Морозный тёплый вечерок
Рождество Романов решил провести в узком семейном кругу. После службы в поселковом храме он пригласил батюшку Дионисия, хор и всех своих романят с мужьями и жёнами явиться на обед в «Сосны».
Ещё во время литургии он заметил Огнева, стоявшего у церковной двери. На выходе царь окликнул премьера, догнал его, подал ему руку, обнял и сказал, что ждёт его на трапезу как самого почётного гостя.
Иван с отцом шли домой первыми по дороге мимо леса с одной стороны и поля с другой. Антоныч ещё ночью расчистил её снегоуборочным трактором, и теперь громкий скрип от множества подошв разносился по всей вселеновской.
День стоял солнечный, умеренно морозный. От сахарной белизны снежного покрова, алмазно искрившихся сугробов, ослепительно сиявшего солнца все жмурились. Особо запасливые натянули тёмные очки, и среди них оказался глава семейства.
Оба властелина – отец и сын – беседовали о дальнейшем государствоустроении и судьбе Застенья. Вслед за ними двигались Василий с Милославой и Лянкой. Чета решила взять девочку до свадьбы под своё крыло и поселила её у себя. Мила расспрашивала Иляну о жизни за Стеной и ужасалась. Елисей, шедший следом, слушал вполуха, потому что обдумывал сюжет следующей картины о Христе в Застенье, бредущем сквозь толпы и никем не замечаемом.
Процессия сильно растянулась. Все тащились медленно, вперевалку, чтобы в полную грудь, как следует надышаться снежно-морозной изначальностью.
Замыкали шествие Марья, Огнев и Весёлка. Андрей держал бывшую жену за руку и улыбался на её счастливый щебет. Марья нарадоваться не могла на них. Она изредка вклинивалась рассказами о детских проделках двойни, о том, что Вася всегда командовал Весей и она безропотно ему покорялась, слова поперёк никогда не говорила и всегда уступала брату. А братишка при всём при том очень о сестрёнке пёкся. Конфету получит – тут же отдаст ей, а когда сестре давали лакомство, она несла брату. Точно такие же отношения Василий построил с женой Милой: бесконтрольное подчинение ему и отеческая опека над ней.
– Веселинка, ты бы хотела, чтобы мужчина тобой полностью распоряжался? – спросила мать близняшку. Та перевела любящие свои глаза на Андрея и залилась краской. Столько ликующего обожания было в этом взгляде, что Марья едва не заплакала от умиления.
– Мам, если мой любимый прикажет мне прыгнуть с обрыва в море, я прыгну.
– Не провоцируй, – обратился Огнев к Марье. – Не буди лиха. К тому же я не гонюсь за тотальным повиновением женщины.
– Веся, о чём ты мечтаешь? – спросила мать.
– Быть всегда с Андреем!
– А деток хочешь?
– Очень хочу от Андрея! А он спихивает меня на брата Федьку.
– Андрюш, может, вернёшь себе статус женатика?
– Я в раздумье.
– А вот твой шеф недавно без всяких раздумий выписал мне двойню. Да, Веся, через восемь месяцев мы с папой ждём пополнения.
Дочка запрыгала от возмущения! Забежала вперёд и загородила ход Андрею.
– Как же так? Ну как же так?
Он смутился. Наклонился и погладил Веселину по льняным её волосам, выбившимся из-под съехавшего платка. Веся с обидой сказала:
– Ты ушёл, а сыночка или дочку мне не оставил.
Марья притормозила, состроила злобную рожицу и громко крикнула дочке:
– Веся, а давай устроим нашему сибиряку московское купание в снегу! Завалим медведя! Окружай!
Они объединились против Андрея и ну его толкать, осыпать снегом и дёргать за ноги. Он поддался барышням и сел, а потом ничком лёг на снег, закрыв лицо руками. Но обе агрессорши кровожадно натёрли своей добыче щёки и насыпали ему снега за пазуху, визжа при этом, как поросята.
Услышав эти призывные звуки, тусовка развернулась и галопом примчалась на поле боя. Началась снежная битва всех со всеми. С расчищенного тракта она понемногу переместилась на поле, где снега было по колено. Шапки разлетелись в разные стороны, пуговицы поотрывались, мобильники повыскакивали из карманов. Снег набился в волосы и бороды. Все бегали, швырялись, уворачивались, падали, хватали друг друга за ноги, катались по насту и смеялись до одури.
Лянка даже аккуратненько батюшку намылила и коротко поведала ему, как по первоснегу натирала колючим снежком щёки отцу-епископу, а он хохотал и гонялся за ней с ответкой.
Марья накидала снега за шиворот Романову, а он вывалял жену так, что её сиреневая шубка стала белой без единого цветного пятнышка.
Явились домой раскрасневшиеся и счастливые. На террасе вытряхнули снег из пальто и шуб, счистили его с обуви веником и пошли в дом, где в тёплом предбаннике разулись.
В зале было жарко, пахло хвоей, мандаринами и аппетитной вкуснятиной. Горы еды высились на столе, застланном новогодней скатертью с дедами морозами и ёлочками.
Зверски проголодавшийся люд, вымыв руки и причесавшись, расселся каждый по своим местам. Всем не терпелось набрать в тарелки знатных кушаний и с устатку накинуться на неё. Романов уловил это настроение и решил отодвинуть речи на потом. Благословил пищу и скомандовал: «Налетай!», и молодые организмы начали энергично поглощать калории.
Сына Ивана и премьера Огнева царь усадил по обе стороны от себя. Общался с ними ласково, дружелюбно, подкладывал обоим лучшие куски. Марья не могла налюбоваться на поведение мужа.
Вместе с Марфой и Лянкой она помогала Зае и Арнольдо менять блюда, уносить-подносить, следить, чтобы вдоволь было хлеба, горчицы, морса, кваса и лимонада. А затем всем вдруг захотелось потолкать речи.
Встал Романов и сказал:
– Россия и новоиспечённый царский род не устают славить Отца Небесного и Его Сына за спасение нашей державы.
Все перекрестились.
– Не суть важно, когда именно родился святой младенец – зимой, поздней осенью или ранней весной. Главное, что это вселенское событие произошло. Вочеловеченный Дух, несоизмеримо больший, чем всё население планеты, вместе взятое, прожил нашу физиологическую жизнь и полюбил нас так сильно, что перенёс адские муки за те страшные три дня.
Романов оглядел слушателей. Все благочестиво внимали его словам.
– И тем самым снял со всех нас вину за прошлые, текущие и будущие преступления. Теперь надо произнести волшебное слово “прости” – и с тебя снимется большая часть тех страданий, которые ты заслужил. Потому что Христос их уже за тебя претерпел. И велел нам радоваться. Мы будем радоваться, конечно же, но пусть в наших сердцах и головах не устаёт бить набатом: Он нас, таких-сяких, возлюбил, значит, и мы должны, в подражание Ему, любить! Кого? Бога, конечно же! Друг друга и всех. Мир вокруг. Выпьем же по бокалу этого ароматного чернично-малинового морса и порадуемся этому морозному, но такому тёплому в душевном плане вечерочку.
Все с готовностью опрокинули в себя по бокалу с вкусным напитком.
Следующим встал Иван царевич и возблагодарил Господа за все Его бесконечные милости в адрес подопечного русского народа и пообещал следовать всем Его заповедям и установкам. У его невесты Лянки слёзы навернулись на глаза, а затем потекли ручьём, но она, проявив воспитанность, не стала акцентировать на себе внимание и лишь позже украдкой вытерла лицо салфеткой.
Огнев попросил у Бога прощения за все свои прегрешения, а также постоянного небесного руководства к действиям на благо отчизны.
По традиции, все по очереди продолжили вставать и говорить что-то рождественское, задушевное.
Настя попросила у Господа вестей о своём пропавшем отце, не успевшем до начала катаклизмов выбраться к семье, которую он перебазировал в Россию вместе с миллионом американских христианок с детьми. Её родина, судя по информации со спутников, была в плачевном состоянии, сведений об уцелевших не поступало, но она не теряла надежды на Божье чудо.
Елисей представил родным свою новую картину “Спаситель в Застенье”, вызвав шквал аплодисментов сиянием надежды в глазах чумазых и оборванных ребятишек, плотно обступивших Христа.
А потом начались танцы до упаду. Романов пригласил на медляк Марью и более её уже из своих рук не выпускал. Он загнал жену в укромный уголок за пальмами, где нежно поцеловал её и признался в пылкой любви.
У Марьи глаза зафосфоресцировали. И Романовы поплыли на волнах прекрасной мелодии, двигаясь между кадками с тропическими растениями и тихо переговариваясь – то на ухо, то мысленно. Она то и дело хохотала над его сальными шуточками. Слившись в поцелуе, они потеряли головы, вызвали синергетический эффект и взлетели под потолок.
В тот же миг туда же взмыли взявшиеся за руки Иван и Лянка. Там же Огнев и Веселина. Мужчины обменялись в воздухе рукопожатиями. Остальные тоже захотели воспарить. Тихон и Настя взобрались на диван, спрыгнули с него и подлетели к родителям, вслед за ними подтянулись Василий с Милой и Серафим с Гашей.
Марфа явилась из кухни, обняла своего ненаглядного Радова, и они вдвоём примкнули к семейству. Последними присоединились к родне новички воздухоплавания Любочка и Петр Антонов.
Похороводили под потолком, старательно обходя люстры, и дружно, мягко опустились на пол, где как ни в чём ни бывало продолжили отплясывать.
А Романов уже вёл жену в спальню. Её глаза по-прежнему сияли как звёздочки. За закрытой на ключ дверью он стал методично доказывать ей свою безграничную любовь. Но она поспешила вклиниться с разговором.
– Свят, ты сегодня сказал очень проникновенную речь. Но с практической стороны ничему семейство не поучил…
– Они взрослые, и могут ещё нас с тобой поучить.
– И всё же, любименький, надо бы нашу молодёжь приструнить, а то они не хотят рожать! Как сговорились.
– Вот родятся наши очередные близняшки, я за старших плотно возьмусь!
– Святик, сладенький, я проголодалась. Может, спустимся? Это, кстати, повод выгулять платье, которое ты мне сегодня подарил. А когда сядем ужинать, ты выступишь. В смысле – чуток пожуришь их. Ну или намекнёшь.
Разнежившийся муж понял, что жена от него не отстанет и что тема почему-то её волнует. Они спустились к семье под рукоплескания: народ чуть не ослеп от блеска парчового платья царицы, красиво струившегося на ней золотым дождём. «Это папин подарок», – застенчиво объясняла она, благодарно поглядывая на щедрого мужа.
Романов хлопнул в ладоши:
– Все за стол! Игры и танцы возобновятся после ужина!
Романовы, Огневы, Радовы и Антоновы подчинились. На столе уже дымились новые аппетитные и ароматные блюда. Отец приступил к трапезе, семья последовала его примеру. Во время десерта Романов звякнул вилкой по фужеру и сфокусировал на себе внимание.
– А теперь послушайте, дорогие чада, батю всея России. Я очень много сил потратил на демографический взрыв в стране и в собственной семье. И продолжаю это делать по сей день. Кто ещё не в курсе, у нас с вашей мамочкой ожидается прибавление семейства в количестве двух человечков!
Все заговорили. Как по команде, столпились возле отца и матери, обнимая их и целуя. Затем быстро и чинно расселись по своим местам.
– Однако не вижу потупившихся взглядов! Мы с вашей матушкой давно уже должны быть дедом и бабушкой! Где внуки? Почто тормозим? Или чего-то боимся? Что будет что?
– Будет больно как минимум, – негромко сказала Марфинька и быстро зажала себе рот ладонью.
Романова аж подбросило!
– Ах вот оно что, кисейные вы мои барышни… Вот они, издержки богатой и сытой жизни. Что ж, я всё понял. В нашей стране резко упала смертность от онкозаболеваний, но остались несколько хосписов и паллиотивных центров для умирающих. Всем моим доченькам и невестушкам с завтрашнего дня назначаю дежурство в этих скорбных заведениях. Будете мыть смертельно больных, менять им памперсы, кормить с ложечки и слушать их стоны. Будете нести свою вахту до тех пор, пока не поймёте, что такое настоящая боль.
– Папа, прости меня, пожалуйста. Можно мне сказать? – конфузливо попросила Марфа.
– Говори.
– Лично я всё поняла. Мы с Радовым прямо сегодня начнём исправлять ситуацию, папочка. У меня слишком много работы и график забит, но если надо, я буду ходить и в хоспис.
– Я услышал тебя, Марфа. Ты всегда славилась понятливостью и мгновенной реакцией.
Дети враз загалдели, стали выкрикивать: «Пап, мы с Агашей!», «Пап, мы с Милкой”… В общем, все пообещали больше не избегать подвига и труда отцовства-материнства и в ближайшее время начать решать проблему.
– Хорошо, мои бесценные чада! С хосписами я погорячился. Там работают профессионально обученные люди и хорошо делают своё дело. Вам я верю! А теперь доедайте пирожные и конфеты, допивайте чай и продолжайте веселиться. А мы с мамочкой пойдём отдыхать.
Молодёжь, сдерживая улыбки, понимающе переглянулась. А Романов галантно подал руку своей супруге и торжественно повёл её в опочивальню. Запер дверь на засов и вновь пригласил её на медленный танец.
– Ну как же тебе идёт это платье! – сказал он своим рокочущим баритоном, по миллиметру расстёгивая змейку на спине. – Что ты со мной делаешь, женщина? Почему ты, такая всегда разная, но всегда одинаково желанная? Вот увидел тебя в этом золоте, и у меня каждый волосок дыбом встал и не только волосок. Это магия?
– Это любовь. Благословение. А иначе откуда бы взялась эта толпа прекрасных, послушных и добрых детей? Романов, ты идеал главы семейства. Вот цыкнул на них, и они подчинились! Движения твоей брови боятся! И вся страна тебя боится – в хорошем смысле слова.
– Одна ты со мной не считаешься. А Огнев всё-таки переломил свою гордость и явился! Не хочет выпадать из нашего клана. Или это ты, хитрая, держишь его на коротком поводке? В качестве кнута для меня! А? Признавайся?
– Я мечтаю, чтобы у них с Весёлкой наладилось.
– Ты с ним разговаривала?
– Да, когда возвращались из церкви. Я так радовалась, что он всю дорогу держал Весю за руку. Воспользовалась моментом и деликатно увещевала их обзавестись потомством. Веся очень хочет детей от него! После родов она округлится, станет женственнее. Сейчас она девчонка девчонкой.
– Ну да, а ему грезятся твои пышные формы.
– Но ведь тебе эти формы оказались нужнее. Ты победил!
– И вовремя тебя осеменил! И вообще принял решение брюхатить тебя нон-стопом! Чтобы между токсикозами лишние мыслишки в твоей голове не заводились.
– Святик, ты забыл, наверное, что послужило причиной лишних мыслишек. Но по любому ты всё делаешь грамотно, верно и по-доброму. Ты моё солнце!
– А вот тут болит, – жалобно показал он на сердце. – Не могу выкинуть из головы вашу баньку! Злость нападает! Так бы всё вокруг изломал и покрушил!
– Изломай меня, любимый, да посильнее! Чтобы вышибить из моей памяти незнамо откуда взявшийся там нехороший компромат на царя-батюшку... Хотя нет, он больше не всплывёт. Ведь у меня избирательная амнезия. Я помню только нежные слова, которые ты сказал мне сегодня под пальмами.
И тут Марья рыжей кошкой прыгнула на кровать и грациозно изогнулась, словно позируя скульптору. Перевернулась, приняла позу лебедя, взлетела, вернулась, сделала замедленное балетное движение ногой, взглянула на него исподлобья, хищно засмеялась и поманила его к себе взмахом ресниц.
Романов взревел, как голодный буйвол при виде свежей травы. Кровь отхлынула от его головы и бросилась в пах.
– Романова, ты совсем стыд потеряла так грубо мужа соблазнять? –пробормотал он, пытаясь выровнять дыхание. – У меня мозги набекрень съехали! Становишься откровенной одалиской. Но мне это нравится!
– Святик, надо же было тебя переключить. А то опять, не приведи Господь, разбушевался бы и загнал меня под кровать.
– Было дело, – смутился он. – Эх, хорошо что я скоро передам власть Ваньке. И тогда превращай меня сколько угодно из свирепого льва в вечно виноватого шкодливого кота.
– Чувство вины вызывает у тебя дискомфорт?
– Да, я ощущаю себя слоном в посудной лавке. Как ни шевельнусь, обязательно что-нибудь разобью.
– А так оно и есть. Ты очень крупный, масштабный. Со всех сторон хорошо просматриваешься. Поэтому должен быть бе-зу-преч-ным! Без пятнышка. А коль появилось, – наждачкой его! Ибо в рай пятнистых не принимают…
– А давай лучше не поучай меня, а ещё пособлазняй. У тебя очень мило получается.
– Любой каприз, если выслушаешь ещё кое-что.
– Только не это! Опять грузишь меня! Вертишь мной как хочешь, пользуясь моментом. Ну ладно, говори, но потом у нас будет спарринг экстра-класса!
– Да, конечно, мега-спарринг! А просьба такая. Может, Святичек, проведём общероссийский референдум о судьбе верующих и несчастных влюблённых за Стеной? Что-то вроде народного вече. Пусть люди скажут, как нам помочь страдающим братьям по вере.
– Ну что с тобой сделаешь! Подумаю об этом. Но потом. Сегодня на повестке – тихие семейные радости. Давай тихо порадуемся. Но можно и громко. И даже очень громко. Дети не услышат, музыка орёт.
Романов убрал кудряшки с её лица, чтобы они не мешали его ласкам, и заплёл жене косу.
– Я по тебе страшно соскучился за два часа!
– И я!
Общение перетекло в горячую фазу и, как всегда у этой парочки, было ярким и запоминающимся.
Продолжение Глава 93.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская