В ночь на понедельник я снова оказалась в родильном. За окном тоже был уверенный плюс, но еще и шел дождь, а ветер был такой силы, что то и дело врывался в коридор отделения, чтобы разметать и раскидать все бумаги и документы на столе у дежурного врача на медицинском посту. На этот раз в родильное я попала не с кровотечением, а с подозрением на то, что рожаю…
Немного околоплодных вод подтекло в первую ночь моего нахождения в дородовом. Я проснулась ночью от странных ощущений, после похода в туалет мне показалось, что отходят воды. В полной растерянности я села на кровать, не знала, что делать. Я включила боковой светильник у кровати, надела контактные линзы. От моей возни проснулась Алена, она подсказала мне, что на стене над кроватью есть тревожная кнопка. Я нажала на нее, и через несколько минут пришла дежурная акушерка. Она вызвала врачей из родильного, и они забрали меня обратно к себе.
Игорь Павлович, дежурный врач, измерил давление, записал в карту какие-то назначения. Потом мне сделали тест на воды и сказали, что это не они, а отголоски пятничного кровотечения. В общем, в родильном сказали, что я не рожаю, но оставили до утра понаблюдать.
Пост и в этот раз находился рядом с моей палатой, и я могла слышать все, о чем говорили врачи. Пожилая врач сказала:
– Ну, родит она в 24 недели, маленький шанс у ребенка, но все-таки есть, потому что на этом сроке уже созревают фракции, которые отвечают за развитие органов вне утробы...
– Но у нее же еще не 24, а только 23 недели, – сказала девушка-ординатор.
Вдруг за окном совершенно отчетливо сверкнуло, и раздался короткий и неуверенный зимний раскат грома. Пожилой голос сказал:
– Слушайте, это прямо месяц май за окном: дождь, ветер, теперь еще и гроза. Бывает же такое!
Я лежала и думала, что все это неспроста: и моя беременность, оказавшаяся под угрозой, и этот апокалипсис за окном. Словно какие-то силы в этом мире спорят о том, жить или не жить моему малышу… Я тоже слышала гром в декабре впервые, лежала в огромной пустой «родилке», рассчитанной на четверых, и покорно ждала утра. Я была на краю этой неимоверно длинной ночи и, кажется, самой жизни.
Игорь Павлович, врач, который дежурил, был совсем молодой, мне кажется, немного старше меня. Очень вежливый, приятный в общении, он подошел ко мне, еще раз измерил давление, осмотрел, подтвердил: родовой деятельности нет, воды не подтекают, выделения прекратились, я не рожаю.
Утром, когда пришла заведующая, она зашла в палату, подошла ко мне и сказала:
– Не знаю, как у тебя все пойдет дальше. Сейчас вернем тебя обратно в дородовое, но состояние у тебя нестабильное. И непонятно, что будет завтра. Теперь тебе остается только молиться.
Когда я услышала такие слова от врача, то подумала, что все вышло из-под контроля, и мне больше нельзя помочь. В горле встал ком, слезы опять предательски покатились по щекам, я ничего не могла с этим поделать. Но нужно было как-то взять себя в руки. За мной пришла ординатор, чтобы вернуть меня в дородовое.
Наталья Леонидовна, заведующая, стояла рядом с девочкой, которую привезли на скорой утром. Она лежала на кровати у окна, а доктор начала обсуждать с ней варианты родоразрешения. Да и другая кровать уже была не пустая. Родильное отделение заполнялось новыми девочками, жизнь в нем кипела.
Ординатор пришла за мной, ждала, пока мы закончим разговор. Я пересела в кресло, и мы поехали в дородовое с надеждой на то, что роды не начнутся в ближайшее время. На коленях у меня лежала история болезни. Наталья Леонидовна добавила к лечению какие-то препараты и сказала нам вслед:
– Постарайся больше к нам не попадать до срока!
Мы ехали по коридорам института, и я ощущала свою беспомощность не столько от невозможности идти самой из-за прописанного мне постельного режима, сколько от невозможности хоть как-то повлиять на происходящее. Тогда я старалась не думать о том, что будет, не выстраивать никаких хороших или плохих сценариев развития событий. Я старалась просто быть в моменте, стала думать о том, осталась ли в палате Алена или ушла рожать, но, главное, о том, что сегодня вечером ко мне придут родные – мама или муж, как договорятся. В размышлениях обо всем этом я оказалась у дверей отделения.
