Я вернулась на дородовое. Как только я зашла в палату, Алена отложила книгу, радостно воскликнув:
– Ну слава богу! А то я не знала, что и думать.
– Я пока не рожаю, сказали, будем пробовать сохраняться дальше.
В родильном я пробыла ночь и утро, а сейчас подходило время обеда. Дверь в палату открылась, и женщина, разносящая обед, сказала:
– Девочки, налетай!
Еда в институте была вполне приемлемая, без изысков, но довольно вкусная. В тот день на обед была гречка с котлетой, борщ и компот. При желании можно было спуститься в столовую на первый этаж и купить что-то там. Нам с Аленой хватало. Бывало, по вечерам хотелось есть, потому что ужин в 5–6 вечера, и больше еду не приносили до завтрака, поэтому ещё мы пили чай.
Хотя время утреннего обхода давно прошло, в палату вдруг заглянула наша лечащая доктор и, посмотрев на фрукты на моей тумбочке, сказала:
– Олеся, сахар у тебя в норме, но завтра утром сдашь еще раз,бананы пока не ешь.
– Хорошо, Анна Владимировна, не буду.
Она вышла в коридор, а Аленка спросила:
– У тебя сахар был повышенный?
– Да, представляешь, в ту ночь, когда произошла отслойка плаценты и скорая привезла меня в институт, помимо прочих анализов мне взяли кровь на сахар, он оказался 11 при норме 5. Похоже, на стрессе поднялся, хотя я не диабетик, со мной такое впервые.
– А что, такое бывает, чтоб на нервной почве поднялся сахар?
– Получается, бывает. За тот час, пока началось кровотечение, пока ехала скорая, пока мы ехали в институт, я успела здорово испугаться, мне казалось, что беременности конец, вот, видимо, организм и отреагировал, поднялся сахар. Через какое-то время кровотечение остановили, объяснили мне, что отслойка частичная, начали что-то капать, сохранять беременность, и я успокоилась, и сахар снизился. Вот его проверяют еще всю эту неделю, но он, похоже, пришел в норму и больше не поднимается. Моя мама, лор, помню, рассказывала, что однажды к ним на прием пришла женщина, у которой было много проблем со здоровьем, в том числе диабет. Сахар у нее поднялся на фоне стресса, когда она разводилась с мужем: они тяжело и долго расставались. Самое интересное, она отметила, что муж потом вернулся, а диабет остался...
– Ого, – задумчиво сказала Алена. – Ну теперь-то он у тебя снизился…
– Ага, слава богу… Надеюсь, больше не поднимется…
С Аленой мы много разговаривали о жизни, она у меня спрашивала о старшем ребенке, о кормлении грудью, смесях, мы долго говорили о детях. Сама она была из Владивостока, родители и друзья остались там, она очень скучала по ним. Сюда, в Петербург, уехала с любимым человеком.
Следующие несколько дней были довольно спокойные, если можно так сказать. Было же еще лечение, которое помогало сохранять и продлевать беременность. Каждый день утром и вечером нам ставили капельницы по несколько препаратов, делали уколы и процедуры. Шли наши лечебные будни.
За каждой палатой был закреплен свой лечащий врач. Нашим врачом была Анна Владимировна. Ее впервые я увидела в понедельник, 7 декабря, на утреннем обходе.
Красивая молодая доктор, высокая, стройная, как с обложки журнала. Она вошла в палату, подошла ко мне, представилась, рассказала о плане лечения и перспективах. Именно с ней мы пройдем этот непростой путь к моему малышу. А тогда доктор показалась мне очень строгой. Сухой официальный тон, которым она обрисовала мне план лечения, казалось, снова привел меня в состояние полной решимости и готовности к борьбе. Никаких слов от себя лично, только холодный язык терминов и незнакомых мне пока манипуляций и препаратов. «Но здесь, наверное, иначе нельзя, слишком велика ответственность, которая лежит на ней», – думала я.
Вечером этого же дня ко мне пришла мама. Когда начались часы посещения, дверь палаты открылась, и впервые за эти три дня на пороге появились не врачи или медсестры, а родной человек. Она сначала заглянула, потом раскрыла дверь и вошла.
– Мама! – радостно сказала я.
Она поставила сумки у входа и подошла ко мне. Я села на кровати, мы обнялись, слезы навернулись у меня на глаза, но я сдержалась.
– Ну, как ты тут? Что врачи говорят? – начала она.
– Да все нормально, кровотечение остановили, лечат. Сказали, скоро выпишут. Как вы?
Мы проболтали, наверное, час. Мама принесла мне всякие вкусности, фрукты, чашку, приборы из дома. Аленка деликатно вышла, чтобы мы смогли побыть наедине. Через час привезли вечерние капельницы, мы еще раз обнялись на прощание.
– Сейчас я пойду домой, побуду с Тонечкой, Вадик к тебе зайдет, – пообещала она.
Мама ушла домой, через полчаса в палату заглянул муж.
– Заходи, котик, – сказала я ему. – Соседка вышла, я одна.
Он распахнул дверь и зашел. Его я сегодня тоже видела впервые за три дня. Алены не было в палате, она ушла на первый этаж института в кафешку купить что-то к чаю.
Он подошел ко мне, я села в кровати, мы обнялись, долго разговаривали и никак не могли наговориться, хотя не виделись всего ничего. Как же здорово, что мои близкие приходили ко мне каждый день, мне это здорово придавало сил… К тому же я осознала вдруг, что у меня настоящая семья, они не бросили меня в этой ситуации, не оставили один на один с бедой. Я поняла, что мы вместе…
И дальше каждый вечер по очереди то мама, то муж приходили ко мне.
Вечером, как всегда, после ужина нам с Аленкой привезли вечерние капельницы.
После родильного уколов и капельниц я уже не боялась, привыкла. Боль чувствуется только первые несколько секунд, пока входит игла, потом уже не так. Не могла приспособиться только к тому, что нужно быть аккуратной, не двигать как попало рукой и не сгибать ее ни в коем случае, иначе можно заработать синяк. Хотя некоторые девочки умудряются с капельницей ходить, катать ее за собой на колесиках. Ну, это виртуозы…
В тот вечер во время вечерних капельниц мы как обычно лежали-разговаривали с соседкой. Вдруг по телевизору пошел какой-то неприятный сюжет, я захотела переключить и забылась– схватила пульт той рукой, в которой была игла, и резко согнула руку, почувствовала резкую боль, вскрикнула.
– Ты чего? – удивилась Аленка
– Да я сама сделала себе синяк, дурында, ох…
Лекарство почти докапало, минут через десять Маша, акушерка, зашла в палату его убрать. Она не удивилась, сказала, что такое бывает поначалу, скоро я привыкну и не буду больше так делать. Посоветовала помазать троксевазином. Он был у меня с собой в аптечке, я помазала, и действительно, стало легче, синячок был совсем маленький, и через несколько дней его почти не было видно. На утренних капельницах на флаконе с препаратом девочки из процедурного– Настя и Аня – рисовали смайлик, и на душе становилось чуть теплей…
Впервые за три дня, проведенных в институте после того, как состояние стабилизировали, я смогла спокойно заснуть в тишине палаты дородового отделения, и наконец поняла, чего же мне не хватает. А не хватает в кровати дочкиных плюшевых игрушек, которые она приносила к нам с мужем в огромном количестве. Особенно остро ощущалось отсутствие большого плюшевого тюленя. Первые несколько дней я еще пыталась сквозь сон его нащупать.
полную версию читайте на Литрес
