Председатель Ольгу не обманул. Накануне сообщил ей, что завтра они поедут в район. Велел подумать, что она говорить будет. Сам то он не больно мастер красиво говорить. А тут надо так, чтоб сердце у людей защемило, подумали про несчастных деток, которые гнилую картошку едят, да и ту не досыта.
Ольга весь вечер думала, как она выступать будет. Вот ведь Иван Алексеевич хитрован какой. Переложил все на нее . Ему то бы сподручнее об этом говорить, начальник все же. А она кто, нянька простая.
Чтобы ничего не забыть, Ольга все пунктики, о которых надо сказать, на бумажку написала. Так уж точно не запутается. Ваньке целую котомку с пеленками с собой припасла. Не будешь ведь его мокрого перед начальством трясти. Шаль, в которой еще недавно Настенку по болоту таскала, опять сгодилась. Сейчас Ваня ее место занял.
Утром Марья пришла, Ольга сразу Бориску разбудила. Велела помогать Марье да делать все, что она скажет. Еще душа болела о козе. Скоро приплод должна принести. Опять же Бориске наказала, чтоб поглядывал он в хлевушок, да гулять ее не отпускал сегодня. Травы велела нащипать и положить в ясли. Воды в колоду налить чистой. Коза она такая скотина чопорная, и пить не будет, если вода грязная.
Ну вот, вроде все наказала, можно и успокоиться. Только присела, да вновь подскочила. Денег надо с собой взять. В город, чай, купит чего-нибудь. На базаре, пусть и дорого, но ведь деньги есть не будешь. Мучки бы прикупить. Завариху бы можно варить было. Сытно. А так ни пылинки муки то у нее не осталось. Котомочк опять же надо взять. Во что вешать то будут, если и купит чего.
- Олья, да что ты суетишься то? Как будто в Москву собралась, - остановила ее Марья.
- Так я в городе то сколько времени не бывала. В район то тогда меня возили, так только в машине провезли. А я от страха и не видела ничего.
Она подскочила было, чтоб на улицу выйти, да Марья остановила ее.
- Куда ты, заполошная. Председатель то все равно мимо избы поедет. Остановится. Ты там не забудь насчет пособий то узнать, - напомнила ей подруга.
Конечно она не забудет, И про это у нее на листочке написано.
- Тпрууу! - послышалось за окошком. Председатель осадил свою лошаденку.
Ольга взяла Ваньку на руки. Перевязь не стала завязывать. Ни к чему она, пока ехать будут. Лежит он себе в телеге да полеживает. Бориска вытащил котомку с пеленками да шаль.
Дорога шла лесом. Березы в нежно-зеленом кружеве, а подальше елки да сосенки. И солнышко совсем по летнему светит. Птички щебечут. Тихо так и спокойно. А ведь где то во всю война идет. И здесь совсем недавно гремели и рвались снаряды. И страшно было до жути.
- Господи, скорее бы закончилась эта война, - перекрестилась Ольга.
- Ты чего, - удивленно посмотрел на нее Иван Алексеевич. - Чего крестишься то?
- Да про войну подумала. Скорее бы кончилась.
- Кончится. Не скоро еще. Далеко до Берлина то шагать.
По лесной дороге оказалось не так уж и долго ехать. Ольга даже удивилась, когда деревья начали редеть, пошли кусты да редкие березки, а потом и вовсе телега выкатилась в поле, а впереди дома показались.
- Долго еще ехать то? - спросила Ольга.
- Дак вон, впереди то не видишь что ли. Сейчас поле переедем, вот и город.
Скоро колеса застучали по камням, которыми была выложена дорога. Местами она была разбита, то ли снаряды попадали, то ли давным давно разбита от старости. На окраины избы стояли ни сколько не лучше, чем в Спасском. Много разбитых.
Дальше пошли дома из кирпича, двухэтажные. Но и их не пощадила война. Выбитые стекла, обгорелые крыши.
Наконец путники добрались до управления. Ольга Положила Ваню в шаль, завязала перевязь, в руках котомка. Так и пошла рядом с председателем. В зале, где должно было быть совещание, председатель оставил Ольгу у входа. Если уж больно раскричится ребенок, чтоб вышла она с ним в коридор.
Сам председатель прошел вперед, подошел к столу, где уже сидело несколько человек. Ольга видела, как Иван Алексеевич что то говорит, а они записывают в тетрадь его слова. Скоро он вернулся.
- Все, записался выступить. Сперва я, а потом ты выступишь.
Совещание длилось долго. Один за другим подходили люди к трибуне и говорили. Ольга даже не расслышала, когда пригласили Ивана Алексеевича. Он поднялся и шепнул Ольге, чтоб та шла за ним и села поближе.
Выступление председателя было по делу. Он все рассказал, что сделано колхозом за короткое время, просил, чтоб со скотом помогли, с техникой. Да любой ржавый гость приходится добывать. Совсем мельком он упомянул про ясли. Ольга разозлилась. Ведь обещал, что будет требовать. А ничего не сказал.
Разъяренная, она вышла на трибуну. С Ванькой в шали на перевязи. Уже только одно ее появление с ребенком тут, вызвало аплодисменты. Некоторые даже узнали красавицу, о которой в газете писали. Так вот какая она, героиня. И тут не боится. Режет правду-матку в глаза. И Ивану Алексеевичу от нее даже досталось. Ведь давно он должен был потребовать поставить ясли на снабжение продуктами. Припомнила и то, что правительство горой стоит за развитие детских учреждений.
Припомнила и про школу. Приемышу у нее десять лет, а он дня в школу не хаживал. Она бы и сама его буквам хотя бы учила, да времени совсем не хватает. Одна со всеми малышами справляется, да вот Бориска ей помогает. Спасибо председателю, в помощь ей колхозницу выделил, пока она рожала, да на ноги толком не встала.
Закончила Ольга говорить, оглянулась по сторонам. Никогда ей не приходилось выступать перед начальством. А тут вон как разошлась. Наболело. Немного страшно стало. Вдруг лишнего наговорила.
Зал молчал. А потом вдруг опять раздались аплодисменты. Послышались крики в зале “молодец”, “все правильно сказала”, “привыкли бахвалиться, а про людей забыли”. От шума проснулся Ванюшка, вспомнил, что ему уж давно пора есть, а он все спит и заревел во всю мощь свою. Голосок хоть и тоненький, да слышно его хорошо.
Ольга под добрый смех и одобрительные возгласы бросилась с трибуны, выбежала бегом в коридор. Забилась в уголок, чтоб ее не больно видно было, прижала мальчишку, сунула сосок в рот. Тот сразу забыл свой рев, зачмокал довольный. А у Ольги только сердце тук-тук-тук колотится. Сомнения появились. А ну как своим выступлением председателю плохо сделала. Что тогда будет. Он то к ней по хорошему. А она поперла.
Ванька насытился и снова уснул. Ольга устало привалилась к стене и закрыла глаза. Сколько прошло времени, она не знала. Даже задремала немного. Открыла глаза от того, что кто то тихонько ее трепал за плечо. Она сразу узнала редактора местной газеты.
Он начал говорить, что хочет еще одну заметку написать про нее. Как работает в яслях, о всех трудностях, о том как живет, как своих детей растит.
- А ты молодец. Прямо прирожденный оратор. Слышала бы, что потом в зале творилось. Люди то совсем по другому стали выступать.
Совещание закончилось. Из распахнувшихся дверей высыпали люди. Некоторые женщины подходили к Ольге и жали ей руку. Когда наконец толпа схлынула, к Ольге подошел председатель.
- Ну и наделала ты, Олья, шуму. А ведь похоже дело то выгорит. Пообещали ясли колхозные продуктами снабжать. А еще есть решение, что хлеб будут по деревням развозить и по норме выдавать. В городе то карточки давно уж действуют, как немцев выгнали. А нам хоть хлебушек дак и то хорошо. Ну что, поедем теперь в военкомат.
В военкомате Ольга разыскала людей, которые этими пособиями занимаются. На Настену она сразу заявление написала. Документы есть и адрес отца-инвалида известен. Обещали в течение двух недель рассмотреть его. С Бориской труднее, У него никаких документов не было. Тут уж председателя, который и заодно сельсоветом командовал, припрягли. Должен он документы на парнишку восстановить. Тогда и заявление можно будет писать. А на отца документы в военкомате найдутся. Ну а Ванятка вроде и есть и вроде и нет его. Никаких матрик на него Ольга еще не сделала.
После всех дел Ольга уговорила Ивана Алексеевича на рынок заехать. В магазинах раз все по карточкам, там им и делать нечего. Она удивилась. Вроде и войны нет. Чего только люди не продают. Коммерческая лавка, в которую они зашли, была просто забита товаром. Только цены... Люди в нее поглазеть заходили. Все втридорога.
Ольга достала из потайного кармана на кофте деньги. Пусть дорого, но она купила всего понемногу, муки, манки, пшена и перловки. Глаза на сахар загорелись, да жаба задушила женщину. Как не крути, баловство это.
Потом прошла по базару. Борьке штаны ношеные огоревала. Парнишке уж совсем ходить не в чем. Взяла на вырост. А еще сатиновые коротенькие штанишки с лямками, сторговалась со старухой, разжалобила ее и та скинула цену. А Настене платье байковое, почти новое, но на вырост. Года два, а то и больше можно его носить будет. Сейчас то конечно она ей не будет его одевать, а вот зимой, когда холодно, оно ой как девчонке пригодится.
Она вернулась к Ивану Алексеевичу, который поджидал ее за воротами рынка. Поглядел на Ольгу он, нагруженную покупками, удивился.
- Олья, а денег то ты где взяла. Тут ведь товар не укупишь.
- Да, продукты то как из золота. А вот одежонку то дешевле отдают да и торговаться можно.
Про деньги она задумалась, говорить или не говорить. Потом решила, что пусть уж она скажет, чем деревенские.
- А деньгами то мне летчик тот помогает. В благодарность, что спасла его. А я не отказываюсь. Чего гордиться то зря.
Иван Алексеевич замолчал. Вон оно что. Не зря бабы ему все уши прожужжали, что ребенок то у Ольги от летчика. Видно так оно и есть. Когда они выехали из города и телегу перестало нещадно трясти на пыльной дороге, председатель заговорил с Ольгой о том, что парнишку то записать надо, метрику ему выдать. Время то уж много прошло. Второй месяц парнишке пошел. Чего она все тянет
Ольга только головой кивнула. Она уж давно об этом думала. Да все надеялась, что Николай примет ребенка и запишет его на себя. Теперь уже надеяться нечего.