Условным началом нового этапа в развитии нашей литературы считается 1380 год - Куликовская битва. Этому событию предшествовал длительный период разрушений и смуты, известный под именем феодальной раздробленности.
Особенно тяжёлой стала вторая половина XIII века, когда были уничтожены целые города, а вместе с ними исчезли как монастырские библиотеки, так и многие носители книжной традиции. Грубо говоря, большинству было не до размышлений о вечности.
Хотя здесь и были исключения, такие как “Слово о погибели Русской земли”, “Повесть о разорении Рязани Батыем” и “Житие Михаила Черниговского”, но в стилевом отношении они были продолжением эпохи монументализма.
Конечно, изменения к лучшему в культуре не произошли одномоментно, на следующий день после Куликовской битвы. Немного ранее, уже с начала XIV века, страна постепенно адаптировалась к новым реалиям и начала восстанавливать письменную традицию. Удивительно, но и в раздробленности были свои плюсы: всё больше городов стремились подчеркнуть свою самостоятельность, создавая собственные летописные своды.
В истории русской литературы этот период централизации и постепенного восстановления страны после монгольских набегов принято называть Предвозрождением. Назвать эти изменения полноценным Возрождением нам мешает отсутствие необходимой для этого секуляризации. Тем не менее, в культуре этого времени происходили серьёзные изменения.
Для Европы эпоха Возрождения была периодом открытия античности как идеала искусства. Её сюжеты, образы и принципы надолго стали основой для развития культуры.
Для нас таким ориентиром стала собственная “античность” - домонгольская Русь. В ней видели образец всего подлинного, неискажённого, национального. Киевский период стал условным “золотым веком”, а “Повесть временных лет”, “Слово о полку Игореве” и другие произведения - эталонами письменности. Поэтому в книжных центрах активно составляются новые своды, переписываются старые тексты. Здесь речь идёт уже именно о дошедших до нашего времени сборниках. Одна из самых известных летописей - Лаврентьевская - написана как раз в этот период.
Другим источником культурного возрождения стала книжность южных славян, так называемое “второе южнославянское влияние” (первое произошло сразу после крещения). Идея была всё та же: там были истоки нашей письменности в домонгольские времена, там сохранились настоящие традиции, правильная орфография. С орфографии всё и началось: были исправлены расхождения в правописании, накопившиеся за долгое время.
В рамках этого культурного обмена на Русь приезжали южнославянские книжники, которые, безусловно, оказывали влияние не только на орфографию, но и привносили в письменность свои взгляды. Например, именно с их деятельностью связывают возросшую популярность эмоционально-экспрессивного стиля, о котором мы говорили в прошлый раз.
Если говорить об идейных изменениях, то главным стало усиление индивидуального начала. Как мы помним, в эпоху монументализма человек воспринимался лишь как представитель определённого сословия. Это диктовало круг сюжетов и даже выбор слов, использующихся для его описания. Личностное начало практически отсутствовало. Но в конце XIV века ситуация меняется:
…в условиях постоянных военных тревог и тяжелых нравственных испытаний монголо-татарского ига все больше и больше ценились внутренние качества человека: его стойкость, преданность родине и князю, способность морально противостоять тем соблазнам возвышения, которые обильно предлагала чужеземная власть, пытавшаяся опереться на изменников. Княжеская власть выдвигает достойных по их качествам военачальников, способных администраторов и т. д., не считаясь с их происхождением и принадлежностью к корпорации.
("История русской литературы X — XVII вв.")
В письменности появляется так называемый “абстрактный психологизм” - первые попытки схематично изобразить различные душевные состояния. Хотя речь ещё не идёт о цельных характерах, но тенденция уже очевидна. Помимо отражения национальной истории и вечных тем, литература начинает обращаться к частному человеку.
Отдельного разговора достойно появление немыслимого ранее жанра светской беллетристики - первых намёков на развлекательную литературу. Но об этом в следующий раз.
Сегодня в качестве примера хочется упомянуть об одном из самых интересных произведений этого периода - “Хождении за три моря”. Хождение - жанр канонический, рассказывающий о путешествии к святым местам. Но в XV веке появляется нечто необычное: путевые заметки тверского купца Афанасия Никитина, который, не без приключений, по воле случая оказался в Индии. Так русская литература получила первый образец светского путешествия.
Главная тема - это чудеса неведомой страны. Автор сравнивает быт, одежду и праздники жителей экзотических стран с обычаями Руси. В общем, ведёт себя как типичный современный путешественник.
И тут Индийская страна, и люди ходят нагие, а голова не покрыта, а груди голы, а волосы в одну косу заплетены, все ходят брюхаты, а дети родятся каждый год, а детей у них много. И мужчины, и женщины все нагие да все черные. Куда я ни иду, за мной людей много — дивятся белому человеку. У тамошнего князя — фата на голове, а другая на бедрах, а у бояр тамошних — фата через плечо, а другая на бедрах, а княгини ходят — фата через плечо перекинута, другая фата на бедрах. А у слуг княжеских и боярских одна фата на бедрах обернута, да щит, да меч в руках, иные с дротиками, другие с кинжалами, а иные с саблями, а другие с луками и стрелами; да все наги, да босы, да крепки, а волосы не бреют. А женщины ходят — голова не покрыта, а груди голы, а мальчики и девочки нагие ходят до семи лет, срам не прикрыт.
Язык его записок простой, что контрастирует как с монументализмом, так и тем более со стилем плетения словес. Более того, он активно использует иностранные слова, а некоторые предложения целиком написаны на другом языке. По всей видимости, это свидетельствует о том, что о некоторых вещах автор не решался писать открыто. Например этот отрывок:
В Индийской земле купцов поселяют на подворьях. Варят гостям хозяйки, и постель стелют хозяйки, и спят с гостями. Если имеешь с ней тесную связь, давай два жителя, если не имеешь тесной связи, даешь один житель. Много тут жен по правилу временного брака, и тогда тесная связь даром; а любят белых людей.
Афанасий Никитин свободно говорит о других религиях без подобающего для средневекового автора осуждения:
И жил я здесь, в Бидаре, до Великого поста и со многими индусами познакомился. Открыл им веру свою, сказал, что не бесерменин я, а веры Иисусовой христианин, и имя мое Афанасий, а бесерменское имя — ходжа Юсуф Хорасани. И индусы не стали от меня ничего скрывать, ни о еде своей, ни о торговле, ни о молитвах, ни о иных вещах, и жен своих не стали в доме скрывать.
Расспрашивал я их о вере, и они говорили мне: веруем в Адама, а буты, говорят, и есть Адам и весь род его. А всех вер в Индии восемьдесят и четыре веры, и все веруют в бута. А разных вер люди друг с другом не пьют, не едят, не женятся. Иные из них баранину, да кур, да рыбу, да яйца едят, но говядины никто не ест.
Но не забывает и о родной земле:
Велика бутхана, с пол-Твери
Как говорится: “Как бы ни был красив Шираз, // Он не лучше рязанских раздолий” несколькими веками позже.
Таким образом, русское Предвозрождение характеризуется двумя важными тенденциями: интересом к прошлому и его идеализацией, но при этом также значительными изменениями в стиле. В языковом плане происходит расцвет стиля плетения словес, то есть широкое использование тяжеловесных риторических конструкций, но, с другой стороны, появляются первые светские тексты, ориентированные на живую разговорную речь.
Основные темы монументализма, такие как централизация государства и прославление православных подвижников, продолжают быть актуальными. Но при этом появляются и первые признаки личностного начала и психологизма. Мы узнаём всё больше имён авторов и замечаем черты их индивидуального стиля. Появляются первые светские тексты, несущие развлекательную функцию.
Следующая часть:
Предыдущая часть: