Итак, по просьбе Царь-Девицы стремянной Иван едет на своём Коньке в Солнцево селенье, поклониться матери Девицы – Месяцу Месяцовичу.
Как я уже отмечала, - Месяц Месяцович – самый сложный и таинственный персонаж сказки. То, что он имеет одновременно и женский и мужской род, привело меня к заключению, что в нём соединены и женщина и мужчина. Я писала в предыдущей главке, что, по моему мнению, мать Царь-Девицы – это реальная мать царевны Елизаветы Петровны – Екатерина Алексеевна. Но это – такая мать, которая содержит в себе и отца, - Петра Первого, - уже умершего…
Так блаженная Ксения Петербургская как будто содержала в себе и покойного своего мужа – Андрея Фёдоровича, и даже называлась – «Андрей Фёдорович».
Так героиня Мордюковой в фильме "Вокзал для двоих" называет себя по умершему мужу - "дядя Миша".
Вот и матушка Царь-Девицы именуется – Месяц Месяцович.
Разгадка этого сказочного имени-отчества, возможно, элементарна: это Август Августович (вспомним у Пушкина, про Александра Первого: "Но август смотрит сентябрём"...).
Поскольку Август – это название месяца, то получается – Месяц Месяцович, - поскольку папа царя - так же - август. Кроме того, этот персонаж и является – месяцем: месяцем (полной луной) так же было принято называть царей, -
например:
Как полный месяц среди звезд
На голубом небес пространстве
Обширность освещает мест:
Царь — добрый человек в убранстве
Так здесь среди бояр сидит,
Сердца народа веселит,
Всех гонит мрак, решит всех прю.
О, слава доброму царю!
/ Г.Р. Державин. Счастливый горбун.
Или – у М.Ю. Лермонтова, - в «Песне о купце Калашникове», - где Иоанн Васильевич Грозный говорит о себе: «Когда всходит месяц – звёзды радуются»…
По-польски «месяц» – это «княжич» – сын князя (Л.В. Успенский). А по-русски, получается, - сам князь, - то есть – царь.
Самое странное здесь то, что явного отца называют матерью и говорят, что он и есть мать. Повторяю, я думаю, что это сделано для того, чтобы показать, что отца-то уже и нет, что он – умер. Потому что, если бы он был в силе, жил и правил, то его место не могло быть занято другим царём, - Иванушкой Петровичем. Здесь весь смысл – в этой передаче власти. Власти прежде всего духовной (а не административной), именно как наследование духа, - духа просвещения России.
Посмотрим же на встречу Иванушки с Месяцем и разберём её подробно.
Вот конек во двор въезжает;
Наш Иван с него слезает,
В терем к Месяцу идет
И такую речь ведет:
«Здравствуй, Месяц Месяцович!
Я — Иванушка Петрович,
Из далеких я сторон
И привез тебе поклон».
Здесь сразу много информации.
Во-первых, Иванушка оказывается Петровичем. Мы узнаём его отчество. Однако крестьяне отчеств не имели. Их имели только дворяне. С «-вичем» же вообще именовались – Рюриковичи! Так-так-так… Иван-то у нас – высокородный. (Вообще, здесь, в этом разговоре с Месяцем, Пушкин саморазоблачается. Но никто этого саморазоблачения до сих пор не увидел).
Во-вторых, - почему «Иванушка», а не «Иван»?.. Если уж именуешь себя по - отчеству, - именуй серьёзно, без дурашливости! А нельзя без «-ушк»: тогда «Пушкин» не сложится!
Вы только поглядите, что выходит из этого «Иванушка Петрович»!.. Выходит: «А….а.. Ветрович Пушкин». «А» - первая и шестая буквы имени «Александр», отчество же «Ветрович» - то же, что и «Петрович». В каком смысле? Пушкин здесь присваивает себе – то есть, своему сказочному альтер эго Ивану, - отчество своего прадеда Абрама. Отчество прадеда было «Петрович» – по его духовному отцу (крёстному) – Петру Первому. Пушкин здесь буквально подтверждает слова, которые спустя сто лет напишет гениальная Марина Цветаева: «Гигантова крестника правнук Петров унаследовал дух». Пётр крестил арапа Ибрагима (Абрама), а дух его, Петра, унаследовал гениальный правнук петровского крестника. Дух же – это ветер!
То есть, перед Месяцем-Петром (потому что Месяц прежде всего всё же – Пётр и отец, - хоть и умерший, а потом уже – мать и Екатерина, - хоть и живая) Пушкин полностью откровенен. Он представляется, называет себя, при этом точно указывая степень родства - своего с Месяцем – «духовный сын» (не правнук!).
Стих же «И привёз тебе поклон» повторяет многократный посыл князя Гвидона – царю Салтану – через купцов. Здесь Гвидон-Иван-Пушкин приезжает к Салтану-Петру-Месяцу – сам, сам же и привозит поклон, - не уточняя, от Царь-Девицы, или – от самого себя.
И вот что ещё интересно: первое, что говорит Месяц вошедшему Ивану после того, как он назвал себя, -
Сядь, Иванушка Петрович, -
Молвил Месяц Месяцович...
Здесь, - в этом "сядь", - так же явное указание как на Пушкина, так и на Петра, - для внимательного исследователя.
Потому что у Пушкина, в его материалах по истории Петра Великого, есть такая ядовитая по отношению к царю Николаю строчка:
«Петр I, когда призывал купца Мейера в сенат, то всегда приказывал ставить для него стул».
Почему ядовитая? Потому что нам известно (правда, не всем, создателям сериала "Натали и Александр" этого, как и многого другого, известно не было; у них поэт и царь дружески сидят за столом),
что Пушкин, привезённый к царю Николаю из Михайловского, вынужден был простоять перед царём всю длинную аудиенцию. Присесть поэту царь не предложил. Под конец Пушкин так устал, что опёрся задом о царский стол, что царю не понравилось, и он отвернулся от поэта.
Пушкин, скорее всего, взял это из следующего анекдота Якова Штелина: «Мейер, Герман, знатный купец и банкир в Москве и Петербурге, которой, как прежде отец его и тесть Лют, был Петром Великим употребляем в вексельных делах, денежных пересылках, больших поставках и других торговых делах. Царь удостаивал его столь отменною милостью, что когда призывали его к нему в Сенат, приказывал ставить ему позади себя стул и ближе с ним разговаривать».
Как видите, у Штелина немного не то: Пётр просто предлагал купцу сесть поближе, чтобы было удобнее с ним общаться.
Пушкин повернул по-своему: Пётр приказывал ставить стул даже для купца! (А некоторые заставляют стоять потомка Рюриковичей и первого поэта России…).
Продолжение: