Статья из серии - "Исправляем ошибки в мемуарах"
Военные мемуары – важный исторический источник. Однако в воспоминаниях командиров и военачальников допущено немало ошибок, неточностей, умолчаний. По разным причинам. Некоторые - на совести литературных обработчиков, писавших эти мемуары. Где-то цензура подчистила. Действовала и самоцензура генералов и маршалов. Надо также учитывать, что любой автор в той или иной мере субъективен: что-то подзабыл, что-то перепутал. А что-то и умышленно исказил...
Это - статья 8. Некоторые ранее опубликованные статьи из этой рубрики:
Вице-адмирал Николай Михайлович Кулаков в своих мемуарах довольно подробно описал, как он организовывал севастопольскую оборону в 1941-1942 годах хотя в любую минуту мог погибнуть – «это было вероятным на девяносто процентов». В то же время, он довольно кратко изложил обстоятельства своего отлета из Севастополя, когда эвакуация «стала приказом». Н.М. Кулаков, естественно, был вынужден этому приказу подчиниться. Мы же начнем наш рассказ с того момента, когда и как этот приказ появился.
Читаем в мемуарах вице-адмирала Николая Михайловича Кулакова:
«Еще утром я подписал вместе с Ф.С. Октябрьским составленную им радиограмму наркому ВМФ и командующему Северо-Кавказским фронтом. В радиограмме кратко излагалась обстановка и делался вывод, что мы способны продержаться максимум два-три дня. Вечером, на начавшемся около 19.30 заседании Военного совета флота с участием командования Приморской армии и других руководителей Севастопольской обороны, вице-адмирал Ф. С. Октябрьский объявил: Ставка приняла решение об оставлении Севастополя, разрешена эвакуация». (Кулаков Н.М. Доверено флоту. М. Воениздат, 1985).
В этих мемуарах заключительную Главу 10, посвященную падению Севастополя, Н.М. Кулаков назвал "Выполняя долг до конца", и сообщил, что с Ф.С. Октябрьским улетел в Краснодар на "Дугласе", поскольку (цитирую), "оставление Севастопольского оборонительного района, для удержания которого было сделано все мыслимое и немыслимое, стало приказом, практической задачей, подлежащей выполнению немедленно".
Если же детализировать этот рассказ, то стоит обратить внимание на два момента (как минимум):
Первое. План эвакуации из Севастополя, разработанный Ф.С. Октябрьским и Н.М. Кулаковым, предусматривал вывоз только высшего и старшего командного состава армии и флота, а также партийных руководителей города. Эвакуация остальных военнослужащих планом не предусматривалась. Хотя в своих воспоминаниях военный журналист В.Ф. Макеев, воспевший в своей книге героизм Н.М. Кулакова, привел его слова, произнесенные 30 июня на последнем совместном заседании Военных советов флота и Приморской армии: «Держать оборону практически нечем... Оставшихся эвакуируют». Далее Макеев подтвердил, что Кулаков с Октябрьским улетели на самолете, генерал Петров и другие руководители Приморской армии - на подводной лодке. А боевые действия с врагом продолжались еще некоторое время, «в основном в районе 35-й батареи, на Херсонесском полуострове», пока защитников также не эвакуировали:
«Защитников 35-й батареи 3 июля приняли на борт сторожевые катера. Боевые корабли и суда забирали других севастопольцев. Генерал Новиков погиб на переходе. Немногие оставшиеся в живых сражались с врагом до 6 июля, пока было в руках оружие и боеприпасы. Часть из них погибла в боях, другие, разбившись на мелкие группы, ушли к партизанам»[1].
Второе. И самое важное. После 3 июля 1942 года, когда Совинформбюро сообщило о потере Севастополя, в городе продолжали биться с врагом десятки тысяч защитников города. Их эвакуировать было уже невозможно. Их организованно эвакуировать и не собирались, по сути, бросив на произвол судьбы. Утром 4 июня генерал-майор Петр Новиков получил телеграмму, из которой следовало, что больше самолетов не будет, людей предлагалось сажать на тральщик, катер, подлодку и «эвакуацию на этом заканчивать». Но только на мысе Херсонес в это время находилось почти 80 тысяч человек!
Около недели израненные, уставшие, измученные голодом и жаждой бойцы продолжали оборонять подступы к батарее. Немцы их бомбили, применяли огнемёты. Сопротивление защитников, продолжавшееся до 12 июля, было сломлено лишь после высадки с моря немецкого десанта…
Из 80 тысяч человек, значительную часть которых составляли раненые, большинство попали в плен. Остальные в течение нескольких июльских дней разными способами – на шлюпках, разъездных катерах, на плотах и даже на автомобильных камерах - пытались вырваться из западни [2].
Подробнее об этом можно прочесть ЗДЕСЬ:
В 1958 году адмирал Ф.С. Октябрьский стал Героем Советского Союза, в 1965 году Звезда засияла на груди вице-адмирала Н.М. Кулакова.
Если первое награждение вызвало удивление и недоумение, то второе – сначала оторопь, а потом – возмущение и протест…
Причина по которой награда нашла Кулакова позже Октябрьского понятна. Еще была свежа в памяти катастрофа с линкором «Новороссийск», произошедшая осенью 1955 г. Кулакову тогда грозил суд, но он отделался легким испугом, если не считать снижение на одну ступень в звании и строгого партийного взыскания.
Теперь о Филиппе Сергеевиче Октябрьском, который написал не мемуары, а исторический доклад «Подвиг, которой будет жить в веках».
В любом справочнике можно прочесть, что вице-адмирал Ф.С. Октябрьский руководил героической обороной Севастополя, будучи командующим Черноморским флотом и командующим Севастопольским оборонительным районом. Его многолетняя служба и боевая деятельность в 1941-1942 годах в достаточной мере исследована и описана его соратниками. Но есть малоизвестные страницы. Например, о его участии в кампании по борьбе с «космополитами», о его отношении к суду чести над адмиралами, на котором обвинителем выступал Н.М. Кулаков.
О суде над адмиралами можно прочесть ЗДЕСЬ:
Могу также посоветовать почитать на эту тему статью Бориса Никольского «Адмирал Октябрьский против генерала Петрова», опубликованную на сайте – Проза.ру.
Вернувшись после перерыва на военно-морскую службу в качестве начальника Черноморского военно-морского училища Ф.С. Октябрьский в конце 50-х - начале 60-х годов возглавил кампанию по «восстановлению исторической справедливости» и справедливой оценке своих заслуг в период обороны Севастополя. Выступая в декабре 1961 года на военно-научной конференции, Ф.С. Октябрьский, как отмечается в ряде публикаций, много внимания уделил «дележу славы» между собой и генералом И.Е. Петровым, тогда уже покойным, и это обстоятельство «оставило сильное негативное впечатление у всех участников конференции»[3].
Основное обвинение сводилось к тому, что генерал И.Е. Петров:
- «…бросил остатки армии в горах и отбыл (как говорит генерал Коломиец Т.К.), неизвестно куда»;
- не принимал участия в руководстве отражением первого штурма Севастополя.
В защиту выдающихся заслуг Ф.С. Октябрьского (в сравнении с бездействием И.Е. Петрова), а также обоснованности награждения адмирала Золотой Звездой, была тогда развернута настоящая пропагандистская кампания. Ее поддержали своими мемуарами: бывший секретарь севастопольского горкома партии Б.А. Борисов[4], бывший командир бригады морской пехоты К.Е. Жидилов[5], упомянутый Н.М. Кулаков[6] и еще ряд лиц.
Между тем, воспоминания, которые не вписывались в план Ф.С. Октябрьского и Н.М. Кулакова по «восстановлению исторической справедливости», подвергались критике и обструкции. В качестве примера можно привести «Севастопольские дневники»[7] бывшего начальника оперативного отдела штаба Приморской армии генерала Андрея Игнатьевича Ковтуна-Станкевича. Ему досталось по полной за недооценку роли Ф.С. Октябрьского и преувеличивание заслуг генерала И.Е. Петрова.
Не буду вдаваться в перипетии диспутов и споров между генералами и адмиралами, доказывать правоту тех и других (как говорят, вопрос не по чину). Ограничусь лишь фразой, что, по моему мнению, выглядят убедительными выводы тех современных исследователей, которые пришли к выводу, что Ф.С. Октябрьский выступил с необоснованными обвинениями в адрес генерала армии И.Е. Петрова, опираясь, прежде всего, на сомнительные сведения бывшего командира 25-й дивизии генерал-лейтенанта Т.К Коломийца.
А вот о чем сказать стоит, так это о непозволительном тоне восстановления "исторической справедливости" и "убийственных" (в буквальном смысле в то непростое время) характеристиках и оценках адмиралом Ф.С. Октябрьским своих боевых товарищей. Хотя бы потому, что некоторые нелицеприятные страницы в биографии адмирала ему трудно было обосновать в положительном ключе в мемуарах. Может поэтому он их не написал. Впрочем, утверждают, что Ф.С. Октябрьский с упорством, достойным лучшего применения, чуть ли не требовал от главного редактора журнала «Новый Мир» А.Т. Твардовского опубликовать свой исторический отчет, заявляя, что его с нетерпением ждут ветераны...
В подтверждение сказанного приведу лишь три выдержки из различных документов, подписанных Ф.С. Октябрьским в разные годы (они не требуют комментариев):
24 ноября 1938 г. флагман 2 ранга Ф.С. Октябрьский, назначенный председателем комиссии по расследованию гибели в штормовую погоду в Татарском проливе эсминца «Решительный», отправил составленную им докладную записку на имя наркома ВМФ М.П. Фриновского (до перевода на флот он был первым заместителем наркома внутренних дел СССР):
"...комиссия считает, что основными причинами гибели эсминца «Решительный» являются: ... 4) Грубое игнорирование метеообстановки и прогноза погоды при выходе эсминца «Решительный» из Советской Гавани во Владивосток как со стороны Горшкова, так и в особенности со стороны командующего флотом Кузнецова. 5) Отсутствие настоящего конкретного руководства подготовкой, а также переходом эсминца «Решительного» со стороны командующего флотом Кузнецова, самоустранение от руководства члена Военсовета Лаухина и полная бездеятельность штаба флота, его работников и начальника штаба Богденко. 6) Зазнайством, высокомерием «нам все нипочем», а также военно-морской неграмотностью Горшкова... Исходя из указанных причин гибели эсминца «Решительный», считаем прямыми и главными виновниками являются командующий флотом флагман 2 ранга Кузнецов и командир 7-й морбригады капитан 3 ранга Горшков".
11 июня 1949 г. Ф.С. Октябрьский сообщил Главкому ВМФ адмиралу И.С. Юмашеву от адмирале И.С. Исакове:
«Исаков не только всегда преклонялся перед иностранцами, он во время войны, будучи на Черноморском флоте, всеми своими действиями демонстрировал неверие в наши силы, в наши возможности, в боевые силы нашего Черноморского флота».
Май 1962 г. Из письма Ф.С. Октябрьского в ряд инстанций, в том числе в адрес начальников Главного управления кадров МО СССР и Военно-научного управления Генштаба Советской Армии:
"многие документы, которые должны были подписываться генералом Петровым И.Е. как Замом Командующего Севастопольским Оборонительным Районом, подписывались как Командующим Приморской Армии, что являлось подделкой, обманом. Многое из этих художеств выявилось через 20 лет. Вот лицо генерала Петрова И.Е. Я вынужден написать сейчас про это потому, что невозможно молчать, когда обнаружена такая вопиющая неправда и такие недопустимые поступки. Кое-что в данное время невозможно исправить, тем более, самого генерала Петрова И.Е. нет в живых, но кое-что и кое-где возможно и нужно исправить».
Выводы, как говорят в таких случаях - делайте сами.
[1] Макеев В.Ф. Комиссар «Марата», герой Севастополя. М.: Политиздат, 1987.
[2]По данным И.С. Манохина, с 30 июня на 1 июля двумя подводными лодками и 14 транспортными самолетами «Дуглас» (ПС-84) эвакуировали около 600 человек руководящего состава армии, флота, а также партийных работников и руководителей предприятий и организаций. Всего на катерах, тральщиках, буксирах и других плавсредствах, с учетом упомянутой военно-партийной элиты, эвакуировано 3015 человек.
[3] Закревский А. Борьба за Крым. ВИЖ, 1962 № 7.
[4] Борисов Б.А. «Подвиг Севастополя». М. 1957 г.; «Записки секретаря горкома». М., 1964 г. и «Школа жизни» М., 1971 г.
[5] Жидилов К.Е. Мы отстаивали Севастополь», 1963.
[6] Кулаков Н.М. «Город морской славы», 1964; «250 дней в огне»,1965.
[7] Журнал «Новый мир», 1963 г.