- И чё? – Янина Сергеевна отставила белоснежную ножку в сторону, уперев руки в бока. – Украли и отдали. Вам-то какое дело?
Страшные бабы переглянулись. Они явно не ожидали такого поворота.
- Мы – Эринии! Слуги самого Аида! – прошипела одна из них. – И вы пойдёте с нами!
Она протянула к Янине Сергеевне свою жуткую руку с тёмной кожей и длинными когтями, но подруга откинула её от себя.
- Слышь, клешню убрала, мочалка!
У меня сразу же перед глазами промелькнула картинка из прошлого. Мы с Яниной Сергеевной на дискотеке в городском Доме Культуры. На мне ангоровая кофточка с бусинами, серьги кольца, лосины, юбка-резинка салатового цвета и сапожки дутики. Яшка с начёсом, в спортивном костюме «Пума» и в полусапожках на каблуках с опушкой из кролика. На спине у неё всегда болтался капор.
Затевать разборки с Яниной Сергеевной было опасно и для внешности и для жизни. Она дралась как тасманийский дьявол. Причём сходство их было почти как у близких родственников. У этого зверя грузное тело, большая голова и тонкие лапы. Яшка с начёсом, засунутым в капор, выглядела аналогично. Может для тех, кто её не знал, она казалась безобидной кудрей, но это было всегда до тех пор, пока Афродитовна не открывала зубальник. С дикими воплями она рвала чужие пергидролевые чёлки, перемалывала пальцы мелкими клычками, давила пузцом зазевавшегося противника. Если бы Брюсу Уиллису пришла здравая мысль, и он позвал бы Сергеевну, то от немецких террористов в небоскрёбе осталась бы только пенка. Фильмы с «крепким орешком» Яшка очень любила и её за глаза называли «суровая фисташка».
Вот и сейчас Афродитовна задних не пасла. Подруга хмуро таращилась в глаза офигевшей Эринии, пытаясь раздавить её авторитетом как своего Какуля. Но видимо на монстриху Яшкин авторитет не очень действовал. Она зарычала. Ей спутницы тоже.
Я встала рядом с Яниной, представляя, как нас сейчас порвут на лоскутки. Кудря медленно подняла шест и угрожающе прошипела:
- Я шесты у Харонов как леденцы у детей отбираю… А Церберами амброзию закусываю… Только суньтесь, марамойки…
Но Яшка не договорила. Змея из башки, стоявшей ближе всего страшилы, бросилась на подругу и вцепилась ей в шею. Афродитовна пискнула и рухнула на камни. Я не успела опомниться, как моё плечо обожгла жуткая боль. Последнее, что я увидела перед тем как упасть, были хохочущие рожи адских тёток.
Мне виделось, что мы с подругой плывём на большом корабле. Светит солнышко, пригревает лицо и так хорошо, что хотелось петь. Но тут море заштормило, волны стали бить о борт корабля и меня окатило ледяной водой, от чего перехватило дыхание.
Охнув, я открыла глаза, не понимая, что происходит. Надо мной стояла старуха с кувшином. Видимо она и плеснула мне в лицо.
- Ты что чудишь?! Куда воду льёшь?! – услышала я возмущенный голос Янины Сергеевны. – У меня ресницы!
Живая, слава Богу.
Я снова почувствовала странное раскачивание и поняла, что нас несли на носилках хилые мужики. Они покачивались, их ноги заплетались и мне даже стало жаль тех задохликов, которые волокли учительницу года. Странно, покрепче мужиков не нашлось что ли?
Попробовав пошевелиться, я обнаружила, что связана. Итак, наше путешествие в любом случае должно закончиться лицезрением Аида. Ведь не зря змееголовые дамочки уточняли, не мы ли спёрли его шлем.
Яшка возмущённо вопила где-то впереди, но я не могла разобрать слов. Было, похоже, что ей завязали рот. Ну, тут меня ничего не удивляло. Афродитовна могла достать кого угодно.
Я повернула голову, чтобы понять, где мы находимся. Внутри всё сжалось от страха. Наша процессия шла по узкой каменной тропе, заканчивающейся обрывом. Где-то внизу шумела река. Прошло еще около получаса, прежде чем мы остановились. Я чуть-чуть приподнялась.
Мы стояли перед величественным дворцом. Он был высечен прямо в скале из черного обсидиана, испещренного прожилками тусклого золота. Гигантские врата, украшенные барельефами, изображающими муки грешников, были настолько реалистичными, что навевали ужас. Холод, исходящий от камня, пронизывал до костей, несмотря на царящую в подземном царстве жару.
Вокруг царила зловещая тишина, нарушаемая лишь тихим стоном ветра, проносящегося сквозь узкие ущелья. Казалось, сама смерть задержала дыхание в предвкушении нашего прибытия. Моё сердце бешено заколотилось в груди, а ладони покрылись липким потом. Дворец Аида был символом вечности, боли и неизбежного конца. И мы стояли на пороге, готовые войти в этот мрачный мир, не зная, что нас ждет впереди.
В большом зале, освещённом светом факелов, витал дым благовоний и мне сразу же вспомнился вкус Яшкиной амброзии. Нас переместили в вертикальное положение и отвязали от носилок. Кроме чахлых мужичков и двух старух в помещении никого не было. Но тут из скрытых дверей показалась женщина в белоснежном хитоне. Темноволосая, с бледной кожей, она казалась воплощением зла из-за ужасных глаз, чёрного матового цвета.
Незнакомка подошла к нам и стала, молча рассматривать. Её брови хмурились, губы брезгливо кривились, но видимо женщина всё же приняла для себя какое-то решение.
- Ведите их в зал омовений.
Старухи начали подталкивать нас к ступенькам, которые вели куда-то далеко вниз. Упираться смысла не было, и мы послушно пошли вперёд.
Зал омовений выглядел так же мрачно, как и всё это каменное великолепие. За нашими спинами закрылась дверь, и раздался характерный звук. Старухи задвинули засов.
Яшка стащила со рта платок и громко выругалась. Её взгляд пробежался по чёрным агатовым стенам.
- Тань, а зачем нас омывать? Еще и в таком месте? Это же на ритуальное агентство Варданянов похоже. Там тоже везде мрамор и чернуха… Может хоронить надумали?
- Ага, с почестями, - хмыкнула я. – А ну, такую героиню захомутали. Шесты хароновские как леденцы у детей отбирает… Положат тебя в мавзолей и будут крышку от гроба стеклоочистителем по праздникам протирать.
- Тебе вот смешно, а мне эти омовения вот вообще никак не нравятся, - гнула своё Афродитовна. – Я не грязная. Чего меня омывать? Вот посмотришь! Или похоронить или сожрать хотят. Посмотри, какой очаг здесь здоровенный!
Подруга громко охнула, тыча пальцем на золотой поднос. На нём горкой лежали красивые яблоки.
- Чего ты?!
- Вот! Доказательство! Омоют, яблоко в зад вставят, поджарят и сожрут! – Афродитовна присела на мраморный табурет или как он там назывался. По её напряженному лицу было видно, что она отчаянно сжимает свою «суровую фисташку».