рассказ основан на реальных событиях
Ресторан был шикарным — из тех, где официанты носят белые перчатки, а свечи на столах горят так ровно, будто их специально натренировали не мигать. Алина сидела напротив Кирилла и чувствовала себя почти счастливой. Почти — потому что счастье всегда приходит с оговорками. Особенно если ты вырос в такой выгребной яме, что даже запах дорогого парфюма не может заглушить воспоминания о кулаках матери.
— Ну что, красавица? — Кирилл улыбался, как рекламный плакат мужской мечты: уверенный, успешный, немного нарциссичный. В его голосе звенело предвкушение. — Готова стать моей женой?
Алина усмехнулась. Она знала этот тон — он всегда предшествовал чему-то важному. Но сегодня она была готова. Даже кольцо в кармане пиджака Кирилла уже начало её раздражать своим отсутствием.
— Ты же понимаешь, что я не из тех, кто любит церемонии, — ответила она, крутя в руках бокал с белым вином. — Но ради тебя готова потерпеть.
Кирилл рассмеялся — громко, чуть театрально, чтобы все за соседними столиками обернулись. Он всегда любил быть в центре внимания.
— Я знал, что ты скажешь что-то в этом духе. Но знаешь что? Сегодня всё будет идеально. Обещаю.
Алина хотела спросить, что он имеет в виду, но в этот момент её мир рухнул.
Маргарита Петровна вошла, как плохой актёр на сцене: слишком громко, слишком нарочито. На ней было старое платье, которое она носила ещё тогда, когда Алина была ребёнком. Оно выглядело так, будто его достали из чулана после двадцати лет забвения. Мать остановилась у входа, оглядывая зал, и её взгляд нашёл Алину.
— Алинка, доченька! Как же я рада! — пропела она, направляясь к их столику. Её голос был сладким, как протухший сироп.
Алина почувствовала, как её позвоночник превращается в камень. Она медленно повернула голову к Кириллу. Его лицо светилось самодовольством, словно он только что спас мир.
— Что. Она. Тут. Делает? — прошипела Алина, едва сдерживаясь, чтобы не перевернуть стол.
— Я пригласил её, — сказал Кирилл, будто это было что-то само собой разумеющееся. — Подумал, что на свадьбе должна быть вся семья. Самое время забыть старые обиды, простить друг друга…
— Простить? — Алина вскочила так резко, что её стул заскрежетал по полу. — Простить?! Ты вообще понимаешь, о чём говоришь?
Маргарита Петровна уже стояла рядом с их столиком. Она попыталась обнять Алину, но та отшатнулась, как от удара.
— Доченька, я так скучала… — начала мать, но Алина её перебила.
— Заткнись! — выкрикнула она, и несколько голов за соседними столиками повернулись в их сторону. — Не смей называть меня доченькой! Ты потеряла на это право много лет назад!
Кирилл встал, пытаясь успокоить ситуацию.
— Алина, послушай… Я просто хотел помирить вас. Это же важный день! Мы должны начать всё заново, вместе…
— Вместе? — Алина смотрела то на него, то на мать. Её голос дрожал от ярости. — Ты хоть представляешь, через что мне пришлось пройти? Ты хоть раз спросил, чего мне стоило выжить? Или тебе просто захотелось сыграть в благородного спасителя?
— Люди могут измениться, — сказал Кирилл, но его уверенность начала таять. — Может, стоит дать ей шанс…
— Ты решаешь за меня, кто достоин прощения? — Алина схватила свою сумку и надела пальто. — Знаешь что? Иди в баню. И она пусть идёт следом за тобой. Вы оба.
Она развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как слёзы жгут глаза. За её спиной раздавались голоса — мать что-то причитала, Кирилл пытался оправдаться, но она уже ничего не слышала. Только стук своих каблуков по мраморному полу.
На улице было холодно. Алина шла быстро, почти бежала, не разбирая дороги. Её мысли путались, как спутанные провода. Как он мог? Как они оба могли? Почему никто не понимает, что прощение — это не кнопка, которую можно нажать, когда удобно?
Она остановилась у светофора, закрыла лицо руками и глубоко вдохнула. Воздух был пропитан выхлопными газами, но это казалось даже приятным после того, что произошло в ресторане.
"Что это вообще было?" — думала она. — "Как можно было настолько наплевать на моё мнение и мои чувства? Зачем надо было лезть туда, куда тебя лезть не просили?"
Светофор переключился на зелёный, но Алина не двинулась с места. Она стояла, чувствуя, как внутри неё всё рушится. Снова.
Алина шла по улице, не замечая ни холодного ветра, ни прохожих, которые бросали на неё любопытные взгляды. Её каблуки стучали по асфальту, как метроном, отсчитывающий секунды её гнева. В голове крутились обрывки разговора — голос Кирилла, мамино причитание, их лица… особенно его лицо. Предательство резало сильнее, чем она могла себе признаться.
"Как он посмел?" — эта мысль крутилась в её голове, словно заевшая пластинка. Она доверяла ему. Рассказывала о своём детстве, о том, что произошло в том доме. Он знал. Знал всё. И всё равно решил, что имеет право решать за неё.
Дома было тихо. Алина сбросила пальто на пол, не глядя, и прошла на кухню. На столе стояла недопитая бутылка вина — остатки вечера с подругой неделю назад. Она налила себе полный бокал и сделала большой глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло.
— Какого хрена? — пробормотала она, обращаясь к пустой комнате. — Кто он такой, чтобы лезть в мою жизнь?
Телефон завибрировал. Сообщение от Кирилла:
"Алина, прости. Я просто хотел сделать тебе приятно, но, видимо, ошибся. Пожалуйста, позвони мне."
Она фыркнула и бросила телефон на стол. "Приятно"? Да он даже не понимает, что натворил.
Воспоминания хлынули, как вода из прорвавшейся трубы. Она снова была там — в той квартире, где каждый угол был пропитан страхом.
— Мам, я не виновата! — кричала десятилетняя Алина, закрывая голову руками. — Это же не я разбила чашку!
Маргарита Петровна стояла над ней с ремнём в руках. Её лицо было искажено яростью.
— Ты всегда виновата! Если бы ты не болталась под ногами, ничего бы не случилось!
Удар. Ещё один. Алина сжалась в комок, но боль не уходила. Она знала: это ещё не конец.
Телефон снова завибрировал. На этот раз звонок. Алина взглянула на экран. Кирилл. Она нажала "отклонить". Но через минуту он позвонил снова. И снова. Наконец, она схватила трубку и рявкнула:
— Что тебе нужно?!
— Алина, послушай меня, — его голос был мягким, почти умоляющим. — Я не хотел чтобы так всё произошло, ты должна понять…
— Должна?! — перебила она. — Ты вообще хоть что-то понимаешь? Ты хоть раз задумался, почему я не хочу её видеть? Почему я вычеркнула её из своей жизни?
— Люди могут измениться, — повторил он, как мантру. — Может, стоит дать ей шанс…
— А кто дал шанс мне? — её голос дрожал от ярости. — Кто защитил меня, когда она била меня? Когда её алкаши пытались… — она осеклась, не в силах закончить фразу.
На том конце повисла тишина. Потом Кирилл тихо сказал:
— Я не знал, что всё было настолько плохо.
— Конечно, не знал, — процедила Алина. — Потому что я не рассказываю такие вещи каждому встречному. Я доверяла тебе. И вот что ты сделал.
— Прости, — его голос стал ещё тише. — Я просто хотел помочь.
— Твоей помощи никто не просил, — отрезала она и бросила трубку.
Через час раздался стук в дверь. Алина замерла. Она знала, кто это. Кирилл. Он всегда был таким — упрямым, настойчивым, уверенным, что знает, как лучше. Она не собиралась открывать. Но стук повторился. Громче.
— Алина, это я! — донеслось снаружи. — Открой, пожалуйста!
Она подошла к двери, но открывать не стала.
— Уходи, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Мне нечего тебе сказать.
— Я не уйду, пока мы не поговорим! — его голос звучал решительно.
— Я не открою, — ответила она. — Уходи.
Снова тишина. Потом шаги. Он ушёл. Но облегчения это не принесло.
На следующее утро Алина проснулась с тяжестью в груди. Она лежала, уставившись в потолок, и думала о том, что произошло. Почему люди всегда думают, что имеют право решать за других? Почему они считают, что прощение — это просто кнопка, которую можно нажать, когда удобно?
Её телефон снова зазвонил. На этот раз это была её лучшая подруга Лена.
— Ну и дела, — сказала Лена, как только Алина взяла трубку. — Я слышала, что вчера произошло.
— От кого? — удивилась Алина.
— От Кирилла. Он звонил мне сегодня утром. Говорит, что всё испортил.
— Он прав, — сказала Алина. — Но это не значит, что я готова простить его. Или её.
— Ты не обязана, — мягко сказала Лена. — Но может, стоит хотя бы попробовать понять, почему он это сделал?
— Понять? — Алина рассмеялась горьким смехом. — Он знал моё отношение к ней. Он знал и проигнорировал. Это значит, что и во всём остальном он игнорирует мою точку зрения.
— Не знаю, — призналась Лена. — Но мне кажется, что он хотел исправить твоё отношение к ней. Ты же любое предложение воспринимаешь сразу в штыки, поэтому он и сделал так. Но это из лучших побуждений.
Алина замолчала. Эти слова застряли где-то внутри, вызывая противоречивые чувства. Она хотела злиться. Хотела продолжать ненавидеть. Но что-то внутри неё уже начало шататься.
Алина сидела на подоконнике, обхватив колени руками. За окном моросил дождь — серый, унылый, как её настроение. Лена была права: Кирилл поступил глупо, но его мотивы, возможно, были не такими уж чёрными. Однако это не отменяло того факта, что он перешёл черту. И мать… Мать никогда не заслуживала второй шанс.
— Да пошли они оба, — пробормотала она себе под нос, но слова прозвучали неубедительно, будто она пыталась убедить саму себя.
Её телефон снова завибрировал. На этот раз сообщение было от матери:
"Доченька, я знаю, что сделала много ошибок. Но я твоя мама. Дай мне шанс всё исправить."
Алина усмехнулась. Это было так типично для Маргариты Петровны — всегда делать вид, что проблемы можно решить парой красивых фраз. Она даже не удосужилась спросить, как Алина себя чувствует, через что ей пришлось пройти. Нет, только "я твоя мама". Будто эти два слова могли оправдать всё.
Вечером того же дня Алина встретилась с Леной в маленьком кафе неподалёку. Лена была её единственной настоящей подругой — той, кто знала почти всё о её прошлом и никогда не осуждала. Сегодня она выглядела особенно серьёзной.
— Ну, рассказывай, — сказала Лена, когда официант принёс им кофе. — Что ты собираешься делать?
— Ничего, — ответила Алина, помешивая ложечкой в чашке. — Я не хочу их видеть. Ни её, ни его.
— Понимаю, — кивнула Лена. — Но ты хотя бы задумалась о том, почему Кирилл это сделал? Он ведь любит тебя.
— Любовь не даёт права лезть в мою жизнь без спроса! — вспыхнула Алина. — Он знал, что моя мать — это запретная тема. Знал, что я не хочу её видеть. И всё равно решил, что может решать за меня!
Лена вздохнула.
— Я не оправдываю его. Но иногда люди делают глупости. Особенно когда любят.
Алина отвела взгляд. Эти слова царапали её изнутри, заставляя задуматься. Да, Кирилл любил её. Но любовь — это не оправдание. Или всё-таки оправдание?
На следующий день Алина решила прогуляться. Ей нужно было проветрить голову, разобраться в мыслях. Она шла по парку, где жёлтые листья покрывали землю, словно ковёр. Воздух был пропитан сыростью, но это её не беспокоило. Холод помогал отвлечься.
Внезапно она услышала знакомый голос. Обернувшись, она увидела мать. Маргарита Петровна стояла в нескольких метрах от неё, держа в руках старую сумку. Она выглядела уставшей, постаревшей. Её глаза были красными, будто она плакала.
— Алинка… — начала она, но Алина подняла руку, останавливая её.
— Не надо, — сказала она холодно. — Я не хочу ничего слышать.
— Я просто хотела сказать… — мать сделала шаг вперёд, но Алина отступила назад.
— Ты уже достаточно сказала за свою жизнь. Твои красивые слова ничего не значат.
Маргарита Петровна замолчала. Потом опустила голову и тихо произнесла:
— Я знаю, что была плохой матерью. Знаю, что причинила тебе боль. Но я не могу изменить прошлое. Я могу только попросить прощения.
Алина почувствовала, как внутри неё что-то дрогнуло. Она хотела кричать, обвинять, вылить на мать всю свою боль. Но слова застряли в горле. Вместо этого она сказала:
— Прощения недостаточно.
Мать кивнула, будто ожидала именно такого ответа.
— Я понимаю. Но я всё равно буду надеяться, что однажды ты сможешь хотя бы выслушать меня.
Она развернулась и медленно пошла прочь. Алина смотрела ей вслед, чувствуя, как её гнев смешивается с чем-то другим — чем-то, что она не могла точно определить.
Вернувшись домой, Алина села за стол и достала блокнот. Она начала писать — обо всём, что накопилось за эти годы. О боли, страхе, предательстве. О том, как мать била её, как не защищала от своих сожителей, как выгоняла из дома в холодные зимние ночи. Она писала часами, пока не почувствовала, что страницы больше не могут вместить её эмоции.
Когда она закончила, её руки дрожали. Но впервые за долгое время она почувствовала что-то вроде облегчения. Словно часть её боли осталась на этих страницах.
Через несколько дней Алина встретилась с Кириллом. Они сидели в том же кафе, где она разговаривала с Леной. Оба молчали, пока официант не принёс кофе.
— Я не прощу тебя, — сказала Алина, глядя ему в глаза. — То, что ты сделал, — это предательство. И я не уверена, что смогу когда-нибудь доверять тебе снова.
Кирилл кивнул. Его лицо было бледным, но спокойным.
— Я понимаю. И я не жду, что ты простишь меня сразу. Я просто хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. И я готов сделать всё, чтобы вернуть твоё доверие.
Алина отвела взгляд. Она не была готова простить его. Но, возможно, она была готова попробовать понять.
Прошла неделя. Алина чувствовала себя так, будто её жизнь зависла между двумя полюсами: прошлым, которое она пыталась забыть, и будущим, которое никак не могло сложиться. Она продолжала ходить на работу, встречаться с друзьями, но внутри всё ещё бушевал шторм. Каждый раз, когда телефон вибрировал, она вздрагивала, ожидая сообщения от Кирилла или матери. Но звонков больше не было.
Однажды вечером, возвращаясь домой, она увидела знакомую фигуру у подъезда. Маргарита Петровна сидела на лавочке, кутаясь в старое пальто. На этот раз она не бросилась к Алине с объятиями или причитаниями. Просто сидела, глядя в землю.
— Ты что тут делаешь? — спросила Алина, останавливаясь в нескольких шагах от неё.
Мать подняла голову. Её лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени.
— Ждала тебя, — ответила она тихо. — Хотела поговорить. Если ты позволишь.
Алина колебалась. Она хотела сказать "нет", захлопнуть дверь перед её носом, как делала много лет. Но что-то остановило её. Может быть, это была усталость. Или просто желание покончить с этим раз и навсегда.
— Хорошо, — сказала она коротко. — Но только пять минут.
Они поднялись в квартиру. Алина поставила чайник, хотя сама не любила чай. Это был просто способ занять руки, оттянуть момент, когда придётся начать разговор.
— Я не буду просить прощения, — начала мать, когда они сели за стол. — Потому что знаю: слов недостаточно. Я просто хочу, чтобы ты знала… я понимаю, что сделала. Понимаю, какой болью это обернулось для тебя.
Алина смотрела на неё, не говоря ни слова. Она ждала подвоха, оправданий, попыток свалить вину на кого-то другого. Но мать молчала, глядя ей в глаза.
— Почему ты ничего не делала? — спросила Алина наконец. Её голос дрожал. — Почему позволяла им… этим людям… прикасаться ко мне?
Маргарита Петровна опустила голову.
— Я была слабой, — призналась она. — Слабой и глупой. Я думала, что если буду терпеть их, то смогу лучше жить. Но я не понимала, что теряю тебя. Не понимала, пока не стало слишком поздно.
Алина сжала кулаки. Эти слова были как удар. Она хотела кричать, плакать, бить посуду. Но вместо этого она просто сидела, глядя на мать.
— Я не могу сейчас простить тебя, — сказала она после долгой паузы. — И не уверена, что когда-нибудь смогу.
Мать молча кивнула.
На следующий день Алина встретилась с Леной. Она рассказала ей о разговоре с матерью. Лена слушала молча, а потом сказала:
— Знаешь, иногда люди действительно меняются. Особенно когда понимают, что потеряли самое важное.
— Она потеряла меня давно, — ответила Алина. — Но, может быть, я тоже потеряла что-то. Может быть, я потеряла возможность хотя бы попытаться понять её.
— Главное, что ты сама решаешь, что делать дальше. Никто не может заставить тебя простить или забыть. Но иногда маленькие шаги могут изменить многое. — Но пойми, хотя бы, Кирилла.
Через неделю Алина позвонила Кириллу. Она не была готова вернуться к их отношениям, но хотела поговорить. Они встретились в том же кафе.
— Я не прощу тебя сразу, — сказала она, глядя ему в глаза. — То, что ты сделал, было предательством. Но я готова попробовать понять, почему ты это сделал.
Кирилл кивнул.
— Я просто хотел помочь. Хотел сделать всё правильно. Но я не учёл твои чувства. Прости.
Алина вздохнула.
— Я не знаю, что будет дальше. Но, может быть, мы сможем начать всё заново. Только медленно. Очень медленно.
ВАМ ПОНРАВИТСЯ