Жена как стихийное бедствие
Романов и Огнев вместе слаженно и быстро разгребли накопившуюся государственную текучку: вникли в каждое дело, проанализировали его и нашли оптимальное решение.
Вернее, это сделал Андрей Андреевич, а его величество только присутствовал, въезжал, осмысливал и при необходимости подписывал указ или постановление.
Романова всегда восхищала способность Андрея виртуозно разруливать любую, даже самую плачевную ситуацию. Царю нравилось удобно усесться, а ещё лучше улечься на боковой диван в кабинете и слушать, как Огнев общается с собеседниками.
Премьер сажал напротив себя просителя или их группу и предупреждал, чтобы не лили воду, а говорили строго по существу. Потом внимательно выслушивал спикера. Андрей формулировал задачу, засыпал его точными наводящими вопросами, часто неудобными и каверзными. Потом обращался к Романову, нет ли у его величества вопросов и реплик. В итоге суммировал полученную инфу, коротко задумывался – и бах! – выстреливал простым и гениальным решением, да ещё и в двух вариантах.
Романов не раз наблюдал слёзы благодарности и восторга в глазах просителей. Они ночами не спали, переживая за какой-то срыв, от которого вся производственная цепочка на фиг сыпалась. И тут – спасение на блюдечке!
Огнев ещё и тестировал человека: выберет он затратный, финансовоёмкий, обременительный для госказны вариант с возможностью распила или менее разорительный, экономически выгодный стране.
Снова выслушивал. А затем выносил окончательный вердикт. И убивал сразу двух зайцев: и дело делал, и специалистов на вшивость проверял.
Своей блестящей диагностикой он выявлял отборных, особо одарённых, нравственно заточенных людей и затем продвигал их на всех уровнях, зная, что они, в свою очередь, продвинут на местах себе подобных и отошьют корыстных и беспринципных хапал.
Огнева уважали в обществе за абсолютную его компетентность в любом, даже самом узкопрофессиональном вопросе. За его способность улавливать самую суть, пружину действа и за невозможность его обдурить.
Его совершенная физическая красота действовала на людей одинаково: они сперва робели и боялись даже глаза на него поднять. А потом, ободрённые его добротой, простотой и глубоким пониманием их дела, забывались и раскрепощались. И неизменно влюблялись в этого необыкновенного царского сановника.
Когда на местах зашкаливала несправедливость или дело запутывалось до крайности, то чья-то угроза «Я дойду до самого Огнева» воспринималась как сигнал побыстрее самим восстановить справедливость и всё распутать, а не позориться перед компетентным вельможей, который сделает это за пять минут. Спешно собирались лучшие умы и мозговым штурмом достигали нужного результата.
В случаях крайней необходимости Андрей выезжал на места и, помимо решения конкретно заявленной задачи, обнаруживал массу сопутствующих слабых звеньев и просадок, оборванных нитей и дыр.
Обычно он входил в кабинет руководителя отрасли или предприятия, отдавал приказ срочно собрать самых сильных экспертов, сажал их в круг, и начиналось волшебство поиска рецепта преодоления кризиса.
В его обществе у всех открывалось второе дыхание и обнаруживались скрытые внутренние резервы. Коллективная соображалка работала как часы. В короткое время все ответы, как по щучьему велению, выскакивали на поверхность. И не отходя от кассы разрабатывался план молниеносного устранения изъянов.
Более того, Огнев ни одного разобранного им дела не оставлял без контроля. В назначенные день и час отчёт о проделанной работе должен был лежать у него на столе, подкреплённый видеоматериалами, диаграммами и цифрами. Его секретариат периодически связывался с ответственными людьми на местах и интересовался последствиями выполнения плана Огнева.
Он держал отрасли народного хозяйства в кулаке, требуя от руководящего звена работать без сучка и задоринки. И ему охотно подчинялись, но не из страха, а из любви. Никому не хотелось его расстроить. Наоброт, каждый стремился угодить ему и заслужить заветное «Я тобой доволен».
Этот метод управления страной он перенял у Романова, а тот почерпнул его у Марьи. Огнев развил и усовершенствовал его благодаря новым знаниям и алгоритмам, которыми его снабжала в изобилии научно-исследовательская часть Академии управления.
Там отлично помнили благодатное время его правления этим элитным учебным заведением. Гордились Огневым, звали его на юбилеи и с готовностью вооружали новейшими профильными наработками.
Огнев очень любил свою работу. Хотя уставал дико. Полноценно восстанавливался только на своей заимке, на лоне первозданной природы.
Его заявление о разводе, поданное им давным давно, никак не двигалось. Он несколько раз лично звонил начальнику ЗАГСа узнать причину. Тот каждый раз оказывался на совещаниях или в отъездах. Наконец, премьер через секретариат пригрозил уволить чиновника. Тогда тот сам набрал Андрея Андреевича и шёпотом доложил, что по распоряжению его величества заявление заморожено на неопределённое время.
Огнев хотел разгневаться, но что-то вдруг в нём щёлкнуло. Вспомнил, что давно не видел свою дочку Анечку. Какая она стала? Он забегал домой пару раз, когда она ещё гулила и пускала пузыри. Год прошёл.
Он телепортнулся в палисадник их с Веселиной жилища. Тишина, ни звука. Дверь не заперта. Никого. Он прошёлся по просторному холлу, оглядел комнаты, спальню. Веселина была лютой хозяюшкой: нигде ни пылинки!
Стопка свежевыглаженного белья как символ домашнего очага возвышалась на столе, застланном белой скатертью с огненными петухами. На кухне в духовке – противень с запеканкой. В корзинке – пирожки под белой салфеткой.
Он вымыл руки, налил морса из кувшина, выпил, закусывая его пирожками с мясом и ватрушками с ягодами.
И его разморило. Стало так на душе умиротворённо. Сколько можно? Душа его слишком долго просила бури и вдоволь наполучалась её. И вот теперь ей захотелось покоя.
Может, пора уже ему завернуть в тихую семейную гавань и остаться тут навсегда? Уюта, пирожков, аромата выглаженного белья захотелось.
Кстати, а где, интересно, ошивается его юная жёнушка? Он, как был в костюме, завалился на кровать и задремал.
Проснулся от того, что кто-то маленький, усиленно кряхтя, подлезал ему под бочок. Что-то мягонькое, тёплое. Светлые колечки тонких ароматных волос щекотали ему руку.
Анечка! Малышка влезла на кровать и по-хозяйски распоряжалась своим отцом. Водя пальчиком по его лицу, изучала спящего богатыря. Он ухватил её обеими руками за подмышки и подбросил в воздух. Анька басисто засмеялась. “Бабушкин голосок”– подумал он.
В это время в спальню вбежала взволнованная Весёлка.
– Любимый наш приехал! – всплеснула она руками. Но подойти не решилась. Он видел, как хотелось ей обнять его, прижаться, но страх, что он оторвёт её от себя обычным своим «я выжат», остановил её.
Огнев встал с кровати. Отнёс дочку в манеж, набросал туда игрушек. Взял за руку жену. Она очень изменилась. Стала налитая, наливная. Грудь пышная, в бёдрах раздалась.
“Милое ты моё яблочко, – подумал он, – вот ты и созрело”. В ритме вальса отвёл её к кровати. Как в замедленной съёмке снял с неё платье, прислушался к своим ощущениям. Сам разделся. Жена лежала смирно, вытянув руки по швам. Андрей сказал ей на ухо: «Приласкай мужа». Веселинка положила тёплые ладони ему на плечи. «Будем теперь вместе, ласточка моя», – сказал он ей и заскользил руками по молодому телу.
Через пару часов рёв Анечки разбудил их. Ребёнок проголодался. Веселина, сверкая глазами, алея щеками и ушками, обвилась вокруг мужа, обцеловала его грудь, плечи и лицо, затем грациозно, словно Афродита из пены, поднялась с постели, накинула на плечи шёлковый халат.
Огнев наблюдал за ней сквозь неплотно сомкнутые ресницы. Танцующей походкой направилась в детскую, где Анечка грозно требовала еды. Огневу стало интересно, что будет дальше. В кухне умытый ребёнок уже сидел на высоком стульчике. На подставке стояла глубокая керамическая тарелочка с тёплой пюрешкой и двумя паровыми котлетками. Девочка руками и ложкой всю эту вкуснятину по частям отправляла себе в рот.
– А мне? – спросил дочурку отец.
– У! – ответила она и показала на мать.
– Слышала? Мужу обед, да побыстрее!
– Я как раз это и делаю, любимый! – засмеялась Веся и поставила перед ним огромное блюдо, на котором, кроме пюре и котлет, возлежали янтарные ломтики балыка, горкой чёрная икра, куски хлеба с вологодским жёлтым маслом, холодная телятина, помидоры и зелень!
– Ах ты ж моя хозяюшка! Тут всё, что мне нравится! Откуда узнала?
– Папочка рассказал.
После обеда, пока дочка спала, Огнев ещё раз отвальсировал жену в спальню, где они благополучно исполнили супружеские обязанности. Он почувствовал, что сегодня уже никуда не уйдёт. И вообще никуда от своей семьи не денется. Хватит ему бобыльничать. У него есть законная вторая половинка. И ему с ней сытно и сладко!
Когда на следующее утро, позавтракав, он обнял жену, приголубил и сказал, что она обворожительна, Веселина чуть сознание не потеряла. Слёзы счастья брызнули из её глаз. Он отправился на работу, сказав, что будет вечером и что ждёт от неё вкусняшек.
Посадив Анечку в коляску, она немедленно помчалась к матери. Марья, по обыкновению, гуляла в бору. Дочь отпустила ребёнка на травку, а сама бросилась к родительнице с громким криком:
– Мам, он был со мной! Вчера совершенно неожиданно объявился. И у нас всё было феерично, мама! Днём два раза, и ночью, и под утро! Я чуть не умерла, так было страстно! Меня распирает, мамочка,. Всё тело болит и ноет, так хочу его снова! У тебя такое с папой было?
– Постоянно! Папа для меня всегда желанный.
– Я даже представить себе не могла, как же это приятно – спать с мужем!
– Вот и славно! Андрей будет для тебя лучшим в мире супругом! А ты, звёздочка моя ясная, будешь для него лучшей женой. Помнишь, сколько раз ты падала духом, а я просила ещё немножко подождать. Умоляла: потерпи, созреет! И ты, моя умница, дождалась! Мы не выпустим его из нашей орбиты на сторону!
– Молю Бога, чтобы он выполнил обещание и приехал вечером. Я не выдержу, если он снова поставит меня в игнор! Мам, как мне вести себя с ним? Так боюсь сказать что-нибудь лишнее, глупое, дурацкое и разочаровать его! Научи меня, мамочка, быть для него интересной. Вот как ты! Ведь ты для него всегда интересна.
– Доча, он тебя уже распробовал, поэтому просто оставайся самой собой. Ты очень женственная и миленькая! И самая красивая в нашей семье! И сверх того выдумывать ничего не стоит! А особенно умничать. Этого добра ему и на работе хватает. Пусть дома его ждёт хорошенькая, ласковая, вкусно пахнущая, в струящемся платье жёнушка.
– Помолишься за нас?
– Обязательно. А пойдём в нашу часовню и вместе помолимся!
День стоял погожий, тёплый. Солнце то и дело ныряло в барашки облаков и мягко отсвечивало оттуда. Сосны о чём-то тихо переговаривались, деликатно касаясь друг друга своими хвойными лапами.
Алабаи пригнали Глебушку и Борюшку. Марья взяла на руки внучку, и они гурьбой направились в молельню.
«Исусе Христе, Сыне Божий, прости меня, многогрешную, что нечаянно встала на пути моей бедной доченьки. Пусть у Андрея появится побольше детишек и они привяжут его к семье. Пошли моей дочери высшей мудрости правильно вести себя с мужем», – шептала она образу Христа Спасителя. «Матушка Матерь Божья, прости меня, недостойную. Я знаю, что он любит маму. Но пусть он хоть немножко полюбит меня», – молила заступницу Царицу Небесную Веселина.
Огнев всё-таки вернулся домой вечером, о чём Веся немедленно в чате сообщила матери. Андрей спросил, чем жена занималась днём. «Мы гуляли с мамой и молились в часовне». И у него сразу же зажглись огоньки в глазах.
Наевшись вкуснятины, настряпанной женой, Андрей долго сидел за ноутбуком и что-то писал. Веселина, стоя у кроватки ребёнка, терпеливо ждала его команды ложиться спать. А он о чём-то думал. Она не дождалась, прилегла на ковре среди игрушек и уснула.
Огнев вышел из дому за полночь. Нашёл потайную калитку в двойной неприступной изгороди, отделявшей посёлок от «Сосен» – о ней знали только члены семьи Романовых. Бесшумно подобрался к дому.
Свет горел только на кухне. В настежь открытом окне он увидел Марью. Она читала, подперев рукой щёку. Ждала Романова, догадался он. Он сел на пенёк за широкой туей – наблюдательный пост оказался с комфортом. Ближе к двум часам ночи он услышал шум подъехавшей машины и голос Романова, что-то отрывисто сказавшего охранникам.
Царь прошёлся по дорожке своей стремительной пружинистой походкой. «Вроде трезвый»,– заметил Огнев. Вошёл в дом, минут через пять появился на кухне. Марья даже не повернула голову. Она спала. Романов приблизился, уткнул нос в её волосы, вдохнул их аромат. Она проснулась, с хрипотцой спросила:
– Романов, скоро утро! Где изволил пропадать?
– Где был, там уже нет, – ответил он весело. – С комиссией объезжали новый завод. Там десять огроменных цехов, впору поезд между ними пускать! А после засиделись за рюмкой чая. Я не пил, – и дыхнул на Марью.
«Ага, комиссия была вчера. Марье заливает», – сказал про себя Огнев. И послал телепатему Марье.
– Комиссия была вчера, – услышал он голос Марьи.
– Ты откуда знаешь? – насторожился он.
– Где и с кем ты был, Романов? – скучно повторила она.
Романов закрыл глаза. Вздохнул. Ушёл вглубь дома.
Марья зло засмеялась. Захлопнула книгу. Встав на табуретку, взобралась на подоконник, уставленный горшками с цветами, и выпрыгнула. И упала прямо в объятья Огнева, который пулей выскочил из кустов и успел её подхватить.
Перекинув свою нечаянную добычу на плечо, он широким шагом понёс её в потайную беседку между оградами. Там было темно, свет дальних фонарей еле пробивался сквозь плети хмеля и вьюнков. Его поцелуи были острыми, как укусы, а объятья такими жаркими, что оба взмокли.
– Прямо сейчас телепортируемся на заимку, ненаглядная моя! – горя глазами и дрожа всем своим крупным телом, предложил Андрей. – Упредим твою депрессию.
– А давай!
Они крепко прижались друг к другу и… оказались в тайге, на усыпанной хвоей лесной дорожке, в километре от дома Андрея. То ли луна светила слишком ярко, то ли их зрение обострилось, но каждая хвоинка на тропе виделась им отчётливо и рельефно.
Марья достала из кармана конфету, положила на пенёк и попросила лесного хозяина быть к ним благосклонным. Они двигались по мягкой, как перина, тропинке, в обнимку, не разнимая рук, пока не дошли до заимки. Огнев вынул связку ключей и открыл калитку.
Из подсобки выглянул Ферапонт Фирсович. Узнал племяша, удивился. «Милости просим! На чём вы добрались? Вроде вертолёта слышно не было», – сказал он сонным голосом и ушёл досыпать.
– Почему он не дождался ответа? – спросила Марья.
– Потому что глухой, а слуховой аппарат на ночь снимает.
Они взбежали по ступенькам. Он отпёр дверь.
– Банька? – спросил он.
– Спрашиваешь! – с мстительным злорадством откликнулась Марья.
– Я мигом.
– Подожди чуток.
Она увидела на столе домашний нетбук Огнева. Поискала и нашла там красивую мелодию и включила её на бесконечный повтор.
– Андрюша! А если сегодня или завтра нас убьют?
– С тобой я готов на тот или любой другой свет! Нет мне жизни без тебя!
– Тогда пойдём на крыльцо. Обними меня крепко-крепко, оплети ногами и руками.
Андрей выполнил её просьбу в точности. И они тут же переместились в Застенье.
По счастью, их там никто не ждал. Ночь стояла необычно светлая. Они оказались возле каких-то руин, внутри и вдоль которых вповалку спали люди. Худые, изнурённые, с тёмными впадинами глазниц.
Для лучшего обзора Марья и Огнев взлетели. Бесконечное, шевелившееся во сне тряпьё тянулось до горизонта.
Она нашла площадку попросторнее, материализовала из воздуха длинный рулон ткани с надписью «Россия» и попросила Андрея расправить его на земле. Затем начала бойко доставать из ниоткуда свежие, пышные лепёшки. Андрей стал относить их на полотно и укладывать штабелями.
Под утро Марья изнемогла. Зато перед ними высилась огромная гора хлеба. А неподалёку на другом куске ткани лежали мешки с лекарствами.
Марья попросила Андрея устроить ей ложе, чтобы она смогла поспать пять минут. Он взял её на руки, присел на какой-то разбитый блок и сказал: «Спи, любимая». Марья отрубилась и минут десять восполнялась. Когда очнулась, тряпьё уже начинало оживать.
Они взмыли в небо и сверху стали наблюдать, как ошалевшие от чуда люди побежали к горе лепёшек.
Марья просканировала, что это – сектор изгоев, находившихся под управлением бритамеров. Бедняги были лишены всего, кроме права умирать. Но они оказались какими-то не буйными, а вполне себе воспитанными. Не толкались, не дрались, а чинно подходили, брали лепёшку и уступали место другим.
Марья надеялась, что они поедят до того, как здесь появятся бритамеры и отберут у них хлеб, так как сверху увидела: сюда мчатся какие-то отвратительные мужеподобные существа в розовых колготках с дубинами в руках.
Вдруг чей-то звонкий голос закричал: «Лук, дера энджелс ин дэ скай. Дей брот ас бред энд мэдсин!» – “Смотрите, в небе ангелы, это они принесли нам хлеб и лекарства!” Люди подняли головы и увидели Огнева и Марью. И вся как есть толпа встала на колени. Многие воздели к небу руки.
И тут Марья услышала до боли знакомый голос: «Марья, это я, Смитсон! Как моя семья?» Она показала ему большой палец, и он обрадованно закивал: с его семьёй – всё в шоколаде. А она догадалась: воспитанность несчастных изгоев, – его влияние.
Затем царица извлекла из воздуха кусок картона и карандаш и написала по-русски: «В течение трёх ближайших дней, начиная с завтра, я тебя заберу. Будь готов в 4 утра на этом же месте. Назначь сменщика. Абсолютная секретность!».
Картонку она сбросила вниз и видела, как Смитсон бросился к ней и поднял.
Марья помахала толпе рукой, Андрей сделал то же самое. Вновь обнявшись, они исчезли из поля зрения несчастных отщепенцев и оказались над знакомой таёжной речкой, несущей свои неторопливые воды мимо заимки Андрея.
Из открытой двери его дома по-прежнему доносились звуки прекрасной мелодии.
– Пригласи меня на танец, Андрюш, – попросила она.– Прямо тут, над речкой. Надо, чтобы проточная вода смыла отрицательную энергию, которой мы только что нахватались. И есть хорошая новость: сегодня мы привели к Богу какое-то количество изгоев. Думаю, треть, если не половину. Они там совершенно отчаявшиеся. Надо отоспаться! Завтра я попробую забрать Джозефа. Если не получится, то послезавтра. Он будет ждать три дня. Ты со мной не полетишь, это повеление Зуши! Ты слишком ценен для России. Он сам мне поможет. Надо спасти Смитсона во что бы то ни стало.
– Ты без меня туда тоже не полетишь! У нас есть три хорошо подготовленные группы для тэпэ туда.
– Но Джозеф знает только меня.
– Ему скажут, что от тебя
Они поплыли в обнимку в струях утреннего ветерка – русский богатырь в домашних шортах и футболке и златовласая дива в нарядном платье, стянутом пояском в тонкой талии.
Природный мир – деревья и звери – оторвавшись от привычных дел, залюбовались этим необыкновенным зрелищем.
Андрей не выдержал и стал её целовать. Она немедленно размагнитилась, и парочка камнем полетела в воду. Бултыхнулась как раз посреди речки. Марья, вынырнув, весело засмеялась и мухой вылетела из водоёма, Андрей ринулся за ней.
Они приземлились на берегу, и его уже более ничто не могло отвлечь от поцелуев. Губы у неё вспухли, тело ломило, голова кружилась. Андрей хотел было уложить её на траву, но она на остатках здравомыслия остановила его: «Нельзя, за нами наблюдают духи леса и реки».
Он взял её на руки и понёс домой. Поднимаясь по ступенькам крыльца, сказал осипшим от страсти голосом:
– После путешествия за Купол нам тем более надо хорошенько вымыться в бане, ты не находишь? Я как знал велел дядьке наломать свежих веников, тебе будет мягенько.
Марья откликнулась всё с тем же мстительным ядом в голосе:
– Жду не дождусь, как же хочется вымыться!
Однако в проёме двери он остановился, как вкопанный. Музыка резко оборвалась. Андрей отпустил Марью, откачнулся от неё и стукнулся о косяк.
За столом в утреннем полумраке вырисовывался Романов.
Он театрально воздел руки и начал аплодировать. Марья выскользнула из рук Андрея и хотела выскочить в дверь, но Романов предусмотрел этот финт и, молниеносно догнав её, втащил в комнату, бросил на кровать, а затем закрыл дверь на верхний запор, до которого Марье было не дотянуться.
– А меня в баньку возьмёте? Давно мечтаю. И мы её там вдвоём попарим, да, Андрей? – обратился Романов к своему сановнику.
– Спокойно, Святослав Владимирович. Не надо делать поспешных выводов. Мы с Марьей побывали в месте, где можно набраться инфекции, поэтому баня – всего лишь профилактическая мера.
– Я ужасно устал, ребят. Что вы тут плетёте? Где вы побывали?
– За Периметром.
– Час от часу не легче.
– Марья материализовала там гору еды и лекарств. Более того, мы обнаружили среди отщепенцев, которых эксплуатируют бритамеры, последнего президента Америки Джозефа Смитсона. Его не мешало бы вытащить! Он будет ждать завтра в четыре утра. Если не возражаешь, мы отправим туда группу.
– Возражаю! Где гарантии, что отморозки не набросятся на наших парней и не уничтожат их?
– Гарантий нет.
– То-то! Я смотрю, вы мокрые. Купались в реке?
– Можно подумать, ты ничего не видел?
– Да, видел, что вы вытворяли в воздухе! Замужняя с женатым! Андрей, ты три заповеди нарушил. Не красть, не вожделеть чужую жену и не прелюбодействовать. Не многовато ли?
– А ты сколько нарушил? – подала голос Марья с кровати. – Где ты был до двух ночи?
– Ах вон оно что! Опять клин клином?
– А хоть бы и так! – Марья вскочила с кровати и, подбежав к Романову, вцепилась ему в волосы! – Сколько ты будешь меня мучить? И развода не даёшь, и налево ходишь!
Романов окоротил обезумевшую жену и усадил к себе на колени.
– Ща скажу, где был!
– Уже не надо. Ведь стопроцентно соврёшь. Сразу не сказал, потому что не смог придумать. А теперь – любая мистификация за ваши деньги. Слушай, Романов, да приходи ты во сколько хочешь, какая теперь разница? Вёл себя как свободный от брачных уз, так и продолжай в том же духе.
– Женщина, закрой рот и помолчи! Вот что. Там близнецы остались одни. Я возвращаюсь к ним. А завтра решу вашу судьбу, мучители!
Он вышел на крыльцо и исчез.
Андрей пошёл топить баню. Наносил воды из колодца. Марья уложила в печь поленья, наколола острым топориком лучину – всему этому научила её Лянка. Зажгла бересту, огонь вспыхнул и побежал поедать лучинки и дрова.
Андрей похвалил Марью за ценное умение. “Только заслонку для увеличения просвета дымохода забыла открыть, – заметил он ей. – Так и угореть можно”.
Пока до помывки оставалось время, они сходили в подвал и принесли кучу припасов. Марья обошла все кадки, бочки и кадушки и расспросила, что тут и что там.
Вскоре баня была готова. И тут Марья вдруг жалобно спросила Андрея:
– Может, порознь? А то Романов наверняка жучок установил в бане и сейчас смотрит через спутник.
– Он дал нам возможность остаться вдвоём. Может, решился, наконец, на расторжение вашего брака?
– Ты ведь знаешь, какую новую подругу он завёл? Или старую вернул?
– То-то и оно, что не знаю. Шифруется.
– Андрюша, я так не могу! Я должна была его выслушать! Давай вернёмся, милый. Заливай огонь! Я вылетаю. Ты со мной? Тебя ждёт бедная, ни в чём не повинная Весёлка, а меня, возможно, ждёт с топором или, что ещё хуже, уже не ждёт Романов.
Он грустно кивнул, затушил огонь, повыключал везде свет, снедь забросил в холодильник и, сказав: «Готово!», обнял её. Они вернулись в «Сосны».
Андрей отправился к себе домой через потайную калитку. Марья поднялась в дом. Прошла на кухню. Отрыла холодильник, но есть ей вдруг расхотелось. Сходила в детскую: двойня мирно сопела носиками.
Со страхом заглянула в спальню. Романов лежал на боку и похрапывал. Она на цыпочках прошествовала в душ, затем в чистом халате, не раздеваясь, улеглась с краю. Он нащупал её и подтянул к себе.
– Иди к мужу, блудница!
– От такого же слышу.
– Я не блудил.
– А что делал?
– Это сюрприз!
– Барон Врунгель.
– Нет, и я тебе докажу. А ты докажешь, что сегодня ночью была мне верна?
– Можешь спросить Андрея, он патологический правдоруб. У нас с ним ничего этого не было!
– Я тебе верю. Это ведь я вам помешал! Поэтому твою выходку прощаю.
– Не нуждаюсь в твоём прощении. Прощальщик тут нашёлся!
– Ах ты ж хамка резкая! С Андреем над озером натанцевалась-нацеловалась и давай дерзить мужу!
Он принялся её щекотать и катать по кровати, она с визгом отбрыкивалась. В финале он перевернул её ничком, прижал коленом и, развязав пояс халата, стащил его с неё. Марья пару раз трепыхнулась и затихла. У неё не осталось сил. Муж притянул жену к себе и нежно сказал:
– Ну так вот! Ни у каких баб я не был. А до глубокой ночи в своём кабинете писал тебе поэму. Вдохновение на меня напало, видишь ли! Я послал тебе её на почту в час сорок, а в час пятьдесят был уже дома. Прости, что сразу не объяснил. Протупил. А ты сходу упала в объятья своего рыцаря Огнева и неверного мужа твоей дочки. Веська прибежала ко мне в слезах.
– Бедное солнышко! – жалостливо проверещала Марья.
– И я ничем не смог её утешить, кроме как наврать, что отправил Андрюху в срочную командировку. И пообещать, что скоро он будет дома. И долго мне ещё покрывать вас? – грозно рыкнул он, лаская атласную Марью и теряя остатки рассудка. – За что мне это наказание?
Но в лучах испепеляющей его любви ей было уже не до ответов на риторические вопросы.
– Блин, Марья, ты просто гений по части эротического экстрима, – сказал муж жене после очередного любовного раунда. – Ну невозможно с тобой заскучать! Каждый раз возвращаюсь домой и спрашиваю, что ты выкинешь на сей раз?
– Ровно то же самое я могу сказать и о тебе, благоверный...
– И всё равно – люблю! Ты моё постоянное стихийное бедствие, и я смирился. А ведь я совершенно правильно сделал, что сменил кнут на пряник и оставил вас с Андрейкой на заимке. И тебе сразу же расхотелось грешить с ним, так? Уже потянуло ко мне! Я стал загадочно-притягательным, а Андрюха сделался неинтересным! Вот она – женская алогичность...
– Всё правильно говоришь, царюша! Только прошу из меня мировую злодейку не лепить. Я выпрыгнула из окна нашей кухни, потому что ещё не зажил ожог на сердце из-за прошлых твоих похождений, ясно? Ночь-полночь, а от тебя ни слуху ни духу! Да ещё и соврал на прямой вопрос. Ты играешь мной, как кот полудохлой мышкой. И тебе меня не жалко.
– Но ведь точно такую же претензию я могу предъявить и тебе! Ты же однажды ночью писала сценарий для фильма в заброшенной беседке и не соизволила мне об этом сообщить. И я искал тебя по территории с собаками!
– Романов! Я тебя люблю!
– Крыть нечем? Иди ко мне.
– Ужасно не терпится прочесть поэму. Надеюсь, ты её в сердцах не удалил?
– А это мысль! Спасибо за подсказку. Ща так и сделаю. Ты недостойна.
Романов сделал вид, что встаёт, Марья вцепилась в него клещом.
– Любимый, сладкий, жизнь моя, хочу тебя, умираю, поцелуй меня скорее!
Романов присвистнул.
– Да не удалю я стихи, глупышка. Это же моё алиби.
– Тогда можно я их почитаю?
– Нет, дорогая, о чём ты сейчас истошно голосила? «Хочу тебя!» Ну так вот он я! – пророкотал он ей в ухо. – Бери меня! А стихи подождут.
Когда Романов уснул, Марья тихонько, как мышкующая лиса, выпросталась из-под одеяла, накинула халат, подобралась к ноутбуку и открыла свою почту. С колотящимся сердцем поискала письмо от него. А вдруг всего лишь прикольнулся и там ничего?
«Когда ты мне твердишь «нет», я знаю точно, это «да». Ты так устроена, мой свет, и это крест мой навсегда. Тебя у вечности я выпросил, вымолил! И в земной пыли вывалял, вывалял. Но дождями-капелями вымою, никому не отдам мою милую. Тобой-травой пропах весь мир, весь дом. К твоим губам прилипла земляника… Пусть в небе – молнии и гром, собой укрою мою дикую...».
В это время тренькнул телефон. В чат пришло сообщение от Веселинки: «Мам, мой Андрюша после командировки был немножко грубым, но я его накормила, напоила, спать уложила, и у нас опять всё было. Два раза! Он починил мне съехавшую полочку в шкафу и отрегулировал утюг. Мам, я счастлива!»
Марья ответила дочери: "Девочка моя, чудесный, терпеливый мой девчоныш! Дай Бог вам с Андреем счастья!"
Потом дочитала поэму. И закапала клавиатуру светлыми, вызванными избытком чувств слезами. "Боже, как я дошла до жизни такой – любимому человеку перестала верить!"
Она не могла уснуть. Выбралась к озеру. Там, на бережку, всласть наплакалась. И так ей стало стыдно! Изругала себя последними словами. Побила свои руки, которыми этой ночью вцепились мужу в волосы. Стукнулась пару раз головой о ствол сосны.
Утро разгоралось. Розовая, сиреневая и оранжевая полосы, украсившие восточную околичность неба, словно праздничное полотенце, ждали свой каравай солнца.
От одной из сосен отделился силуэт. Приблизился.
Романов!
– Больно было? – участливо спросил он.
– О чём ты?
– Биться головой о дерево?
– Прости меня, Святик.
– Принято. И ты меня. Иди, обнимемся.
Они стояли и внимали симфонии утренних звуков, красок и запахов. И Марья опять сделала попытку вскарабкаться на Романова.
– Бедное ты моё рёбрышко! Ну никак не встать тебе на место. И теперь вечно нам стремиться друг к другу, и никуда нам друг от друга не деться!
Продолжение Глава 95.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская