Я был шокирован этой повестью. Вот уж никогда не предполагал, что можно так волшебно писать. Речь идёт о повести Гоголя «Портрет». Повесть написана на основе мистического события. Но как же точно она описывает наше, да и будущее бытие! Эта повесть о Божественном и дьявольском, о добре и зле, о том, как достичь максимального в жизни. Наконец-то, я с уверенностью могу сказать, какое произведение Николая Васильевича Гоголя следует изучать в школе. Детей заставляют читать неинтересную, не актуальную на сегодняшний день повесть «Нос» (здесь я писал о ней). Ладно, в советское время повесть «Нос» давалась как обличитель устоев царизма. Дескать, вот при царизме было всё плохо, а при социализме у нас всё было замечательно. Повесть «Портрет» не вписывалась в советское мировоззрение. Ведь в ней речь идёт о Божественном, а при социализме ничего Божественного не было (и это – сущая правда). Но сейчас, когда обличать некого, почему бы в школьной программе не поменять гоголевскую повесть «Нос», на гоголевский «Портрет»?
Повесть Гоголя "Портрет" вызывает искреннее восхищение своей глубиной, эмоциональной насыщенностью и философской многогранностью. Гоголь мастерски соединяет в произведении мистику, психологизм и социальную критику, создавая уникальный художественный мир, который заставляет читателя задуматься о вечных вопросах: что есть истинное искусство, какова роль художника в обществе и как не потерять себя в погоне за славой и богатством. Эмоциональная сила повести, её способность трогать самые сокровенные струны души, делает её настоящим шедевром мировой литературы. Наконец, она даёт узкопрофессиональный ответ на вопрос, почему художников нынче очень много, а подлинных шедевральных художественных полотен очень мало. Как говорится, рисовать корабли может каждый. Но никто и близко не сможет сравниться с талантом Айвазовского. Повесть «Портрет» должны читать и перечитывать все, кто считает себя художником.
Особое влияние на автора оказал великий русский религиозный художник Александр Андреевич Иванов. Гоголь даже позировал ему для картины «Явление Христа народу». Человек в красном одеянии справа на картине был написан с Николая Васильевича Гоголя. А религиозные, эстетические и философские воззрения Иванова отразились в повести «Портрет».
«Таким образом Чартков совершенно неожиданно купил старый портрет, и в то же время подумал: зачем я его купил? на что он мне? но делать было нечего. Он вынул из кармана двугривенный, отдал хозяину, взял портрет под мышку и потащил его с собою. Дорогою он вспомнил, что двугривенный, который он отдал, был у него последний. Мысли его вдруг омрачились: досада и равнодушная пустота обняли его в ту же минуту. „Чорт побери! гадко на свете!“ сказал он с чувством русского, у которого дела плохи. И почти машинально шел скорыми шагами, полный бесчувствия ко всему. Красный свет вечерней зари оставался еще на половине неба; еще домы, обращенные к той стороне, чуть озарялись ее теплым светом; а между-тем уже холодное синеватое сиянье месяца становилось сильнее. Полупрозрачные легкие тени хвостами падали на землю, отбрасываемые домами и ногами пешеходцев.»
Так появляется мистический портрет, портрет дьявола. Он появляется у молодого художника Чарткова. В повести дается ему очень чёткая и ёмкая характеристика.
«Молодой Чартков был художник с талантом, пророчившим многое: вспышками и мгновеньями его кисть отзывалась наблюдательностию, соображением, шибким порывом приблизиться более к природе. „Смотри, брат“, говорил ему не раз его профессор: „у тебя есть талант; грешно будет, если ты его погубишь. Но ты нетерпелив. Тебя одно что-нибудь заманит, одно что-нибудь полюбится — ты им занят, а прочее у тебя дрянь, прочее тебе ни по чем, ты уж и глядеть на него не хочешь. Смотри, чтоб из тебя не вышел модный живописец. У тебя и теперь уже что-то начинают слишком бойко кричать краски. Рисунок у тебя не строг, а подчас и вовсе слаб, линия невидна; ты уж гоняешься за модным освещеньем, за тем, что бьет на первые глаза — смотри, как раз попадешь в английской род. Берегись; тебя уж начинает свет тянуть; уж я вижу у тебя иной раз на шее щегольской платок, шляпа с лоском… Оно заманчиво, можно пуститься писать модные картинки, портретики за деньги. Да ведь на этом губится, а не развертывается талант. Терпи. Обдумывай всякую работу, брось щегольство — пусть их набирают другие деньги. Твое от тебя не уйдет.“»
А дальше начинается мистика, дьявольская мистика. И этим сильны произведения Гоголя.
«Да! терпи, терпи!“ произнес он с досадою. „Есть же наконец и терпенью конец. Терпи! а на какие деньги я завтра буду обедать? Взаймы ведь никто не даст. А понеси я продавать все мои картины и рисунки: за них мне за все двугривенный дадут. Они полезны, конечно, я это чувствую: каждая из них предпринята недаром, в каждой из них я что-нибудь узнал. Да ведь что пользы? этюды, попытки — и всё будут этюды, попытки, и конца не будет им. Да и кто купит, не зная меня по имени; да и кому нужны рисунки с антиков из натурного класса, или моя неоконченная любовь Психеи, или перспектива моей комнаты, или портрет моего Никиты, хотя он, право, лучше портретов какого-нибудь модного живописца? Что в самом деле? Зачем я мучусь и как ученик копаюсь над азбукой, тогда как бы мог блеснуть ничем не хуже других и быть таким, как они, с деньгами.“ Произнесши это, художник вдруг задрожал и побледнел; на него глядело, высунувшись из-за поставленного холста, чье-то судорожно искаженное лицо. Два страшные глаза прямо вперились в него, как бы готовясь сожрать его; на устах написано было грозное повеленье молчать. Испуганный, он хотел вскрикнуть и позвать Никиту, который уже успел запустить в своей передней богатырское храпение; но вдруг остановился и засмеялся. Чувство страха отлегло вмиг. Это был им купленный портрет, о котором он позабыл вовсе. Сияние месяца, озаривши комнату, упало и на него и сообщило ему странную живость. Он принялся его рассматривать и оттирать. Омакнул в воду губку, прошел ею по нем несколько раз, смыл с него почти всю накопившуюся и набившуюся пыль и грязь, повесил перед собой на стену и подивился еще более необыкновенной работе: всё лицо почти ожило и глаза взглянули на него так, что он наконец вздрогнул и, попятившись назад, произнес изумленным голосом: глядит, глядит человеческими глазами! Ему пришла вдруг на ум история, слышанная давно им от своего профессора, об одном портрете знаменитого Леонарда да Винчи, над которым великий мастер трудился несколько лет и всё еще почитал его неоконченным и который, по словам Вазари, был однако же почтен от всех за совершеннейшее и окончательнейшее произведение искусства.
Окончательнее всего были в нем глаза, которым изумлялись современники; даже малейшие, чуть видные в них жилки были не упущены и приданы полотну. Но здесь однакоже, в сем, ныне бывшем пред ним, портрете, было что-то странное. Это было уже не искусство: это разрушало даже гармонию самого портрета. Это были живые, это были человеческие глаза! Казалось, как будто они были вырезаны из живого человека и вставлены сюда. Здесь не было уже того высокого наслажденья, которое объемлет душу при взгляде на произведение художника, как ни ужасен взятый им предмет; здесь было какое-то болезненное, томительное чувство. „Что это? невольно вопрошал себя художник. Ведь это однако же натура, это живая натура: отчего же это странно-неприятное чувство? Или рабское, буквальное подражание натуре есть уже проступок и кажется ярким, нестройным криком? Или, если возьмешь предмет безучастно, бесчувственно, не сочувствуя с ним, он непременно предстанет только в одной ужасной своей действительности, неозаренный светом какой-то непостижимой, скрытой во всем мысли, предстанет в той действительности, какая открывается тогда, когда, желая постигнуть прекрасного человека, вооружаешься анатомическим ножем, рассекаешь его внутренность и видишь отвратительного человека. Почему же простая, низкая природа является у одного художника в каком-то свету, и не чувствуешь никакого низкого впечатления; напротив, кажется, как будто насладился, и после того спокойнее и ровнее всё течет и движется вокруг тебя. И почему же та же самая природа у другого художника кажется низкою, грязною, а между прочим он так же был верен природе. Но нет, нет в ней чего-то озаряющего. Всё равно как вид в природе: как он ни великолепен, а всё недостает чего-то, если нет на небе солнца.“»
Сила таланта главного героя повести, художника Чарткова изначально проявляется в его способности видеть красоту и передавать её на холсте. Однако, получив неожиданное богатство, он начинает использовать свой дар не для служения искусству, а для удовлетворения собственных амбиций и желаний. Он пишет портреты на заказ, угождая вкусам богатых клиентов, но при этом теряет свою индивидуальность как художник. Гоголь подчёркивает, что талант, направленный на служение низменным целям, перестаёт быть источником вдохновения и превращается в инструмент для достижения материальных благ. Во второй части повести Гоголь противопоставляет судьбу Чарткова истории старого художника, создавшего роковой портрет. Этот Мастер, в отличие от Чарткова, осознавал силу своего таланта и стремился использовать его для передачи высших истин. Однако, создавая портрет ростовщика, Мастер невольно вложил в него тёмную, демоническую силу. Это становится для него тяжким испытанием: он понимает, что его талант был использован для зла, и уходит в монастырь, чтобы искупить свою вину.
Чартков, в отличие от старого художника, не смог противостоять искушениям. Его талант, который мог бы стать источником великих произведений, был растрачен впустую. В конце повести он осознаёт свою ошибку, но уже слишком поздно: его душа опустошена, а творческий дар утрачен. Гоголь подчёркивает, что талант требует не только мастерства, но и высокой нравственной силы, которая позволяет художнику оставаться верным своему призванию. В повести "Портрет" Гоголь раскрывает двойственную природу таланта. С одной стороны, это великий дар, который позволяет художнику творить и вдохновлять других. С другой стороны, это тяжёлое бремя, требующее от творца духовной чистоты и самоотверженности. Сила таланта может возвысить человека, но она же может стать причиной его падения, если он поддастся искушениям и забудет о своём истинном предназначении. Гоголь призывает художников помнить о высокой миссии искусства и использовать свой дар во благо, а не ради личной выгоды. Таким образом, "Портрет" — это не только история о судьбе одного художника, но и глубокое размышление о природе творчества, ответственности и духовной силе, которая необходима каждому, кто обладает талантом.
Кто из нас не знает истины о том, что есть картины великих мастеров, которые завораживают. Обладая огромнейшей энергетикой, они буквально вводят в ступор зрителя. Мы по привычке говорим, что та или иная картина обладает положительной либо отрицательной энергетикой. Не-ет! Автор убедительно даёт на понять: есть Божественная сила, и есть дьявольская. Ну я бы дополнил, большинство картин не имеет, вообще, никакой силы. Большинство из них написано на потребу, на продажу или с безразличием.
По профессиональной необходимости проходил курс по нейросетям. Лектор, уверенный современный молодой чел, именно, «современный чел», самоуверенный, упакованный в бизнес- имидж, всезнающий, стандартно улыбчивый, сыплющий модными английскими словечками. Так он целый час нам рассказывал о том, что нейронные сети заменят художников. Что художники – уже позавчерашний отстой. Нейронные сети создадут любой шедевр в пять секунд.
- ОК, - говорю я, - пусть нейросеть создаст картину в стиле Айвазовского «Бриг «Меркурий»». Только вместо брига пусть будет современный ракетный крейсер «Варяг».
Первую попытку мы все дружно обхохотали. Крейсер был изображен кривой, почему-то вогнутый. Вторая попытка: ну да! Что-то получилось. Море, небо, крейсер вроде бы нормальные. Только и всего. Не поленившись, распечатал повесть «Портрет» и попросил лектора прочесть её. Уповая, на то, что мы вам деньги платим, прочтите и продемонстрируйте нам безграничные возможности вашей нейросети. На следующее занятие лектор признался, что изобразить глаза на портрете так, как на картине, приобретенной героем повести «Портрет», нейросеть не может. Как и не может нарисовать лучше Микеланджело, Рафаэля, Айвазовского. Потому что искусственное никогда не сможет создать Божественное. Да и дьявольское тоже не создаст.
И подобную повесть, наполненную столь глубоким смыслом и эмоциональной мощью, так же не сможет создать искусственный интеллект. Ведь творчество Гоголя — это не просто набор слов и сюжетных ходов, а отражение его уникального мировоззрения, жизненного опыта и душевных переживаний. Искусственный интеллект, каким бы совершенным он ни был, лишён способности чувствовать, переживать и вкладывать в произведение частицу своей души. Именно поэтому "Портрет" остаётся непревзойдённым образцом человеческого гения, который вдохновляет и заставляет задуматься о вечных ценностях.
«Здесь художник, не договорив еще своей речи, обратил глаза на стену с тем, чтобы взглянуть еще раз на портрет. То же самое движение сделала в один миг вся толпа слушавших, ища глазами необыкновенного портрета. Но, к величайшему изумлению, его уже не было на стене. Невнятный говор и шум пробежал по всей толпе, и вслед за тем послышались явственно слова: „украден“.»
А это значит, что дьявольское ускользает. Ускользает, чтобы вновь появиться в самом неожиданном месте и творить свои тёмные дела. Тогда и сейчас. Люди, не теряйте бдительности!
P.S. О книгах по искусственному интеллекту можно прочитать здесь, здесь и здесь.
P.P.S. Статья участвует в марафоне «Читаем Гоголя» на канале БиблиоЮлия
Всего Вам самого доброго! Будьте счастливы! Вам понравилась статья? Поставьте, пожалуйста, 👍 и подписывайтесь на мой канал