Русских хлебом не корми – дай кого-нибудь спасти
Романов неотступно находился рядом с Марьей, зная, что она упёрто планирует выбраться за Периметр, хоть кол на голове теши. Её самоуправство перешло все границы! Он уже подумывал, а не запереть ли её? И даже, может, на цепь посадить!
При этом он знал как никто, что никакие камеры и решётки не помешают ей похимичить с пространством и временем и переместиться в точку икс. Страх потерять её затмевал ему разум. В результате он не нашёл ничего лучшего, как целыми днями ходить за ней хвостом, говорить остроты и нежные слова и периодически заруливать с ней в спальню.
Он старательно обходил тему Смитсона. Она над его шуточками смеялась, но как-то дежурно. Наконец, за ужином, доедая кусок осетрины, она вскользь бросила:
– А они там пачками от голода мрут!
– Всё по воле Бога.
– Ты почём знаешь?
– Всего лишь размышляю. А если он перешёл на сторону тьмы? И потом, его судьба – разделить участь своего народа. Семью он переправил к нам, его дочь стала женой нашего сына Тихона, а сам он как благородный капитан тонущего титаника должен до конца оставаться с теми, за кого взял ответственность, становясь президентом.
– Но он же теперь наш родич.
– Свояк. Улавливаешь разницу? Не по крови.
– Главное, по вере он – свой.
– Да, от слова «свой путь». У каждого человека своя дорога и свой финиш. Мы и так миллионы американцев переселили к нам. А их военщина готовилась нас уничтожить, забыла, что ли?! Нас, кто так американцев любил! На их мультиках и фильмах росли наши дети, под их песни целые поколения россиян влюблялись и женились… И никто из их многомиллионного населения не заступился за русских людей, не возвысил голос за наших детей. Ты на фига вообще за Стену полезла? Кто тебя уполномочивал?
– Я хотела подать им надежду!
– На что?
– На то, что они рано или поздно смогут оказаться в России, если вернутся к Богу. Притчу о блудном сыне помнишь?
– Тебе разве кто-то поручал это делать? Я тебе такого задания не давал!
– Но ведь есть кое-кто и повыше тебя по ранжиру.
– Ты хочешь сказать, что Зуши вовлечён в эту авантюру?
– Как-то так.
– Врёшь и не краснеешь! Он бы дал мне знать.
– А совесть?
– Они нас хотели ликвидировать как нацию, алё, гараж!
– Смитсон не хотел. Он наш друг и свояк. И он спросил меня о своей семье.
– Но ведь он не закричал тебе: забери меня, Марья! Может, у него там уже новая женщина? Ты опять всё решаешь за людей, не спросив их мнения!
Романов жалостливо посмотрел на жену:
– Вот на фига ты нацарапала ему ту записульку? Теперь он в ужасных переживаниях. И я, твой муж, тоже в стрессе! Там сохранились склады с оружием! И эти арсеналы – в руках извращенцев, которые давно потеряли человеческий облик. Монстры в розовых колготках наверняка оцепили сектор изгоев и ждут твоего появления. Устроили засаду. А Смитсона выставили в качестве наживки. И его пришьют, и посланца России! Марья, давай эту тему закроем. Моё терпение не бесконечно. Да, грустно, да жалко этих несчастных. Но ведь и страдальцев в аду тоже жалко. А их жертв разве не жалко? Там мучаются изверги, истязатели и душегубы!
– Смитсон хороший.
– Не спорю. Однако кто знает, что у него там творилось по родовой ветке? В общем, я накладываю строжайший запрет на эту выходку. А идём-ка, любимая, баиньки. Я соскучился по тебе. Ночь на дворе, все мужья и жёны давно исполняют супружеский долг, одни мы заняты пустыми разговорами.
– Но я ему обещала!
– Он умный, сильный мужик. А ты всего лишь слабая глупенькая женщина. Улавливаешь разницу?
– Опять же бедняжка Настя тоскует по отцу. А ведь она – твоя невестка.Всё время грустная. И на Рождество молилась об отце. Вот как бы Марфинька тосковала бы по тебе.
– Но если в операции по его спасению погибнет наш человек, будут страдать его родители. Жена и дети.
– Свят. Тем более отпусти меня! Я сама распоряжаюсь своей жизнью. Обещаю: буду крайне осторожна. Полечу одна.
– Вот же заноза! Распоряжается твоей жизнью тот, кто взял за тебя ответственность, то есть, я. Ты не имеешь права бросать свою жизнь в топку! У тебя есть любящий муж. И любящие дети. И много кто, любящие тебя. Всем будет адски плохо, если что-то случится с тобой.
– Но у русских оказание помощи – в крови. Наш народ хлебом не корми, дай кого-нибудь спасти.
– Ага, решила оседлать любимого конька – философствование! Не прокатит!
Марья поникла. Почти все доводы были исчерпаны. Лирика не сработала. Оставался последний – козырный. Разведданные для конторы.
– Свят, мы ничего не знаем, что творится в стане врагов! Ноль информации. А Джозеф – максимально компетентный человек! Он единственный, кто может дать нам исчерпывающие факты.
– Спутники прекрасно справляются с этой задачей.
– Но это всего лишь беззвучная картинка. Не забывай, что нам противостоят не только тамошние людишки, а манипулирующие ими могущественные силы тьмы. Джозеф знает много чего интересного. Это взгляд изнутри. Рассматривай мою вылазку как разведывательную операцию.
– Хорошо, я подумаю над этим вопросом. Но ты должна пообещать мне не дёргаться.
– Обещаю.
– Что обещаешь?
– Сидеть в замазке и ждать с моря погоды.
– Ключевое слово: ждать! Мужчины обязаны решать вопросы, а женщины должны рожать детей и ждать. А ты вечно лезешь в мужские дела! На сегодня тема исчерпана. Хочу спать, ягодка моя.
– Я могу принять душ?
– Под моим конвоем. Кстати, все супруги моются вместе. Я тоже хочу. А то ты тэпнешься, и поминай как звали.
Когда они уже засыпали, он вздрогнул и схватил её руку. Потом плотно прижал жену к себе и сделал захват ногами, чтобы ощущать её во сне.
– Марья, утро вечера мудренее. Помни, ты зареклась не дёргаться.
– Но завтра последний из трёх дней, когда я обещала ему быть в четыре утра.
– Опять? Заварила кашу, теперь помалкивай. Расхлёбывать не тебе.
Она прижалась к нему и неожиданно успокоилась.
– Святичек, можно я тебе кое-что скажу?
– Если не длинно. Впрочем, можно и длинно.
– Прости меня за все огорчения, которые я тебе доставила – ты же знаешь, не специально, не со зла.
– Я знаю это, любимая. Ты очень добрый человечиш, Марья.
– Я благодарна Богу за счастье быть с тобой! Это космически щедрый дар Господа мне, недостойной даже твоего ногтя.
– Не принижай так себя. Нас подобрали очень тщательно, все размеры совпали, любимая. Ты моё счастье. Трудное счастье.
– А я тебе не надоела?
– На что ты намекаешь? Ах ты хитрюга! Нет, не надоела! И замену тебе искать я не собираюсь. Ты ведь это имеешь ввиду? В том смысле, что всё-таки тэпнешься туда и обратно не вернёшься? Новый способ самоубиться?
– Я сама себе надоела.
– Ты просто законченная адреналинщица! Шило в одном месте! Вечно тебя несёт куда-то.
– Я чувствую, он смотрит на звёзды и плачет. И молится Богу. Он хочет увидеть семью, и тогда уже с лёгким сердцем умереть.
Они разговаривали до полуночи. Марью сморил сон. Она летала над зелёным полем. Вдруг подняла глаза и увидела, что на неё сверху на сверхзвуковой скорости несётся громадная, страшная, ржавая конструкция. Что-то вроде нефтяной вышки. Но буквально в метре от Марьи зависала. Это был знак об опасности.
Она очнулась. Свята рядом не было. Она посмотрела на часы. Четыре утра. Вскочила, как подорванная, подбежала к шкафу, надела первое, что попалось на глаза, сосредоточилась и телепортировалась за Периметр.
… Там уже брезжил серенький рассвет. Вокруг расстилалась мрачная картина запустения и безысходности. Она увидела всё те же километры шевелящегося тряпья. Облетая спящих застенников, заметила двух человек, которые не спали. Они сидели на краю остова разрушенного здания. Марья незаметно подлетела к ним. Это были Романов и Джозеф.
В ту же секунду раздался громкий рёв-свист – в их сторону неслась крылатая ракета. Марья взвилась вьюном и завертела вокруг себя пространство, изогнула траекторию полёта высокоскоростной бомбы и отправила смертоносное железо в исходную точку.
Затем на сумасшедшей скорости подлетела к мужу и Смитсону, обеими руками схватила их за шеи, притянула к себе, и когда вторая ракета была в сотне метров от них, тэпнулась.
Они оказались на ярко-фиолетовом лавандовом поле.
Башкирия, Алтай, Сибирь? Марья села на тёплую, поросшую травой землю в междурядье. Она чувствовала себя совершенно обесточенной.
Романов поднялся, осмотрелся. Джозеф лежал с закрытыми глазами и блаженствовал. Когда-то ухоженный, чистенький, холёный, до скрипа накрахмаленный, полный сил мужчина превратился в обтянутый сероватой кожей скелет. Романов перешагнул через него и подсел к Марье. Крепко обнял её:
– Ловко ты научилась ракетами жонглировать, бейба. Ты спасла меня, любимая. И своего американского друга, конечно. Ещё бы знать, где мы теперь?
– Святик, я потеряла всю свою энергию. Мне надо поспать хотя бы десять минут. Сможешь присмотреть за мной?
Он подмял куст лаванды, сел на него, взял жену на руки. Она положила голову ему на грудь и моментально отключилась. Проспала больше часа. Свят не шевелился, боясь её разбудить.
Очнувшись и протерев глаза, она чмокнула мужа в щёку и легко вскочила. Джозеф уже сидел и что-то тихо рассказывал Романову. Он успел сходить к протекавшему неподалёку ручью и тщательно вымыться в нём. А подошедшие фермеры, отец и сын, снабдили его чистой одеждой – шортами, рубашкой и сланцами. Старое его обмундирование, истлевшее, подцепили палкой и отнесли на задний двор своего дома, где сожгли в жестяной бочке.
Как оказалось, тройка летунов оказалась в Крыму, в Бахчисарае. Фермеры, увидев Романовых, от удивления обалдели!
Спрашивали себя: как царь с царицей оказались на их плантации, да ещё и в компании с бомжом?
Романов успокоил их, сказав, что произошла авария. И что надо бы срочно накормить человека, которого они так милосердно приодели. Через пять минут Джо уже уплетал яичницу с овощами, наслаждаясь давно забытым вкусовым букетом.
Святославу Владимировичу пришлось напрячь извилины и вспомнить уроки Ивана, чтобы ввести в транс чересчур любопытных фермеров и избирательно стереть им память. Марья к тому часу уже окончательно восстановилась.
– Святик, – крикнула она. – Нам пора. Или хочешь искупаться в море?
– Лучше в нашем озере!
Они вдвоём взяли Смитсона в кольцо своих рук и тэпэхнулись прямо в «Сосны». Романов ещё в Крыму связался с Тихоном и Настей, и оба с нетерпением ждали спасённого.
Анестейшн увидела своего отца и громко зарыдала. Обняла его и покрыла измождённое лицо родного человека поцелуями. «Дэдди, дедди, фил ё пэйн. Хелл из овер (ад закончился)»!
Она подбежала к Романову и стала исступлённо целовать ему руки.
– Настенька, Джо своим спасением целиком обязан твоей свекрови, – сказал он.
– Бесконечно вам с мамочкой благодарна! Мы отведём отца к нам. Моя семья уже купила авиабилеты и скоро прибудет.
– Пригласите врачей. Ему надо прийти в норму. А потом мы вдоволь наговоримся с ним.
Свят и Марья встретились в душе. У неё не было сил намылиться. Он сделал это со знанием дела. Быстро ополоснулся сам, вымыл её, завернул в простыню и отнёс в постель. Сам пошёл на кухню, сварил близнецам кашу, накормил. Вызвал Веселинку и передал ей малышей на пару дней, пока измученная мать окончательно не восстановится.
Марья спала до вечера. Проснулась от зверского голода. Из кухни тянуло потрясающими ароматами. Марья оделась и поспешила туда, где шкворчало и булькало. У плиты стоял муж и колдовал.
– Романов! Ты в роли повара? Я потрясена.
– Ну надо же мне чем-то накормить ослабленную жёнушку! Зая прибудет с курорта лишь завтра.
– А что ты готовишь, любименький?
– Яичницу со шкварками! Жареную картошку. Устроит? Помидоры есть, огурцы.
– Идеально! Только побольше!
Она распахнула холодильник и вытащила оттуда гору деликатесов.
В четыре руки, по-студенчески, они живописно сервировали стол и с жадностью накинулись на еду.
– Граммульку наливки? А? – спросил он.
– Можно, – благосклонно тряхнула головой она.
В итоге непривычная к алкоголю Марья наклюкалась. И её немедленно потянуло на движ.
– Романов, дама хочет танцевать! – пьяненько крикнула она, широко улыбаясь.
Муж включил заводную музычку. Опрокидывая стулья, Марья выбежала на середину комнаты и зажгла по полной. Она плела своими алебастровыми руками завитушки и узоры, молотила воздух кулаками, сверкала круглыми коленками, путала рок-н-ролл с топотухой, взлетала, кувыркалась, висла на Романове и обвивала его собой, словно усиками душистого горошка.
– В нашей спальне ещё лучше танцуется! – сказал он разошедшейся жене.
– Тут.
– А чо?
– Там тесно.
– Тесно – не всегда плохо. Часто это очень даже хорошо и приятно.
– А танцевать?
– Немножко потеснимся, а потом опять будем танцевать, – уламывал муж жену, подталкивая её к ложу.
– Романов, а всё таки ты человек с большой буквы! Я не ошиблась, выйдя за тебя замуж, – заливисто смеясь, говорила она ему, тая в его объятьях.
– И за что такая высокая оценка? – поинтересовался он, прервав ласки.
– Ты пошёл на смерть ради ближнего.
– Ради ближней.
– Ради меня?
– Исключительно!
– Значит, ты действительно меня любишь, Святенька, – бормотала она, плача от умиления и благодарности. – Я так перед тобой виновата! Я подвергла смертельной опасности жизнь царя России! Нет мне прощения!
– Я всегда тебя прощаю. И всегда буду. Ведь ты – моя жизнь!
– А ты моё звёздное небо.
– А ты моё пшеничное поле.
– А ты мой самый высокий горный пик.
– А ты моя самая таинственная морская впадина.
– А ты мой синий василёк!
– А ты моя алая роза.
В эту ночь они сказали друг другу столько ласковых слов, что хватило бы на целый научный трактат об уменьшительно-ласкательных лексемах русского языка.
Продолжение Глава 96.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская