Генриетта Петровна выпрямилась, окинув Аллу Сергеевну презрительным взглядом.
— А, явились… Семейное добро охранять, — она скривила губы в усмешке. — Вы уж извините, но я разговариваю со своей будущей невесткой. Это семейное дело.
— Вот именно! Моя дочь еще не стала вашей невесткой, — Алла Сергеевна прошла в квартиру, плотно закрыв за собой дверь. — И боюсь, что не станет, если вы продолжите вести себя подобным образом.
— Поговорите мне тут! — Генриетта Петровна даже притопнула от возмущения. — Какое право имеете запрещать Анфисе выходить замуж?
Алла Сергеевна скрестила руки на груди, она была совершенно спокойная, будто не замечала этого выпада.
— А какое право имеете вы лезть в жизнь моей дочери и в ее имущество? — в ее голосе звучал лед.
— Что?! — Генриетта Петровна отшатнулась, словно ее ударили. — Как вы смеете...
— Нет, вы послушайте, — Алла Сергеевна подошла ближе, глядя ей прямо в глаза. — Я сразу поняла, что вы задумали.
Анфиса вспомнила тот день. Действительно Генриетта Петровна ходила по квартире, заглядывая во все углы, и постоянно спрашивала о цене ремонта. Но тогда Анфиса списала это на простое любопытство.
— Нелепые обвинения, — фыркнула Генриетта Петровна, но ее голос дрогнул. — Я просто... Интересовалась.
— Конечно, — Алла Сергеевна кивнула с фальшивым пониманием. — А потом вы просто интересовались размером Анфисиной зарплаты. А после — была ли квартира приватизирована. А теперь вы просто предлагаете ей продать имущество ради дома, которого еще нет.
Генриетта Петровна побледнела, крепче сжимая сумку.
— Вы все искажаете. Мы хотим только лучшего для молодых...
— Знаете что, — Алла Сергеевна подошла к входной двери и распахнула ее. — Выметайтесь из квартиры моей дочери прямо сейчас.
— Я не позволю какой-то... — Генриетта Петровна осеклась, увидев, как Алла Сергеевна достает телефон.
— Квартира на охране. Один звонок — и здесь будет полиция, — спокойно сказала она. — Хотите объяснять им, почему вы отказываетесь покинуть чужую собственность?
Генриетта Петровна зло прищурилась, но потом медленно двинулась к выходу.
— Ты пожалеешь, — бросила она Анфисе, проходя мимо. — Мой сын — завидный жених. А таких, как ты, пруд пруди!
Хлопок двери эхом разнесся по квартире. Анфиса медленно опустилась на стул, чувствуя, как ее трясет от запоздалого прилива адреналина.
— Мам... Я не знала, что ты сразу заметила все это.
Алла Сергеевна подошла и обняла дочь за плечи.
— Ты была влюблена, — тихо сказала она. — Видела только хорошее. А у меня глаз наметан, тридцать лет в бухгалтерии, распознаю хищников за версту.
Анфиса прижалась к матери, как в детстве. Телефон в кармане снова завибрировал, пришло сообщение от Порфирия:
«Ты что творишь? Мама вся в слезах! Как ты могла ее выгнать? Мы для тебя стараемся... Короче, я сейчас приеду, и мы все решим!»
Анфиса показала сообщение матери.
— Едет, — сказала она. — Что мне делать?
Алла Сергеевна взяла телефон и начала печатать:
«Не надо приезжать. Ни сегодня, ни завтра. Нам надо многое обдумать. Свадьба откладывается».
Она протянула телефон дочери.
— Отправляй.
Анфиса колебалась секунду, а потом нажала кнопку «отправить».
Ответ пришел почти мгновенно:
«Да вы офигели там обе! Ты сама не понимаешь, от чего отказываешься! Прекрасно, я тогда тоже подумаю, нужна ли мне такая жена».
— Какой культурный молодой человек, — саркастически заметила Алла Сергеевна, прочитав сообщение через плечо дочери.
Анфиса начала печатать ответ, но мать остановила ее:
— Не надо ничего писать. Пусть успокоится и покажет свое истинное лицо. А оно у него, как видишь, не самое приятное.
— Я три года с ним встречалась, мам, — Анфиса покачала головой, вытирая набежавшие слезы. — Как я могла не заметить?
— Потому что он показывал тебе только то, что хотел, — Алла Сергеевна вздохнула. — До поры до времени. А сейчас, когда они решили, что ты уже никуда не денешься, сбросили маски.
Телефон снова завибрировал, на этот раз звонил Порфирий. Анфиса смотрела на экран, не зная, что делать.
— Не отвечай, — сказала мать. — Пусть остынет.
Звонок прервался, а через секунду пришло сообщение:
«Ладно, я погорячился. Давай спокойно все обсудим? Приезжай к нам завтра на ужин. Мама тоже извиняется. Мы найдем компромисс, обещаю».
Анфиса показала сообщение матери.
— Видишь, теперь он извиняется. Может, и правда найдем компромисс...
— Компромисс — это когда обе стороны идут на уступки. — Алла Сергеевна покачала головой. — А у них компромисс — это когда ты делаешь так, как они хотят. Не езди туда, Анфис. Эти эмоциональные качели – явно фирменная черта всего семейства. И ты устанешь угадывать, где слова жениха, а что транслирует его мамаша.
Анфиса всю ночь не могла уснуть. Три года отношений — и ради чего? Чтобы понять, что человек, которого она любила, оказался совсем не тем, за кого она его принимала?
Утром телефон снова разрывался от сообщений и звонков. Порфирий писал то ласково, то грубо, то умолял, то требовал. А потом позвонила Жанна, подруга Анфисы.
— Ты чего трубку не берешь? — раздался в телефоне ее звонкий голос. — Я уже собиралась к тебе ехать!
— Прости, Жанка, — Анфиса потерла глаза. — У меня такое происходит... Даже не знаю, с чего начать.
— Что-то с Порфирием? — Тут же насторожилась подруга. — Я его встретила вчера, он какой-то дерганый был.
— Он так и не дозвонился до меня вчера, — Анфиса вздохнула. — Мы, наверное, расстаемся.
— Что?! — Жанна ахнула. — Но свадьба... Два месяца осталось... Анфис, что случилось?
Анфиса коротко рассказала о странном предложении Порфирия, о визите его матери и о том, как все обернулось скандалом.
— Ничего себе! — Жанна присвистнула. — А я ведь предупреждала тебя насчет его мамаши! Помнишь, как она на твоем дне рождения отчитала официанта за слишком маленькие порции? Она же просто... Ну вот такая.
— Я думала, она требовательная, — Анфиса поморщилась. — А оказалось, что она считает меня приложением к квартире.
— Ужас какой.
Жанна помолчала, а потом осторожно спросила:
— А Порфирий? Может, он просто поддался влиянию матери? Вы же столько лет вместе...
— Не знаю, — честно ответила Анфиса. — Я его не узнаю. Он как будто другой человек. Или... Или это я его никогда по-настоящему не знала.
— Слушай, — голос Жанны стал серьезным. — У тебя есть два варианта. Порвать все и не мучиться или поговорить с ним начистоту. Дать последний шанс. Но только с ним одним, без мамаши.
В словах подруги был резон, Анфиса действительно колебалась. Какая-то часть ее все еще надеялась, что это просто недоразумение, Порфирий одумается, встанет на ее сторону.
— Ты права, — сказала она наконец. — Я поговорю с ним. Но не у них дома, а на нейтральной территории.
— Вот это другое дело! — оживилась Жанна. — Назначь встречу в том кафе, где он делал предложение. Символично! И... Держи меня в курсе, ладно?
После разговора с подругой Анфиса собралась с духом и написала Порфирию: «Нам надо поговорить. Только ты и я. Сегодня в 18:00 в «Шоколаднице» на Тверской».
Ответ пришел мгновенно: «Буду. Люблю тебя».
Анфиса стерла начатый ответ и отложила телефон.
Ровно в шесть вечера она сидела за столиком в кафе, нервно помешивая ложечкой остывший капучино. Порфирий опаздывал, что было для него нехарактерно. Обычно он приходил на встречи заранее.
В 18:15 дверь кафе распахнулась, и Анфиса застыла. В зал вошли Порфирий... И его мать. Они оба бодро прошли к столику, где сидела невеста. Генриетта Петровна отодвинула стул и села. Анфиса перевела взгляд на Порфирия, который неловко топтался рядом, избегая смотреть ей в глаза.
— Я просила о встрече наедине, — тихо сказала она.
— Ой, да какие могут быть секреты в семье! — Генриетта Петровна махнула рукой. — Мы же все взрослые люди, можем все обсудить вместе.
— Порфирий, — Анфиса посмотрела прямо на него. — Я хотела поговорить с тобой, один на один.
Он наконец поднял на нее глаза.
— Анфис, я... — он запнулся, затем кашлянул и выпрямился. — Мама хотела присутствовать. Она переживает за нас.
— Конечно, переживаю! — подхватила Генриетта Петровна. — После того как твоя мать вчера устроила эту безобразную сцену...
— Она защищала меня, — отрезала Анфиса. — От вас.
Генриетта Петровна задохнулась от возмущения, а Порфирий дернулся и спрятался за плечо матери.
— Анфиса, как ты можешь так говорить? Мама только хотела помочь!
— Продать мою квартиру? — Анфиса почувствовала, как дрожит голос. — Порфирий, посмотри на себя. Ты позволяешь ей решать все, даже то, где мы будем жить после свадьбы!
— Я думаю о нашем будущем! — он повысил голос, и несколько посетителей за соседними столиками обернулись. — О нашей семье!
Генриетта Петровна снова вмешалась в разговор.
— Господи, какие мы гордые! Подумать только, какая-то однушка на окраине, а строит из себя принцессу!
— Мам, — Порфирий положил руку ей на плечо. — Не надо.
Но она уже завелась:
— Нет, я скажу! Слушай, девочка, мой сын — завидный жених. Умный, красивый, перспективный. Таких, как ты, желающих за него выскочить, знаешь сколько? Зря носом крутишь!
На лице Порфирия промелькнуло какое-то странное выражение, то ли смущение, то ли... Гордость?
— Я никуда не собиралась выскакивать, — спокойно ответила Анфиса, хотя внутри все кипело. — Любила вашего сына. Думала, что знаю его. А оказалось, что не совсем.
Она встала, потянулась за сумкой.
— Анфис, постой, — Порфирий схватил ее за руку. — Давай без этих драм, а? Просто подумай еще раз. Хорошенько, мы же любим друг друга!
— Значит, вот так? — Анфиса мягко высвободила руку. — Порфирий, любовь — это уважение. Это когда важны чувства другого человека, его мнение, его желания. А ты даже не посоветовался со мной, прежде чем решать, где мы будем жить! Не встал на мою сторону, когда твоя мать оскорбляла меня!
— Я не...
— Знаешь, — Анфиса грустно улыбнулась, — самое страшное во всем этом то, что я начинаю понимать, тебе не нужна была я. Только моя квартира, пусть даже это однушка на окраине, но она в Москве, а не в Подмосковье, как ваша, и стоит дороже. А еще послушная жена, которая будет делать все, как скажет твоя мама.
Лицо Порфирия вспыхнуло.
— Это не так, — он повысил голос. — Ты все перевираешь!
— Почему ты тогда не можешь поговорить со мной наедине? — тихо спросила Анфиса. — Почему каждый раз, когда мы должны что-то обсудить, рядом оказывается твоя мать?
Порфирий открыл рот, закрыл, снова открыл и не нашел что сказать. А Генриетта Петровна вдруг встала, подхватив сумку.
— Знаешь что, дорогуша, — она презрительно скривила губы. — Ты права в одном, мой сын заслуживает лучшего. И раз уж ты такая принципиальная, то скатертью дорога. Пойдем, Порфирий. Тут нам делать нечего.
Она буквально потащила сына к выходу, а он послушно пошел за ней, лишь на секунду обернувшись у дверей.
Анфиса опустилась на стул, чувствуя странное опустошение. Она ждала боли, слез, отчаяния, а ощущала только тихое, спокойное осознание, что все кончено. И, наверное, оно и к лучшему.
Телефон звякнул, это было сообщение от Порфирия: «Прости... Я не хотел, чтобы так вышло. Мама говорит, нам нужно сделать паузу. Подумать».
Анфиса усмехнулась, даже сейчас он не мог выбраться из-под материнской опеки.
"Пауза — это хорошо», — написала она в ответ. — «И я тоже подумаю. О том, нужны ли мне такие отношения».
Она оплатила счет и вышла из кафе. На улице было тепло и солнечно, и впервые за долгое время Анфиса почувствовала себя свободной. Через три месяца она узнала от Жанны, что Порфирий женится на другой девушке по имени Лиза.
Анфиса посмотрела ссылку на профиль невесты и решительно перешла в сообщения. Написала: «Жених еще не просил тебя продать квартиру ради покупки семейного дома?» и нажала «отправить». Через три дня красивое фото с помолвки испарилось с Лизиной страницы, а Порфирия больше не было в списке ее друзей, как и Генриетты Петровны.