Предыдущую главу читайте здесь
Глава 9
Утром 2 марта Асакуса сидел в своём кабинете.
Первая среда весны — за окном сквозь зябкий, влажный, ещё почти зимний воздух падал снег и таял, не долетая до земли.
Слякоть и ранние рассветные сумерки.
Погода быстро теплела, вот-вот начнутся отвратительные харбинские метели с липким снегом, который, пока будет лететь, смешается с коричневосерой сладковатой вонючей печной гарью и завалит этим весь город. Наступало самое неприятное время года, которого Асакуса всегда ожидал с тревогой, снова начнёт ныть нога, и от боли некуда не денешься, но сегодня он чувствовал себя спокойно. Сама богиня Аматэрасу послала ему…
Он смотрел на стоявшего перед ним на столе костяного Фукурокудзю — его вытянутую резную фигурку мудрого старца с неестественно большой, раздутой, как электрическая лампочка, лысой головой, с длинным, выше его самого посохом и привязанной к поясу пустой тыквой-горлянкой. «Фуку» — богатство и изобилие, «року» — счастье, «дзю» — долголетие — это было всё то, чего желала ему мать. Божок достался маме от её отца, человека учёного, владельца богатой коллекции часов.
После ранения под Гродековом и вызволения изпод земли молодой поручик Асакуса пролежал месяц в госпитале во Владивостоке и почти на год до полного выздоровления был отправлен домой. Оттуда он и забрал с собой этого доброго окимоно, божка — покровителя учёных, часовщиков и игроков в шахматы.
«Пока Юшков составляет список их агентуры, надо…» Асакуса снял трубку и попросил дежурного срочно найти и вызвать в миссию лейтенанта Коити.
Коити появился к вечеру.
— Разрешите? Извините, господин полковник, я не мог без причин бросить учебный процесс и без лишних вопросов отпроситься у руководства института.
— Понимаю вас, проходите. Вы правы, легенду надо поддерживать, присаживайтесь!
Кэндзи сел и в который раз с удовольствием оглядел кабинет.
— Я вижу, вам тут нравится?
— Да, господин полковник, но особенно ваш окимоно. — И он кивнул на Фукурокудзю.
Асакуса, довольный, хмыкнул:
— Ладно, давайте к делу! Как у вас складываются отношения…
— С Адельбергом-младшим?
— Да!
— Складываются хорошо, он совершеннейший птенец, живёт как у мамы за пазухой…
— У Бога за пазухой, — поправил Асакуса.
— В Бога он не верит, хотя и ходит в церковь, а вот родителей и этого своего, как он считает, деда Тельнова любит очень сильно, и они его. Его семья и есть его Бог!
— Хорошо, это нам на руку. И как у вас с ним?
— Мы видимся нечасто, иногда вдвоём, иногда втроём: он, его девушка Соня Ларсен и я. Говорим обо всём, как все люди нашего возраста, он берёт у меня уроки японского, я у него уроки русского, политика, после того как он расстался с Родзаевским, перестала его интересовать.
— Не высказывается о том, что большевики отобрали у них Родину или что-то в этом духе?
— Нет. Соня иногда о чём-то таком говорит. У неё ведь тётка осталась в Хабаровске, как выяснилось…
— Я это помню! — кивнул Асакуса.
— …но этой темы всерьёз, особенно когда мы втроём, я касаться пока остерегаюсь.
— Правильно остерегаетесь.
— Тогда всё.
— Хорошо. — Асакуса задумался. — А куда— нибудь за город вы с ним или с ними не выезжали?
— Нет! Что там сейчас делать? Во-первых, не лето, летом можно было бы съездить на другой берег Сунгари. Во-вторых, на лыжах я не хожу. Это было бы смешно: японец — на русских лыжах. А…
— Найдите возможность, Кэндзи-сан… — перебил Асакуса, и Коити понял, что полковник что-то задумал, — взять его с собой в один из наших лагерей подготовки, к Асано́ например, на станцию Сунгари-2 или куда-нибудь подальше, чтобы было время поговорить по дороге!
— Под каким предлогом?
— Придумайте! Например, поработать с русским молодым контингентом на предмет набора в ваш институт студентов на будущий учебный год, после окончания их военной подготовки.
— Но это же неправда, мы оттуда никого не берём.
— Это не страшно, всё меняется, заодно поругаете наше бестолковое начальство, которое даёт вам такие глупые задания.
Кэндзи на секунду задумался.
— На посещение лагеря потребуется разрешение миссии, то есть ваше!
— Да, конечно, там начальником полковник Смирнов, я ему позвоню, пусть тоже поругается в наш с вами адрес. Подумайте, подумайте. Тут нет ничего сложного! Вака́ттака, господин лейтенант?
— Вакарима́сита, господин полковник, я понял, а в чём суть?
— Суть в том, что надо не просто в кафе или за чашкой чая, а в обстановке, когда о политике не говорить нельзя, пощупать его настроения.
Коити задумался.
— Там больше половины таких же, как и он, русских, которые надели маньчжурскую военную форму и учатся не просто шагать строем, а и стрелять, и взрывать и так далее! Обмолвитесь об этом, как бы случайно! Как он отреагирует? Хорошо, если бы в этот момент рядом с вами находился кто-то из наших офицеров. Свидетель!
«Умный, Асакуса, опытный! — слушал своего начальника и думал Кэндзи. — Это есть хорошая основа для компрометации и вербовки, но если это буду делать я, то как друга, как человека, который со мной может быть откровенным, я его потеряю! И как объекта вербовки — тоже!»
— Не бойтесь, вы его на неосторожных политических высказываниях, если это произойдёт, вербовать не будете. Ваши дружеские отношения сохранятся, это нам ещё понадобится, тем более что одно задание вы практически уже выполнили.
Кэндзи с любопытством глянул на начальника.
— Я имею в виду, что вы выяснили про тётку Сони Ларсен в Хабаровске, — это ценно, поэтому дальше будем действовать осторожно. А её мать при заполнении карточкиформуляра в Бюро по делам русских эмигрантов этого не указала. Скрыла! Вакаттака?
Кэндзи встал и поклонился:
— Вакарима́сита!
Глава 10
Поезд до станции, где река Сунгари второй раз пересекалась с железной дорогой, шёл часа три. Это был пассажирский поезд, не экспресс, ехал медленно, часто останавливался и, толькотолько набрав скорость, начинал притормаживать, поэтому дорога казалась скучной. За окнами по обе стороны простиралась долина, покрытая серым снегом с коричневыми пятнами проталин.
Сашик уже несколько раз пытался завести разговор и выяснить, зачем они едут на станцию Сунгари-2 и что там такого интересного.
Позавчера Кэндзи уже в конце занятий по японскому языку вдруг спросил:
— Ты не мог бы мне помочь?
— Мог бы! Говори, в чём дело?
— Сейчас сказать не могу, но мне надо, чтобы ты съездил со мной в одно место!
Сказав это, Кэндзи сложил учебники в стопку и стал выжидательно смотреть на Сашика.
Сашик немного растерялся:
— А куда?
— Потом скажу. Все расходы беру на себя.
— Надолго?
— Нет! За один день успеем туда и обратно.
— Будет интересно?
— Обещаю! А тебя что, мама не пустит?
Сашик только повёл подбородком…
Кэндзи улыбнулся:
— Извини, я пошутил. С работы тебе отпрашиваться не надо будет, поедем в воскресенье. Поедешь?
— Решено! В это воскресенье?
— Да!
Через мутные, запотевшие стёкла Сашик смотрел на сливавшуюся с серым горизонтом, безучастную ко всему долину и из гордости скрепя сердце терпел, чтобы не спросить Кэндзи, всётаки куда и зачем они едут. Кэндзи всю дорогу молча листал свои конспекты по русскому языку и литературе, и, только когда до станции оставалось минут пятнадцать, он вдруг спросил:
— А чем символисты отличаются от футуристов?
Сашик удивился:
— Так тебе не со мной, а с Соней надо было ехать. Про джаз я тебе всё могу рассказать, а чем Брюсов отличается от Маяковского — это уж извини! Оба поэты!
— Вот ты и ответил. — Кэндзи спокойно сложил свои конспекты в портфель и безмятежно улыбнулся. — Ладно, больше не буду тебя интриговать! Мы едем в отряд полковника Асано, слышал про такой?
— Слышал! А зачем?
Про отряд Асано, который японцы создали совсем недавно, ходили нехорошие слухи, говорили, что это начало мобилизации русских в маньчжурскую армию. Многих это пугало, даже отец морщился, когда при нём говорили об этом отряде.
— Вот! — подытожил Кэндзи и хлопнул руками по крышке портфеля.
— А чем я могу быть тебе полезен? — спросил Сашик.
— Сам толком не знаю. В понедельник меня вызвали к декану и сказали, что надо попытаться подобрать там несколько русских для поступления в наш институт.
— А сами они не могут поступить в ваш институт?
— Ну ты же понимаешь, что туда попадают из семей не вашего круга, там народ попроще.
— Тогда зачем они вам?
— Подумай сам, если человек добровольно согласился служить в армии, значит, он хорошо к нам относится, значит, мы можем на него рассчитывать…
— Ну и что?
— А почему бы некоторым из них не дать возможность повысить своё образование, а потом служить империи уже не простыми солдатами?
— А чем же я могу быть полезен?.. — опять спросил Сашик и чуть было не сказал «империи».
— Послушаешь их ответы на мои вопросы, поможешь мне определить уровень подготовки. Я могу чего-то не понять! — Кэндзи говорил медленно, врастяжку и поглядывал в окно, за которым уже потянулись серые деревянные и тёмнокрасные кирпичные строения.
Сашик тоже глянул в окно, но ничего, кроме мрачной череды придорожных построек, не увидел и перевёл взгляд на Кэндзи:
— Ты сам знаешь русский лучше, чем многие русские, чего ты там выглядываешь?
— Вот видишь, ты сказал «выглядываешь»! А я бы, как меня учили, сказал «высматриваешь» или «разглядываешь», и если бы на твоём месте был кто-то другой, то это «выглядываешь» я бы расценил как ошибку.
Сашик с удивлением смотрел на товарища, Кэндзи готов был рассмеяться.
— Вы мыслите по-другому, чувствуете свой язык не так, как мы! Ты просто посидишь рядом, мало ли какая понадобится помощь. Не с солдафонами же мне советоваться. Они насоветуют! — сказал он и снова приник к окну. — За нами должны прислать машину.
Кэндзи стал собираться.
Сашик надел пальто, кепку и повязался шарфом. «Интересно, как к этой поездке отнесётся Лапищев?»
На низеньком дощатом перроне их ждали двое русских. Не говоря ни слова, они жестом пригласили следовать за ними. В машине было тесно, на заднем сиденье сидели трое — встречавший русский, в середине Сашик и справа от него Кэндзи.
По раскисшим ухабам машина долго выбиралась на окраину довольно большого посёлка и остановилась у железных ворот, водитель посигналил, и ворота открылись.
Лагерь отряда полковника Асано располагался в бывших китайских казармах и был ограждён высоким кирпичным забором с завитками колючей проволоки, намотанной на длинные железные штыри, торчавшие вовнутрь из верхнего ряда кладки. Это было похоже на стену харбинской тюрьмы.
Начиналась метель, воздух сгустился и потемнел, снег, строения, дорожки и передвигавшиеся по ним люди вблизи выглядели чёрными, а вдалеке — серыми.
— Не напоминает тюрьму? — спросил Кэндзи.
— Да уж!
Несмотря на портившуюся погоду и выходной день, передвижение по территории лагеря было довольно активным. На плацу, открывшемся из-за угла очередной казармы, спаренные шеренги занимались строевой подготовкой. В самом дальнем конце, у забора, в белом мареве косо летевшего снега просматривались гимнастические турники, на них подтягивались люди, одетые в шинели, шапки и ботинки с обмотками, рядом с турниками в козлах стояли упёртые штыками «арисаки».
Мимо Сашика и Кэндзи, которые шли за встретившими их русскими, протискивались по скользкому оледенелому краю узкой дорожки двое военных. Они несли в руках большие круглые плоские железные банки, похожие на селёдочные консервы. Один из них поскользнулся и, чтобы не упасть, опёрся плечом на оказавшегося рядом Кэндзи.
— Извините, — тихо просипел он и прибавил ходу.
Сашик посмотрел на товарища:
— Что это?
— Не знаю! — ответил Кэндзи.
Русский, который шёл впереди, обернулся и сказал:
— Противопехотные мины. Через полчаса начинаются занятия у подрывников.
«Кому тут, — подумал Сашик, — нужно высшее образование?»
Они вошли в единственную двухэтажную свежепостроенную казарму, в которой светились все до единого окна.
— Здесь у нас штаб, — сказал сопровождавший их русский. — Пройдёмте к командиру полка, там разденетесь. Приём будет проходить в аудитории номер 12, в конце коридора на втором этаже.
Кэндзи на ходу спросил:
— Кто-то из ваших руководителей будет присутствовать?
— Да, инспектор по воспитательной работе майор Мацуока.
Вдоль стен по обе стороны от двери в аудиторию номер 12 стояло человек двадцать, молодые люди, русские, в форме маньчжурской армии без погон. Сашик отметил, что среди них он не увидел никого из своих харбинских знакомых.
Инспектор по воспитательной работе, японский майор, уже был около двери в аудиторию и, слегка поклонившись, пригласил войти.
Приём кандидатов проходил быстро и формально. Кэндзи зачитал двадцатиминутный диктант, вдвоём с Сашиком они проверили тексты и сразу отсеяли большую часть экзаменуемых. Остальным Кэндзи задал по нескольку вопросов, выслушал ответы и ни про каких футуристов и символистов не спрашивал. С одним из кандидатов Кэндзи и майор разговаривали несколько дольше. Это был высокий красивый молодой человек, сын железнодорожного мастера, приехавшего на строительство дороги незадолго до революции и в августе тридцать второго года погибшего во время сунгарийского наводнения.
У молодого человека было звучное имя Аполлинарий, сочный, раскатистый голос и хорошо поставленная речь. Оказалось, что его погибший отец был старостой церкви, а сам он с детства служил певчим, а в последнее время — регентом. На вопрос, почему он записался в отряд Асано, Аполлинарий ответил, что хочет быть в первых рядах тех, кто будет освобождать его Родину от большевиков, а кроме того, ему нужны деньги на содержание и лечение старой матери.
Когда последний претендент вышел и в аудитории остались майор, Сашик и Кэндзи, Кэндзи сказал, что самым подходящим кандидатом он считает именно этого молодого человека. Майор снял очки, протёр и ответил, что вопрос можно считать решённым, надо только дождаться окончания военного обучения, а в общем, он рекомендовал бы его, с учётом его грамотности и голосовых данных, диктором в русскую редакцию харбинского радио.
— Одно другому не мешает, — отреагировал Кэндзи. — А ты как думаешь?
— Я думаю, — после недолгого молчания сказал Сашик, — что он подошёл бы Косте Родзаевскому. Тот тоже хочет въехать на Родину на ваших штыках.
После этих сказанных Сашиком слов в аудитории на несколько секунд воцарилось молчание, майор машинально продолжал протирать очки и жевал губами, Кэндзи смотрел на Сашика очень внимательно и, как тому показалось, неодобрительно.
На предложение командования полка «отужинать, переночевать и завтра утренним поездом отбыть» Кэндзи и Сашик вежливо отказались.
Утром следующего дня Коити докладывал полковнику Асакусе о поездке.
— Ну что же! Удачно! И справились вы с задачей довольно быстро. Я ведь поставил вам её, — полковник перевернул несколько листков календаря, — в среду, 2-го!
— Да, господин полковник!
Слушая доклад, Асакуса ходил по кабинету.
— Я вами доволен. Всё, что произошло во время собеседований, мне уже известно. Майора Мацуоку я попрошу дать письменный отчёт о поведении Адельберга. Пока вы можете быть свободны. Всё остальное делайте, как мы договаривались раньше.
— Господин полковник, могу я задать один вопрос? — произнёс Кэндзи с тревогой в голосе и, не дожидаясь разрешения, спросил: — Вы хотите использовать это для вербовки кого-нибудь из его родственников? Отца?
Асакуса снисходительно посмотрел на своего подчинённого:
— Не в лоб! Пусть материал пока полежит, посмотрим, как его можно будет использовать для нашего дела.
Кэндзи вышел из кабинета.
«Чего-то я снова добился! Только вот чего? Надо постараться быть поближе к этому молодому герою с его дурацкими штыками!»
Евгений Анташкевич. Редактировал BV.
Все главы романа читайте здесь.
======================================================Желающие приобрести дилогию "Судьба нелегала Т." и (или) сборник рассказов "Флотский Дзен" обращаться ok@balteco.spb.ru
======================================================
Дамы и Господа! Если публикация понравилась, не забудьте поставить автору лайк и написать комментарий. Он старался для вас, порадуйте его тоже. Если есть друг или знакомый, не забудьте ему отправить ссылку. Спасибо за внимание.
Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно!
======================================================