Уже несколько месяцев не удостаивал Софью своим присутствием супруг. Она продолжала сидеть взаперти, общаясь только с детьми и со своими служанками. Много думала, размышляла. Время стало ее врагом. Умом понимала княгиня, что пока она терпит опалу от мужа, Елена свое дело делает. Ирина рассказывала, как с высоко поднятой головой она ходит по кремлевским палатам, словно уже нет тут ни старой княгини, ни самой Софьи, ни даже князя Ивана. Правда при свекре опускает глаза долу, здравия ему желает, да Великого князя батюшкой величает.
А Софья все не могла переступить через свою гордость и бездействовала. Ох уже эта пресловутая гордость, которой славились ее предки Палеологи! Много бед случилось из-за нее. Может и не была бы потеряна Византия, если бы упрятав гордыню поглубже постарался бы император Константин пойти на примирение с турками? Понимала Софья, что пришла пора ей исправлять свою ошибку. Не о себе беспокоилась, о детях, которые того гляди и вид отца позабудут! И так находились они в тени старшего брата, а теперь и вовсе свой гнев на мать их, Иван, неосознанно, переносил и на детей от Софьи. Вот только как прощения вымолить? Звать Ивана к себе было бесполезно. Сам бы пришел, если б в душе у него послабление к жене вышло. Но он не шел. Значит все еще носил в душе обиду.
Оставалось одно - переступив через себя молить о прощении. Но для того нужно с мужем свидеться, а помочь ей в том мог лишь один человек - Мария Ярославна! Софья послала Ирину к свекрови с поклоном, мол княгиня Софья челом бьет шлет, да видеть княгиню-мать желает.
Мария Ярославна, искренне желавшая мира в своей семье и сама уже была обеспокоена долгой размолвкой сына с женой. Как ни крути, а Софья исправно рожала ей внуков и хоть надеждой на будущее оставался старший внук, Иван, а все же меньшие были так же любимы своей бабкой и зла для них княгиня Мария не хотела. Верно рассудив, что спесь сошла со строптивой невестки и она готова покаяться, Мария Ярославна, в тот же день, явилась на зов. Низким поклоном встретила ее невестка, надолго к руке припала, слезу пустила.
-Виновата я матушка, не подумавши лихо учинила! Но так ведь и сама наказана! Племянница моя с мужем теперича изгнанники, во чужой стороне!
-Не изгнанники, а отступники! Нет бы князю в ноги кинуться, да прощение просить, к литовцам перебежали! Справедлив гнев моего сына к ним! - сурово произнесла Мария Ярославна, ждавшая от невестки совсем других слов.
-Справедлив, матушка, знаю! Не оправдываю ни их, ни себя! Да только сделанного назад не воротишь! Тошно мне без супруга, а как подступиться к нему не знаю!
Мария Ярославна немного помолчала, раздумывала, потом сказала.
-Пособить постараюсь! Но и ты мне за то, Софьюшка, почет окажи! Коли простит тебя сын мой, так уж и ты про склоки и глупости забудь! С Еленой не соперничай - разные пути у вас! Все, что вне Кремля творится, не твоего ума забота! Детей расти, да живи спокойно!
Софья снова припала к руке Марии Ярославны. Свекровь ощутив, как дрожит невестка, решила, что та расчувствовалась от облегчения и благодарности, погладила Софью по матерински по голове.
Добрая женщина не могла знать, что дрожит Софья от плохо сдерживаемого гнева и просто не нашла другого способа скрыть его. "Значит я, как та корова, что в год по теленку приносит, да молоко исправно дает, должна безвылазно и молча в палатах сидеть, а Волошанка свою власть уже при жизни Ивана устанавливать!" - возмущенно думала Софья. Когда Мария Ярославна наконец ушла, Софья, чтобы выплеснуть свой гнев, со всей силы опрокинула на пол кувшин заморской работы. По деревянным доскам пола растеклось липкое, красное пятно от киселя, напоминавшее остывающую кровь.
Иван пришел через три дня. Любили в Москве этот непонятный Софье символизм, облеченный в цифры. Три дня, семь, девять... Все имело значение! Видно три дня Иван спрашивал себя, готов ли на разговор с женою? Но раз пришел, значит слушать будет.
Только Великий князь шагнул за порог ее горницы, как девки, упрежденные заранее о том, как вести себя, шмыгнули за дверь, оставив супругов наедине.
Иван остановился у входа, словно намеревался тут же уйти. Софья сделала два шага вперед и бухнулась перед мужем на колени, обхватила руками его обутые в высокие сапоги ноги.
-Богом прошу, Иван, заклинаю! Прости ты дурную бабу! Сама не знаю, что нашло на меня тогда!
Он молчал, а Софья в отчаянии продолжала цепляться за его сапоги, боясь, что он впрямь просто развернется и молча уйдет. Все ранее заготовленные Софьей слова, вдруг позабылись и она тоже умолкла, понимая, что шанс вымолить прощение, предоставленный ей Марией Ярославной, скорее всего единственный.
-Встань, Софья! - наконец услышала она сверху и покорно поднялась, продолжая прятать от мужа лицо. - Тяжело мне простить тебя, но сам Господь прощать нам велел! Потому, покуда, отправишься на богомолье!
-А дети? - робко спросила Софья.
-Дети тут останутся, под присмотром матери моей!
Почему-то вдруг Софье стало страшно, словно почувствовала, что путь тот будет в один конец, если поедет она одна.
-Позволь хоть старших дочек, да Василия с собой взять! Им для души полезно!
-Подумаю! - сказа Иван и вышел.
Не такого ожидала Софья. Вместо полного прощения, Иван отправлял ее замаливать грехи, вину в которых Софья не признавала. Но выбора не было. "Придется идти к примирению маленькими шажками!" - решила она и велела собирать сундуки в дорогу.
К вечеру снова явилась Мария Ярославна, которой князь Иван поручил сказать, что уступает желанию Софьи взять княжон Феодосию и Елену, да княжича Василия с собою.
После сборов недолгих Софья отправилась в путь. В Троицевой лавре, когда вынимали детей княжеских из возка, пробился к Софье Дмитрий Тарханиот. Стража, посланная охранять знатных богомольцев, хорошо знала грека и препятствовать ему поклон бить перед княгиней, не стала.
-Человек у меня есть в Лавре, княгиня, через него послание тебе вскорости будет! - шепнул Тарханиот, еле слышно, покуда кланялся Софье.
И сразу легче ей стало. Значит не все отвернулись от нее, кто-то еще верит, что для византийской принцессы еще станет светить на небе солнце!
В первом послании, переданном Софье, через Ирину одним неприметным служкой монастырским, Тарханиот писал, чтобы была княгиня спокойна! Далеко не всем по нраву пришлась Волошанка и сторонники у Софьи и ее сына имелись. Софья прекрасно понимала, что боярин Дмитрий имел ввиду прежде всего тех, кто еще со времен женитьбы Ивана на Софье, лелеял надежду на отвоевание русскими Византии у турок и небывалом могуществе Московского княжества. Княжич Иван законных оснований предъявить права на византийский трон, не мог. Даже если и получилось бы у него выбить турок обратно, никто в Европе не признал бы его право и, весьма вероятно, сами вступили бы с ним в войну, лишь бы не отдавать столь лакомый кусок.
И все же, пусть и на таких условиях, это были союзники! Софья, впервые за долгое время, ощутила прилив радости! Может и не зря отправил ее Иван на это богомолье?! Может и будет от этой разлуки толк!
Теперь она старалась, чтобы ее часто видели на людях и всегда с Василием. Князю Ивану сообщали, мол княгиня Софья, воле его смиренна, ведет себя скромно и приветливо со всяким, кого встретит, щедрой милостыней одаривает народ и княжича Василия тому учит. Милостыню Софья раздавала из собственных средств, коих оставалось не так и много, а вот жертвы на храмы и соборы сам Иван оплачивал, не дав даже в том Софье свободы.
Путешествуя из города в город, останавливаясь в соборах и монастырях, Софья обретала все больший покой и уверенность в себе. Она дала себе слово, что сделает все, чтобы обеспечить Василию дорогу к княжескому столу. Она будет унижаться, заискивать, щедро одаривать каждого сторонника ее сына. Она не пожалеет никого, кто встанет на пути его, уничтожит всех врагов! И однажды, не только Москвою править будет Василий, но и осуществит то, ради чего была принесена в жертву жизнь самой Софьи - трон Византийский!
Воротились в сентябре, почти спустя год после ссоры Софьи с мужем. Князь Иван оказал честь, сам выехал жене на встречу, вместе с ней прошествовал в Кремль, показав тем самым, что окончился срок ее наказания. Иван Молодой с женой приветствовали княгиню Софью в просторных княжеских палатах. Софья с интересом рассматривала Елену. Та за прошедший год заметно округлилась, налилась по-бабски. Взгляд был уверенным и, как показалось Софье, недовольны. Софья постаралась приветливо улыбнуться.
Иван Молодой в это время говорил с Василием и мальчик отвечал брату уверенно, чем заслужил ободряющую улыбку с его стороны.
-А где же Мария Ярославна? - спохватилась Софья, заметив, что среди встречающих свекрови нет.
-Хворает матушка! - ответил Великий князь и тень набежала на его чело.
-Дозволь мне проведать ее, соскучилась! - попросила Софья.
-Она и сама просила, чтобы ты ее уважила по прибытии.
Прежде чем отправиться к свекрови, Софья поспешила обнять остальных своих детей, по которым истосковалось сердце. Лишь в разлуке долгой поняла, насколько каждый их них дорог ее сердцу. И хоть Василий так и жил в нем особняком, как тот на кого возлагаются самые большие надежды, каждое дитя, вышедшее из ее лона, было особенным, дорогим. Дети успели заметно подрасти за тот год, особенно младшенькая Евдокия, которую Софья вынуждена была оставить совсем крохотной. Она превратилась в пухлощекого херувимчика, какими рисовали их в Риме, и с интересом разглядывала незнакомую женщину, которая была ее матерью.
Переодевшись, Софья направилась к Марии Ярославне, предварительно расспросив лекаря о болезни постигшей княгиню.
-Старостью зовется болезнь та! - отвечал лекарь, напустив на себя важный вид, - Многие лета живет на свете княгиня, да видно пришло время!
Слова лекаря возмутили Софью. Он явно не считал нужным прикладывать усилия, чтобы поставить княгиню на ноги, либо облегчить ее страдания. Говорил о ней как об обреченной, хотя на взгляд Софьи была она не так уж и стара. Отослав лекаря прочь, Софья вошла в почивальню Марии Ярославны. Дух болезни ударил в нос, смешанный с запахами каких-то трав и настоек, а оттого еще более удушливый.
"Нет! Ни себя, ни детей своих я тому лекарю не доверю! Надо Тарханиотов просить, чтобы выписали сюда лекаря греческого!" - решила она про себя, а вслух поприветствовала свекровь, которая не спала и смотрела на Софью.
-Дождалась я тебя, Софья, доченька! - заговорила Мария Ярославна, ласковым голосом, чем очень удивила Софью, ведь раньше свекровь ее не особо жаловала.
-Что ты, княгиня, век тебе еще жить!
-Нет, Софья, конец мой близок! Ты присядь, посиди со мной, коли не брезгуешь!
Софья послушно села. К запаху она уже почти привыкла, а отказать в просьбе больному почитала за тяжкий грех. Да и не испытывала она к Марии Ярославне ненависти, несмотря на все их былые обиды.
-Мила! - кликнула старая княгиня свою старшую прислужницу, - Всех вон гони, да сама поди!
Софья удивилась. То, что Мария Ярославна решила всех услать из почивальни, говорило о том, что желает поведать Софье то, что ни для чьих более ушей не предназначено.
-Слушай меня Софья, но побожись, что про то, что скажу никому не выдашь!
Софья перекрестилась на образа, приложилась к золоченому распятию, лежавшему на столике возле кровати княгини Марии, изнывая от любопытства.
-Не спроста болезнь эта со мной приключилась, Софья! Черное зло нутро мое гложет, подсадное!
"Отравили? - удивилась Софья, поняв на что намекает свекровь, - Да кому надо безобидную старуху травить?!"
-Чудится тебе, Мария Ярославна! Ни кому зла ты не делала!
-Спорить не буду, может и наказует меня Господь хворью за какие-то грехи, но ты послушай меня! Пока тебя не было, я все к Елене приглядывалась. Как от родов оправилась, так и стала нос свой совать, куда не следует. Велела я следить за ней денно и нощно, и выяснила, что благоволит Елена к вероотступникам, да внука моего на путь тот подбивает. Сын, мой, Великий князь, на то мало внимания обращает, как ни старалась я ему внушить, что вероотступничество принесет за собой многие беды, глаза на то закрывает. Решила я с Еленой поговорить, да на путь истинный ее направить. Так она мне прямо в ухо прошипела, мол тебе помирать скоро, вот и не лезь куда не просят!
-Рассказала ты об этом Ивану?
-Нет...А кто слова мои подтвердит? Никто не слышал! Я хотела вначале доказательства тому добыть, да вдруг слегла и с каждым днем все хуже мне.
Софья растерялась. Хоть сама и росла вдали от интриг дворцовых, но много изучала историю своего рода, где яды имели важное место в ряду средств устранения неугодных, знала их силу и коварство.
-Коли так, тем более надо Ивану сказать!
-Нет, ты поклялась мне!
-Но отчего ты противишься, матушка? - спросила Софья.
-Оттого, что и вины ни чьей не докажу, и может подведу под погибель еще кого, кроме себя! Но дай досказать мне, то что хотела! Про свои догадке о Елене, кроме тебя сказала я только архимандриту Геннадию, духовнику своему! Он это дело так не оставит. И о тебе ему сказала! Коли выяснится правда, что Елена ересь жидовскую в себе носит, не допусти поругания над истинной верой!
-Да что я могу!? - искренне ответила Софья, - Никто здесь со мной не считается!
-Будут считаться! После моей смерти с Геннадием будь, слушай его советов! Нагнись, благославлю тебя!
Софья повиновалась. Сухие, холодные руки старой княгини, опустились на ее голову. Мария Ярославна прошептала слова молитвы, перекрестила невестку.
-И прости ты меня, Софья! Сколько я упустила времени, а ведь могла научить тебя многому...
Вскоре Мария Ярославна попросила пить. Cофья хотела сама напоить ее, но вдруг осеклась. Если и правда отравили княгиню, то может и по сию пору добавляют яд в воду и пищу. Она позвала Милу, в чьей преданности старой княгине была уверенна, велела принести воды свежей. Потом сказала окна раскрыть, да полы выксрести. Двух своих служанок приставила к Марии Ярославне и они, попеременно, неотлучно находились при ней. Пищу и питье, подавали прямо из почивальни Софьи, к крайнему неудовольствию остальных служанок Марии Ярославны. Но та соглашалась с решением невестки и им оставалось подчинятся воле молодой княгини, ведь они понимали, что если не встанет их госпожа, судьбу их будет решать княгиня Софья.
Через несколько дней Марии Ярославне полегчало. "Неуж-то и правда травили ее?!" - ужасалась Софья, понимая, что от подобной участи не застрахована ни она, ни ее дети. Однако, Елена вела себя тихо. Несколько раз приходила, проведывала больную, внешне вполне искренне радовалась, что та шла на поправку. Софья же радовалась, что послушав свекровь, ничего не рассказала мужу. И впрямь, доказать причастность Елены к болезни Марии Ярославны было бы невозможно, и гнев опять пал бы на Софью, как на клеветницу. Князь Иван по прежнему души в невестке не чаял, всячески хвалил. Софья, верная своему решению и наставлениям свекрови, вела себя тихо, только все примечала, обрастала тайнами, да не своими, ждала своего часа...
Дорогие подписчики! Если вам нравится канал, расскажите о нем друзьям и знакомым! Это поможет каналу развиваться и держаться на плаву!
Поддержать автора (при желании) можно переводом на карты:
Сбербанк: 2202 2002 5401 8268
Юмани карта: 2204120116170354 (без комиссии через мобильное приложение)