Марафон выяснения отношений
После триумфального всероссийского тура они вернулись домой и переполненные, и опустошённые. Отсыпались сутки. Марья осунулась за месяцы переездов-перелётов по просторам родины. Романов перенёс треволнения лучше и держался молодцом. Но с тревогой поглядывал на жену и отчего-то тосковал.
Вынужденная изоляция
Его глаза наполнялись печалью, когда он думал, что ему авансом отвалили слишком много счастья, и он должен усердно отрабатывать этот аванс, иначе столь сладкие коврижки у него отберут.
Премьерский пост дался Романову легко, потому что рядом был Андрей Огнев, который решал за него все вопросы и тащил на себе воз. Впереди маячила насыщенная под завязку президентская предвыборная кампания.
Он посоветовался с Королёвым и решил аккуратно отстранить Марью от наиболее интенсивных этапов этой гонки. Не дать передохнуть, а вообще отрезать от политики. Она, конечно же, учувствовала это и ... самоустранилась. На разного рода сборах стала дичиться и забиваться в дальние углы. Романов это оценил: Марья – умничка и делает всё, чтобы он не тратил время и силы на уговоры.
Жизнь его отныне была расписана по минутам. Он находился в гуще событий и незаметно перестал замечать её в толчее. Золотой одуванчик изредка мелькал в скоплении людей, и это его грело. А большего ему и не надо было. Илья Муромец проснулся в нём окончательно и заработал всеми своими мускулами, извилинами и фибрами.
Он переселился в новое жилище в правительственном квартале, куда стал приезжать ближе к ночи для мертвецкого сна. Поездки совершались уже без Марьи. Кругом было достаточно молодых, хорошо одетых и услужливых помощниц и референток, что в любом мужчине поддерживает тонус.
День летел за днём, недели сменяли месяцы, год промчался галопом. И внезапно он понял, что Марьи рядом давно нет, а он этого... не заметил.
«Но она ведь именно этого и добивалась!» – злорадно подумал он. Он чист: его секретари регулярно звонили в "Сосны" и узнавали, как там семья кандидата. “У них всё хорошо”, – докладывали ему до или после очередных летучки, брифинга, совещания, интервью, митинга, собрания, заседания.
Холод снаружи и внутри
Перед Новым годом он приехал домой с горой подарков. Помощники минут десять вносили их в прихожую и передавали Зае и Антонычу.
В зале стояла ёлка, но эта гора не поместилась под ней, и Романов скомандовал обалдевшим ребятишкам: «Вперёд, цыплята! Налетай и расхватывай!».
Романята бросились на штурм картонок, ящичков, коробочек и корзинок, и дом наполнился радостными вскриками.
Марья смотрела на это столпотворение отстранённо и как-то даже робко. Ей подобного в детстве никто не устраивал, и она не знала, как реагировать.
Затем она помогла мальчикам переодеться в медвежат и волчат, что привело отца в восторженное буйнопомешательство. А Марфинька на этот вечер превратилась в прелестную снежинку. Отец умилился, взял её на руки и закружил по гостиной.
Стол уже был накрыт, собрались все домочадцы, и едва успели налить шампанское в бокалы, как в телеке появился Сам с речью, ну а затем раздался бой курантов. Все чокнулись и выпили.
Марья после поздравлений повела уставшее, полусонное потомство в детскую. Проследила, чтобы романята умыли свои перемазанные шоколадом мордашки, перекрестила их, и они уснули, где кого настиг Морфей: старшие – на кроватях, младшие – где прихватило.
Она отнесла Елисея в колыбельку. Явился Романов и помог с Ваней. Постоял возле каждого чада, поправил одеялки. Марья оцепенело замерла у двери. Он подошёл и шёпотом спросил:
– Ты меня разлюбила?
Она ответила быстро, словно заранее знала вопрос:
– А ты меня?
– Я первый спросил.
Марья почувствовала себя ватной. Больше всего на свете ей сейчас хотелось исчезнуть, чтобы не объясняться с ним. Он подождал и в полный голос обиженно констатировал:
– Ага, молчание – знак согласия. Вот, значит, как. Новость! Сбагрила меня из дома, а сама взяла и разлюбила.
Он потоптался на месте, снова поправил детям подушки и одеяла и ушёл. Марья легла спать на ковре в детской, сунув под голову мишку. Поплакала и уснула. Через час он волоком потащил её в спальню и усадил на кровать. Был люто раздражённый.
– Не понимаю. Муж приехал после долгой разлуки, а его вместо тропического зноя встречает вечная мерзлота! В чём дело? Или ты разговаривать разучилась?
Она отвернулась. Сдавленно сказала:
– Мне надо по нужде.
– Иди!
– Спасибо.
Он лёг, закрыл глаза и стал ждать, а она на цыпочках выскользнула за дверь, побежала в дальнюю комнату, оделась там в бабушкину шубу и её толстый шерстяной платок, сунула ноги в пимы и так же тихо посеменила к выходу.
Романов поймал её на крыльце и тычками в спину затолкал в дом. Шмякнул на диван и стал трясти, как грушу. Он был в ярости. Сел рядом и стал раскачиваться, усмиряя дыхание. Потом зловеще сказал:
– Сейчас ты отнесёшь вещи и вернёшься. И мы спокойно всё обсудим.
Марья сползла с дивана, сняла шубу, платок, валенки и отнесла их туда, где взяла. Но не вернулась. Он сам пошёл в дальнюю комнату. Окно было нараспашку. Она удрала.
«Вот же змеюка! Уползла!», – подумал он и, закрыв окно, принялся думать. Ему стало всё равно. Он вызвал машину и уехал.
В тот праздничный день в своей роскошной квартире в правительственном квартале он бесился в абсолютном одиночестве. Расшвырял всё, что попалось под руку. Потом угомонился и включил разум.
Порылся во внутреннем своём хранилище и достал один из золотых кирпичиков народной любви и сразу вспомнил, кому он этой любовью обязан. Угодно ли Богу такое его бульканье и клокотание? Есть же объяснение! Стал перебирать варианты и прозревать.
Она обиделась за невнимание к нему? Но ведь знает, что он по макушку в политике. Курьеры регулярно доставляли в дом продукты, одежду, обувь, всё нужное в хозяйстве.
Охладела к нему? Влюбилась в другого? Такого в принципе быть не может! Тогда бы, наоборот, юлила и подлизывалась бы. Ревнует его к кому-то или ко всем? Да нет же, это не про неё.
Да, они не виделись двенадцать месяцев. Ну а как же жёны моряков и фронтовиков, уходивших на годы?
Она взращивает в нём ненависть к себе? С какой целью? Готовится исчезнуть из его жизни и вызывает в нём злость, чтобы смягчить ему боль потери? Вот же он дурак! Надо эту догадку проверить.
Не раздеваясь, Романов улёгся на диван, подложил руку под голову и уснул. Продрал глаза в полдень.
Ему не хотелось отрывать водителя и охрану от праздничного стола, поэтому сам сел за руль и покатил по пустынному городу. Люди отсыпались после ночи безумств. «Не зря новогоднюю ночь называют самой безнравственной и грешной, – сказал он вслух. – Вот и я себя показал чурбаном».
Романов дежурно, вымученной улыбкой ответил на поздравления рябят на КПП и пошёл в дом. Там было тихо и пусто. Видимо, гуляют, понял он. В холодильнике нашёл еду, поклевал. Пошёл в спальню. Панорамные окна были зашторены, ни лучика не проникало сквозь них.
Ему стало всё немило. Её ноутбук стоял открытым. Кликнул по «Личному». Последняя запись: «Уже скоро!» И стишок: «Я гляжу в это дивное око, в эти звёздных ресниц опахала, если б знало оно, как мне плохо, то привет от Него б передало».
И тут послышались шум открываемой двери, топот маленьких ног, звонкие голоса ребятни. Марья смеялась, Ванечка громко прокричал: «Мамотька, у тебя нос кьясный!».
Затем все раскатились, как бильярдные шары. «В игровую комнату погнали», – лежал и гадал Романов. У него не было сил встать. Он лежал и ждал, что будет дальше. Придёт или нет? Его пальто она не могла не увидеть на входе.
Марья понесла маленького Елисея в детскую. Через пару часов, накормленные, умаявшиеся мелкие Романовы уже спали. Никого в доме, кроме семейства, не было. "Всех отпустила, а бабушку к её коту отправила", подумал глава семейства. Наконец, дверь в спальню открылась, и она вошла. Свет не стала зажигать, прилегла на край кровати и затихла.
Романов лежал с открытыми глазами, полными слёз, и думал, что всё происходящее – это дурной сон. Потом придвинулся к ней, протянул руку и потрогал её. Она шевельнулась. Он позвал:
– Марья.
– А?
– Прости меня.
Ответила через минуту:
– А ты меня.
– Объясни тупому, что происходит?
– Бесполезно.
– Что я сделал не так? Можешь хотя бы повернуться ко мне лицом?
– Мне так лучше.
Тогда он перекатил её к себе поближе.
– У меня нет клещей, чтобы силой вытянуть, за что ты на меня надулась? Я всё сделал, что вы там за моей спиной решили!! Разве не так? Я оторвался от тебя и стал служить стране. Каждая минута расписана, и теперь я раб протокола, а не твой. Ты ревнуешь меня к новой должности? Или что?
– Свят, у меня нет ни сил, ни желания, ни слов объясняться. Просто мы стали чужими. Ты стал. А я вроде не возражаю. Так чего тебе ещё? Виснуть на тебе не собираюсь. Живи как и с кем хочешь.
– Ага, неожиданно! Думаешь, у меня новая баба?
– Весь этот год мне было одиноко. Если ты кого-то завёл, лучше расстанемся по-хорошему, без скандала.
– Интересно, и куда ты пойдешь? Что будешь делать?
– А мне неин-те-ресно, как сложится твоя дальнейшая судьба. Просто разойдёмся. Меня ждут в другом месте.
– Кто и где тебя ждёт, блаженная? – разозлился Романов.
– Тебе назвать имя и точку на карте?
– Снюхалась с кем-то за моей спиной, гадюка подколодная, пока я впахивал!
– Так впахивал, что не находил минуту на звонок жене. Ни привета, ни ответа!
– Ага, вот чего ты взбеленилась! Ну и где твоя хвалёная прозорливость? Да, я не выходил на прямую связь, потому что если бы услышал твой голосок или тем более узрел тебя по видезвонку, то бросил бы всё на фиг и прискакал к тебе. Я ведь живой человек. И уже не отлепился бы от твоей юбки! А у меня график без зазоров – лезвие не пролезет.
Он кипел от негодования.
– А насчёт того, что кто-то кого-то завёл, то я после работы еле до кровати доползал! Не хватало ещё драгоценные силы тратить на чужих тёток, когда дома ждёт родная жена! Женщина-мечта! И я не променяю этот нектар ни на какой другой напиток! Нет и нет! Марья, будь человеком, напряги память. Когда ты снималась в фильмах и рассекала по стране, я, думаешь, не умирал от ревности? Ты со своими сподвижниками проводила сутки напролёт, ела и пила в их окружении, щебетала, хохотала, и они где-то неподалёку от тебя ночевали, – сильные и красивые самцы. Я тебе доверял! А-а, понял! Думаешь, я не могу прожить без тудым-сюдым больше суток?
– Ты сам это сказал.
– Ну ты реально дура, Романова! Это я рядом с тобой и дня не могу вытерпеть без этой радости. Понятно? Спроси у продвинутого психолога. Он скажет, что есть такие прибабахнутые самцы, которые повёрнуты только на своей самке. Даже в мире природы такие экземпляры встречаются. Меня монахом называли до тебя! И меня уже не переделать! Я предан тебе каждым своим органом! А теперь можешь обнять своего мужчину, который по тебе изголодался?
Он погладил её по шелковистым кудрям.
– Давай разговаривать, Маруня. Не держать в себе. Ты страшная гордячка! Фырк – и побежала, не разбирая дороги. Но у тебя муж и дети. И даже если бы, не дай Боже, у меня случилась бы с кем-то мутка, ты обязана была бы найти разлучницу и повыдёргивать ей космы, а не убегать в леса и на мосты и пытаться уйти в небытие.
Он приобнял её, но она была замороженная.
Романов вздохнул и продолжил убалтывать.
– Знаешь, как мне осточертела говорильня! Думал, хоть дома помолчу, дам отдых лицевым мышцам и мозговым извилинам. А тут приходится напрягать их больше, чем на службе.
Он погладил её руку.
– Милая, понимаю, у тебя год назад была утрамбованная жизнь. Беременности, роды, съёмки, контора, серьёзные должности, реформы. Ты скорость развила световую. И вдруг этот бешеный ритм сменился штилем. Ты дома, в халате, в окружении деток. Резкий тормоз, и ты стукнулась лбом о такую вещь, как домашний очаг. Ну вот, докажи на деле, что женщина должна быть хранительницей семейного тепла.
– Ты щелчком сбросил меня со своей орбиты. И не заметил, – пробормотала она прерывающимся голосом.
– Это вынужденная мера. Каждый день сто встреч, совещаний, распутываний проблем! Башка опухшая, глаза еле моргают. Не евши валился спать, потому что без еды не окочурюсь, а без сна точно загнусь. Маховик уже раскручен, я не могу спрыгнуть. Слишком много на меня поставлено.
Марья закрыла ладонями уши. Он оторвал её руки от головы и завёл их за спину.
– А ты, мать, вместо поддержки, которую клятвенно обещала мне, подсовываешь подляну! Ах, какое горе приключилось: скинул тебя с орбиты! Ты не догоняешь, зачем? Чтобы уберечь тебя! Сама посуди, зачем нам двоим такой перегруз? Мотаться по стране без нормального сна и отдыха! Я мужик, Марья, забыла? А ты дома под охраной, и я за тебя и деток спокоен.
Она, оттаивая, хмыкнула.
– Ну прости, родная, что не звонил. Знал, что у меня понимающая жена. А она оказалась ревнивицей похлеще меня! Знаю, ты по мне скучала. А уж как я по тебе тосковал! Ягодка моя, давай уже мириться! Столько времени зря потеряли! Уже пошли бы на второй заход. А ты растрачиваешь нас на пустой трёп.
Марья встряхнулась, лихорадочно ища, чем бы его ещё уколоть. Нашла.
– Ты стал агрессивным.
– А ты как хотела? Когда я неотлучно был рядом с тобой, то часть твоей доброты переходила на меня. С кем поведёшься, от того и наберёшься. А теперь возле меня трётся самая разношёрстная публика, и среди неё нет никого с крылышками. Зато амбиций, напора и честолюбия – хватает.
Он устал объясняться и крепко обнял её.
– Готов искупить свою вину. Но, дорогая, если ты на ровном месте так дуреешь, то что будет дальше? Враги прознают, что я на тебе так двинут! Они могут захотеть ударить по тебе и тем самым обесточить меня. Я стану грудой бесполезных молекул без своей жены. Марья, пожалуйста, не дури. Не убегай от меня. Особенно туда, где ни печали, ни воздыханий. Я делаю всё, чтобы тебе со мной было хорошо. Этот год был сумасшедшим по плотности событий, но теперь станет легче. И мы заживём по-прежнему.
Марья потеплела, и это было неизбежностью: горячее дыхание мужа и его раскалённые речи подействовали на неё в нужном направлении. Он уловил эту перемену и подкинул в топку дров. Понизил голос до хриплого профундо:
– Помнишь, в начале нашего супружества я спросил, ты хочешь меня только когда я к тебе пристаю или и без меня накатывает? И ты ответила: первый вариант. Вот я и был спокоен. Думал, раз я далеко, значит, у жены не подгорает. Или ты наврала? Колись! Очень мучилась?
– Отстань!
– Значит, мучилась. Не надо было врать, гордячка! Что ж, давай тушить пожар. Твой и мой! Или ты нашла способ тушить без меня? – возвысил он голос до предела, весь подобравшись. – Лейтенантика из охраны присмотрела? Было?
– Дурак!
– Не было?
– Романов, я умею собой управлять.
– У-у-у, даже так? И сейчас тоже? Я уже загибаюсь, а ты знай себе собой управляешь! Родного мужа истязаешь, садистка!
– Сам нарвался! – ответила она, постукивая зубами и сдерживая стон.
– Правдивость прям из ушей вылезает. Я ж чувствую, ты уже растеклась и оплавилась. Но не сдаёшься. Я тоже себя контролирую, а то давно бы уже уделал тебя всмятку.
Она отодвинулась на край кровати. Но ему уже до чёртиков надоела словесная дуэль, и он, подтащив её к себе, принялся страстно целовать это строптивое, но такое любимое существо.
В головах стало пусто и звонко: все силы ушли на то, чтобы не умереть от невыносимого блаженства.
Утром Марья проснулась от его взгляда. Романов отдёрнул шторы, и сотни солнечных зайчиков по-хозяйски разлеглись на их кровати. Она зажмурилась и спрятала голову под подушку.
– И какую главную мысль ты вынесла из ночного разговора? – деловито спросил он.
– Что мир душевных переживаний человека – это раскардаш!
– А теперь отгадай загадку.
Марья оживилась.
– Люблю загадки.
– Знаешь, какая волшебная кнопка прекратила наш ночной марафон выяснения отношений?
– Клин клином?
– Слабо.
– Скандал?
– Хило!
– Шалман?
– Эх, Романова, деградируешь ты… Слабенькие выдаёшь версии. Деградация полная и необратимая. Итак, повторяю вопрос: как называется средство для укрощения семейной бури?
– Любовь?
– Садись, пять! Вернее, вставай! Глянем на плоды нашей с тобой любви. На сероглазеньких моих хочу полюбоваться.
Продолжение Глава 60.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская