Это продолжение цикла о формировании современных границ Чехии и Словакии. Начало – здесь.
Итак, политические границы Чехии сформировались еще в Средние века. И тогда же наметилось несоответствие между ними и этническими границами чешского народа. Причиной тому – Ostsiedlung, переселение немцев на восток. В Чехию переселялись купцы, горняки, священники, монахи и люди прочих полезных профессий. Немцы развивали производство стекла и фарфора, металлургию и текстильную промышленность. Горные районы онемечились довольно быстро, доля немецкого населения росла и в городах по всем землям короны св. Вацлава. Этапы этого процесса показаны на этой карте:
... а его итоги позволяет оценить эта:
Сербы-лужичане оказались островом в немецком море, а чехи – вдающимся в него полуостровом. Горы, окаймляющие Чехию с трех сторон, были плотно заселены немцами уже к XIV веку. Немцы и онемеченные славяне были основным населением Силезии, которой правили польские князья из династии Пястов – вассалы чешских королей. Ну а политически Чехия уже давно была частью германского мира.
И тут мы подходим к вопросу, который актуален при осмыслении значительной части Восточной Европы: где кончается собственно восточноевропейское (чешское в данном случае) и начинается немецкое? Был ли чешским Карлов университет, первый в Священной Римской империи? Найдем ли мы в Праге шедевры средневековой чешской архитектуры? Относились ли к чехам слова Моцарта “Meine Prager verstehen mich”?
Наверное, правильный ответ на все эти вопросы – «в какой-то степени». Потому что в XIV веке немцы составляли 80% студентов в Universitas Carolina (а образование, разумеется, давалось на латыни), Пражский мост построил Петер Парлер из Гмюнда, а Моцарт тусил в Праге со своими богемскими друзьями и деловыми партнерами. Другое дело, что в чехословацкую эпоху – а особенно после 1945 г. – немецкую часть чешской истории постарались стереть. О трамватичном разрыве чешского и немецкого мы еще поговорим, а пока цитата из «Войны и мира»:
– А здесь, братец, народ вовсе оголтелый пошел. Там все как будто поляк был, все русской короны; а нынче, брат, сплошной немец пошел.
– переговариваются русские солдаты, приближаясь к Аустерлицу. Этот немец мог быть с одинаковым успехом и собственно немцем, и чехом. Аустерлиц можно найти на карте 1869 г. и убедиться в том, что он находился на берегу немецкого острова в чешском мореозере:
После поражения в битве у Белой Горы значительная часть чешских протестантов (а это до четверти населения) покинула страну. Бежали в протестантскую Германию, Нидерланды, Польшу, Венгрию. Имения чешских дворян конфисковывались, опустевшие города заселяли колонисты из Германии католической.
К XIX веку немцы, помимо горных районов и Праги, заселяли восемь «языковых островов», показанных на этой карте ниже:
Крупнейшим из них был Schönhengstgau а по-чешски Hřebečsko в Моравии (номер 7).
Но жемчужиной немецкой Богемии считался Эгерланд. Немецкая открытка 1956 года показывает потерянный рай с собственно Эгером, Карлсбадом и Мариенбадом (а также Ашским выступом):
Эгерланд с его водами был шаблонной Германией для нескольких поколений русских курортников, начиная с Петра I. Снова обратимся к Льву Николаевичу:
Утро было прекрасное; опрятные, веселые дома с садиками, вид краснолицых, красноруких, налитых пивом весело работающих немецких служанок и яркое солнце веселили сердце; но чем ближе они подходили к водам, тем чаще встречались больные, и вид их казался еще плачевнее среди обычных условий благоустроенной немецкой жизни.
Эта «благоустроенная немецкая жизнь», в которую попали Щербацкие, разворачивается в Карлсбаде, городе, где немцы в XIX-ХХ веках составляли не менее 90% населения. Постоянного, разумеется, потому что город круглогодично наполняли иностранные туристы. Чешского в нем было примерно ничего, а после Второй мировой войны здесь не должно было остаться ничего немецкого. Послевоенный плакат призывает граждан строить новые, социалистические Карловы Вары, еще красивее прежних: