Хотя и полегчало Марии Ярославне и встала она скоро с постели, а все же хворь неведомая, подкосила ее. Пожилая женщина чувствовала, что смогла лишь не надолго вырваться из лап смерти, а та никуда не ушла, караулила рядом. Прежней силы не было в теле, для каждого движения приходилось прикладывать невероятные усилия. Частенько приходила Софья, приводила детей. Сама готовилась снова стать матерью. А вот жена внука, Елена, как сына единственного родила, так и ходила пустая. Причин отсутствия детей у молодой четы никто не знал, а потому вечное "порча" было самым понятным и принимаемым объяснением, тем более, что с молчаливого согласия самой Елены, быстро нашли того, кому отсутствие детей было больше всего выгодно. Ведь случись что с княжичем Дмитрием, дети княгини Софьи становились наследниками после Ивана Молодого. Потому, юного княжича мать окружила такой опекой и вниманием, что княгине Марии даже прежний страх самой Софьи за старшего сына Василия, казался теперь лишь обычным страхом за свое чадо, присущим любой женщине, будь то княгиня или простая баба. Княжича Дмитрия не выпускали из покоев матери. Даже к самой Марии Ярославне не приводили правнука, а когда она сама, с великим трудом, опираясь на руки служанок, добиралась до горниц Елены, то и тут говорить давали с ним издали, под надзором матери, коршуном глядевшей на старую княгиню. Исключение делалось только для Великого князя, но и тогда смотрели, чтобы на пути в палаты деда, никто не пересек дорогу княжескому чаду, ничей лихой взгляд не смог испортить наследника. Сил выговаривать Елене или жаловаться сыну у Марии Ярославны не было и вскоре она прекратила тягостные визиты во флигель старшего внука, благо, что сам он про бабку вспоминал часто и проведывал ее, когда мог.
-Вот что, Софья! - сказала однажды старая княгиня невестке, - Сочтены мои дни. Не сегодня, так завтра испущу дух. Надумала я постриг принять! Будет сын меня отговаривать, так уж ты прими мою сторону, не противься!
Услышав эти страшные слова, полные смирения и неотвратимости неизбежного, Софья заплакала. Только обрела в лице Марии Ярославны поддержку, как судьба вновь отнимала у нее близкого человека, единственного, кто теперь верил ей и был в состоянии помочь. Но просьбу старой княгини она выполнила. Когда мать призвала князя Ивана для серьезного разговора, а он, как она и предвидела, воспротивился, Софья, используя единственное свое оружие - покорную ласку, убедила его, что для души Марии Ярославны, то будет великое утешение, а коли Господь смилостивится, и дарует ей еще долгие лета жизни, то она и в постриге будет радовать их своим присутствием.
Постриг состоялся. Для болящей сделали исключение - оставили жить в Кремле, под надзором и заботой близких. Правда надежды на выздоровление оказались тщетными и, через два месяца после рождения Софьей еще одной дочери, нареченной Феодосией, княгиня Мария Ярославна покинула этот мир.
Оплакивали старую княгиню во всех уголках московского княжества, ибо многие видели добро от этой женщины, перенесшей на своем веку много испытаний, но не забывавшей о долге княжеском перед людьми. Силы, до поры сдерживающей вражду двух молодых княгинь, теперь не было. И оттого, перед теми, кто имел хоть какой-то вес в делах государственных, стоял нелегкий выбор - на чьей стороне быть? И чаша весов частенько склонялась в пользу Елены Волошанки, так как именно ее мужа, Ивана Молодого, прочил на княжество сам Великий князь Иван. А у Софьи только куча детей, и хитрые греки, расплодившиеся с ее приездом в Москве, правда весьма успешные в делах. И именно эти греки, используя многочисленные свои богатства, укрепляли тыл княгини Софьи и ее сына Василия, понимая, что в случае поражения им придется уехать обратно, на родину, а там начинать все заново, ведь обрастали уже русскими корнями, имели детей от русских баб, привыкли и к здешним морозам, и к весенней распутице, к жаркой бане, да хмельной браге.
Иван Молодой, слывший весьма храбрым в бою, много времени проводил в седле, разъезжая по городам и весям растущего княжества, бывал по поручениям отца и за его пределами. Он никому и никогда не жаловался на частые, мучительные боли в ногах, преследовавшие его, пока однажды, слезая с коня, не смог устоять и осел наземь, перепугав всех, кто был рядом. Его на руках принесли в Кремль. Были собраны все лекари, которые имелись поблизости и они, тщательно обследовав княжича, пришли единодушно к выводу, что овладела им ломота ног, хворь больше присущая для стариков, чем для мужа не достигшего тридцатилетнего возраста, и наперебой предлагали каждый свои методы лечения. Что-то помогало, правда не надолго, что-то было бесполезным, но единодушным советом лекарей о том, что садится в седло Ивану противопоказано, княжич пренебрегал. Великий князь, сам перестал отправлять старшего сына в дальние поездки, однако удержать от скачек по окрестностям не мог. Да и как будет выглядеть в глазах людей будущий князь, коли даже в седло садится не может? Не только ум и светлая голова, но и сила физическая ценилась в те годы в правителе, и сам Иван Молодой, и отец его, прекрасно понимали это. Великий князь велел разыскать и доставить в Москву лучших лекарей. Однако толку от того было мало, несмотря на то, что на вознаграждение за их услуги князь не скупился.
Конечно и про болезнь княжича Ивана тоже ходили толки. Слишком много было совпадений. И детей у молодой четы нет, и хворь теперь настигла наследника княжества. Что-то тут было не чисто! Да еще византийка сидела как мышь, тихо, словно ей и дела ни до чего нет! А в тихом омуте, все знают, кто водится!
Все эти слухи знала Софья и больше всех досадовала на эти напасти. Да уж лучше б родила Волошанка девчонку и продолжал бы Иван Молодой скакать себе со своими ратниками, чем снова подвергаться незримым нападкам, от которых она сама и дети ее безвинно страдают! Только отсутствие доказательств у сплетников не ввергало Софью в новую беду. Потому она, хоть и следила за происходящим глазами своих слуг, но ни во что не вмешивалась и никому не велела этого делать. "Пусть все идет своим чередом!" Она с детства научилась ждать. Ждать, когда пройдут темные времена и наступит облегчение. А они все не спешили наступать...
Тем временем, на зов Великого князя, откликнулся лекарь, вызванный Софьей из Венеции, когда больна была княгиня Мария Ярославна. Маэстро Леон, как тот сам просил себя величать, оказался весьма заносчивым, категоричным и не терпящим конкуренции эскулапом. Он кичился тем, что учился у лучших лекарей, читал труды Авиценны и Гиппократа, сыпал терминами на латыни, и любил пускать кровь по любому поводу. Посмотрев на его методы, Софья решила к собственным детям этого мясника не допускать, однако тот, пару раз побывав в Кремлёвских палатах, успешно кочевал по Московскому княжеству, предлагая свои услуги и уверяя, что пользовал княжескую семью. Прослышав о болезни княжича, маэстро Леон поспешил вернуться в Москву. Минуя покои княгини Софьи, он явился к Великому князю, заявив, что кроме него никто не сможет вылечить Ивана Молодого. Лекарей велено было пускать к Великому князю незамедлительно и маэстро Леон был принят несчастным отцом, готовым на все, ради выздоровления сына. Леон представился, однако благоразумно умолчал о том, что княгиня Софья отказалась от его услуг, и заверил что поставит на ноги княжича, не пройдет и нескольких месяцев.
-А коли не вылечишь? - грозно спросил князь.
Повидав на своем веку множество прохвостов, научившись видеть слабину, сидящую в человеке по неосторожным жестам, взглядам, словам, князь Иван не увидел все этого в Леоне, так как тот и в самом деле верил в собственные силы.
-Вылечу! На кон ставлю свою жизнь! - лихо, без тени запинки выдал Леон.
-Ну гляди! Ловлю тебя на слове!
Великий князь согласился и маэстро принялся за дело со свойственным ему рвением и жесткостью. Однако, рвение это пришлось по душе, как Ивану старшему, так и Ивану Молодому. Болезнь не прошла до конца, но боли значительно уменьшились, хоть и приходилось княжичу терпеть порезы, пиявок и пить горькие настои.
-Еще немного и от болезни и следа не останется! - уверял Леон и молодой Иван всюду таскал за собой лекаря, дабы ни на миг не прекращать лечение.
Княгиня Софья, узнав о появлении маэстро Леона в Кремле, тут же сказала мужу о том, что методы его кажутся ей странными и даже вредными, однако к тому моменту первые, и вполне успешные процедуры были проведены, и от слов жены князь Иван отмахнулся. Мол, бабы народ изнеженный, им все кажется страшным. А лекарь пусть свое дело делает, княжич Иван потерпит.
Четыре года спустя.
Постоянные беременности настолько измотали Софью, что на время она отошла от всех дел, ее ничто не интересовало, а постоянная слабость, вызывала заботу о собственном здоровье.
-Частые роды ослабили твое тело, княгиня! - говорил ей после осмотра греческий врач, которого она, в отличие от маэстро Леона, все же допустила до себя и детей.
Это был пожилой человек, говоривший тихим, спокойным голосом и всегда объяснявший для чего он делает ту или иную процедуру при болезни. Своей речью он всегда мог убедить Софью, что ничего худого не будет, и все пройдет, и так оно и было.
Грек уже не раз намекал Софье, что надо прекратить рожать, или же дать себе больше времени на восстановление, но ночи с мужем, было единственным, что не давало о ней забыть, как самому Великому князю, так и всему его окружению. Грек говорил что-то о снадобьях, позволяющих отсрочить зачатие, об особенных днях, но для набожной Софьи, которой и рождение первого сына было послано свыше, подобное казалось тяжким грехом и она отказывалась даже слушать.
-А что ты думаешь о болезни княжича Ивана? Сможет маэстро Леон его вылечить? - спросила как-то Софья своего грека.
Уж больно затянулось лечение, а обещанного выздоровления все не наступало. Уже и Великий князь не раз напоминал Леону о его обещании, но тот изворачивался, говорил, что столь сильно запущенная хворь, отсутствие его помощи на ранней стадии, требует для лечения много времени, но время то обязательно наступит! Так он, как бы ставил в вину Великому князю, что запоздали с лечением и тянули время, а сам продолжал терзать Ивана Молодого новыми, с потолка придуманными, пытками, называемыми целебными.
-Думаю, княгиня, излечения не наступит! - отвечал грек, - По крайней мере я не видал, чтобы подобная болезнь отступает. В ногах княжича нарушен ток крови и все лечение может быть только в том, чтобы ток тот улучшить. Для этого нужно или кровь заставить бежать быстрее, или уменьшить ее количество, или сделать ее более жидкой, чтобы она легче бежала по суженным венам! Все это маэстро Леон понимает и делает. Но вылечить...Нет, я боюсь, не вылечит!
Эти слова не выходили у Софьи из головы. Она предлагала мужу поискать еще кого, кто не будет так истязать княжича. Когда последний раз увидела пасынка, а бывало это не часто, ужаснулась. Крепкий, молодой мужчина, исхудал, осунулся, стал сер лицом. Даже бороденка стала жидкой, а на голове появилась проплешина. Великий князь и сам понимал, что не дает должного результата лечение маэстро Леона, но замены ему найти не мог. Да и сам больной противился, прирос к Леону, дававшему, пусть и не долгое, но облегчение.
-Тебе бы о своем здоровье подумать! - снова начал грек.
Софья промолчала, не желала вновь начинать этот бессмысленный разговор. Всю себя видела лишь в детях, растворилась в них. Если б не они, кому еще нужна была бы она на этом свете? А им нужна! Вот скоро родится еще одно дитя, а там и вынужденный перерыв, когда не сможет посещать мужа! Вот и восстановит силы, так уж не раз бывало.
Решив, что сделала все, что могла, Софья не возвращалась больше к теме болезни княжича, лишь издали, чужими глазами, следила за его состоянием, которое в последнее время стремительно ухудшалось.
-Маэстро Леон что делать уж не знает! Того и гляди всю кровь из княжича выпустит! А он, горемычный, все слабеет!
-Как там княгиня Елена? - спрашивала Софья у служанок.
Жену пасынка она видела редко и была тому очень рада.
-Как с цепи сорвалась! Злая, девкам косы дергает чуть что не по ней!
-Немудрено! При молодом муже жить, как вдове!
Девки перебивали друг друга, рассказывая все то, что слышали.
"Значит чует опасность Волошанка, от того и злится! Коли не вылечится Иван, княжить Василий сядет!" Думать так было грешно, словно желать смерти сопернику сына, но ничего с собой поделать Софья не могла. Сразу вставал перед глазами вид Ивана, уже похожего на живого мертвеца. "Главное сидеть тихо, не высовываться, чтобы и тень подозрения не упала на меня и моих детей!"
Знала Софья, что если беда все же случится, то припишут ей вину, обвинят в том, что это она извела Ивана и единственной ее защитой могло быть только полное отсутствие доказательства ее причастности, коей и не было. А что говорить на нее станут, сомнений быть не могло!
Все случилось неожиданно. Вот еще вчера Иван Молодой худо - бедно, с ратниками Москву объезжал, а уже нынче утром слег, да так, что даже говорить сил у него не осталось. Ноги раздулись до страшных размеров, были синими, с красными прожилками. Княжич уже не чувствовал их. Маэстро Леон, бледный и молчаливый, как никогда, попытался было улизнуть из Кремля под каким-то предлогом, да его не выпустили, велели при княжиче быть. Призвали и других лекарей. Те, едва взглянув на больного, поспешно опускали глаза, как бы прося прощения за то, что не видели ни единого шанса на его спасение. К вечеру княжич Иван Молодой умер.
Дорогие подписчики! Если вам нравится канал, расскажите о нем друзьям и знакомым! Это поможет каналу развиваться и держаться на плаву!
Поддержать автора можно переводом на карты:
Сбербанк: 2202 2002 5401 8268
Юмани карта: 2204120116170354 (без комиссии через мобильное приложение)