Найти в Дзене

— Приходить с пустыми руками стало традицией, но пора её менять, — хозяйка дома решила положить конец этому

Я достала из духовки пирог с вишней — румяный, с хрустящей золотистой корочкой. Аромат свежей выпечки наполнил кухню, смешиваясь с запахом варенья из смородины, которое я сварила ещё летом. На подоконнике мирно щебетали синицы, слетевшиеся к кормушке. За окном февраль кружил последние снежинки, а в моём доме уже пахло весной и уютом. Стол был накрыт белоснежной скатертью — той самой, что досталась мне от бабушки. Чашки с васильками, блюдца, вазочка с вареньем, мёд в прозрачной розетке... Я прикусила губу, глядя на эту картину. Всё как всегда. И сейчас придёт Татьяна, и всё будет как всегда. Звонок в дверь раздался ровно в три. Таня никогда не опаздывала — в этом я не могла её упрекнуть. — Маринка! — она ворвалась в прихожую вихрем запахов зимней свежести и дорогого парфюма. — Ух, как у тебя тепло! Я помогла ей снять пальто — модное, с меховым воротником. Татьяна поправила причёску перед зеркалом и поцеловала меня в щёку. В руках у неё была только маленькая сумочка из натуральной кожи.
Оглавление

Я достала из духовки пирог с вишней — румяный, с хрустящей золотистой корочкой. Аромат свежей выпечки наполнил кухню, смешиваясь с запахом варенья из смородины, которое я сварила ещё летом. На подоконнике мирно щебетали синицы, слетевшиеся к кормушке. За окном февраль кружил последние снежинки, а в моём доме уже пахло весной и уютом.

Стол был накрыт белоснежной скатертью — той самой, что досталась мне от бабушки. Чашки с васильками, блюдца, вазочка с вареньем, мёд в прозрачной розетке... Я прикусила губу, глядя на эту картину. Всё как всегда. И сейчас придёт Татьяна, и всё будет как всегда.

Звонок в дверь раздался ровно в три. Таня никогда не опаздывала — в этом я не могла её упрекнуть.

— Маринка! — она ворвалась в прихожую вихрем запахов зимней свежести и дорогого парфюма. — Ух, как у тебя тепло!

Я помогла ей снять пальто — модное, с меховым воротником. Татьяна поправила причёску перед зеркалом и поцеловала меня в щёку. В руках у неё была только маленькая сумочка из натуральной кожи.

— Проходи, — улыбнулась я. — Чай уже готов.

— Ммм, как пахнет! — Таня прошла на кухню и, не дожидаясь приглашения, села на своё привычное место у окна. — У тебя всегда так вкусно! Я всю дорогу мечтала о твоей выпечке.

Что-то колыхнулось внутри меня. Маленький, едва заметный укол. Я поставила пирог на стол, разлила чай по чашкам.

— Ты не спросишь, как я доехала? — Таня уже отрезала себе кусок пирога. — На остановке такая метель была! Еле дождалась автобуса.

— Конечно, расскажи, — я села напротив, наблюдая, как она с удовольствием пробует мою выпечку.

— Божественно! — Таня закатила глаза. — Никто так не печёт, как ты, Маринка!

Я улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. Десять лет дружбы. Десять лет я пеку пироги, варю варенье, готовлю угощение... А она? Я не могла вспомнить, когда Таня приходила не с пустыми руками. Может, на мой день рождения? И то, подарок был символическим — шарфик из масс-маркета.

— Ты чего такая задумчивая? — Татьяна уже намазывала второй кусок варенья. — На работе что-то случилось?

Я покачала головой:

— Нет, всё нормально. Просто устала немного.

— Ой, да брось! — отмахнулась она. — Вот у меня на работе завал. Начальница совсем озверела. Представляешь, вчера заставила переделывать отчёт третий раз! Я ей говорю: «Анна Сергеевна, уже шесть вечера!» А она...

Я смотрела на подругу, слушала её рассказ о злой начальнице, и вдруг со всей ясностью поняла: Таня никогда не спрашивает, чем помочь. Никогда не интересуется, не устала ли я готовить. Для неё мой дом — что-то вроде уютного кафе, где можно расслабиться, поесть вкусненького и выговориться.

— ...и представляешь, она мне говорит: «Если не устраивают условия — никто не держит». Нет, ты видела такую наглость?

Я кивнула, механически подливая ей чай. А что, если я и правда как обслуживающий персонал для неё? От этой мысли внутри что-то оборвалось.

— А ты чего молчишь? — Таня вдруг взглянула на меня внимательно. — Точно всё в порядке?

— Да, — я выдавила улыбку. — Просто слушаю.

— Слушай, а можно мне с собой кусочек пирога? — она уже доставала из сумочки пластиковый контейнер. — Хочу Вадиму вечером показать, какая у меня талантливая подруга!

Я послушно упаковала ей половину пирога. Таня довольно защёлкнула крышку контейнера.

— Ты настоящее сокровище, Маринка! Что бы я без тебя делала?

Что бы она без меня делала? Вопрос повис в воздухе. Может, научилась бы печь пироги сама? Или хотя бы иногда приносила к чаю что-нибудь, кроме своих бесконечных историй?

Когда Татьяна ушла, я долго смотрела на грязные чашки и почти пустую тарелку из-под пирога. Неужели я придираюсь? Мы же подруги... Разве подруги считаются, кто сколько принёс?

Но червячок сомнения уже проснулся. И с каждой минутой он грыз всё сильнее.

Три дня я ходила сама не своя. Мысли о Тане не давали покоя, будто заноза под кожей. Я ловила себя на том, что мысленно перебираю все наши встречи за последние годы. Десятки чаепитий, ужинов, посиделок... всегда на моей территории, всегда с моими угощениями.

«Это же дружба, а не товарно-денежные отношения», — увещевала я себя, расставляя книги на полке в гостиной. Но другой голос, тихий и настойчивый, возражал: «Дружба — это взаимность. Это когда обе стороны дают и берут».

Когда от Тани пришло сообщение с вопросом, можно ли заглянуть в четверг «на твой фирменный чай с корицей», что-то внутри меня щёлкнуло, как выключатель.

«Конечно, приходи к шести», — написала я, ощущая странную решимость. Впервые за многие годы нашей дружбы я не стала планировать меню, не побежала на рынок за свежими ягодами для пирога, не достала заветную тетрадь с рецептами.

В четверг я просто прибралась в квартире, сменила занавески на весенние — с мелкими голубыми цветочками, включила любимую музыку. Дом был наполнен уютом, но кухня оставалась пустой, если не считать вымытой до блеска посуды в шкафчиках и кота Василия, дремлющего на подоконнике.

Звонок в дверь раздался ровно в шесть. Таня всегда приходила вовремя — эта её пунктуальность почему-то сейчас вызвала у меня нервную улыбку.

— Привет, дорогая! — она чмокнула меня в щёку, передавая своё пальто. Из сумочки выглядывал уже знакомый контейнер — пустой, из-под прошлого пирога. — Ух, как хорошо у тебя! После работы голова просто раскалывается. Анна Сергеевна сегодня устроила такой разнос...

Я кивала, вешая её пальто, и чувствовала, как сердце стучит где-то в горле. Странно, но страх мешался с каким-то мальчишеским озорством, будто я собиралась сделать что-то запретное, но очень правильное.

— Проходи, — улыбнулась я, пропуская Таню в комнату.

Она прошла прямиком на кухню и замерла, оглядываясь. На столе — только скатерть да солонка. Ни пирога, ни варенья, ни даже чашек.

— А чай? — Таня повернулась ко мне с недоумением во взгляде.

— Чайник только закипел, — спокойно ответила я, прислонившись к дверному косяку. Внутри всё дрожало, но со стороны, надеюсь, я выглядела невозмутимой.

Татьяна присела за стол, положив сумочку рядом. Огляделась ещё раз.

— Марин, а чайку не попьём? — она улыбнулась, но в глазах промелькнуло что-то, похожее на тревогу. — Я прямо с работы, не успела перекусить.

Вот оно. Момент истины. Я сделала глубокий вдох.

— Конечно попьём. — Я подошла к шкафчику, достала чашки. — Ты что-нибудь принесла к чаю?

Таня моргнула. Раз, другой. На её лице отразилась целая гамма эмоций — от замешательства до понимания и, наконец, раздражения.

— Я... я вообще-то думала, ты как всегда... — она запнулась, на скулах выступили красные пятна.

Я молчала, спокойно расставляя чашки. Руки едва заметно дрожали, но голос был твёрд:

— А мне, знаешь, уже как-то не хочется «как всегда».

В кухне повисла тишина, нарушаемая только гудением холодильника. Я видела, как Таня растерянно теребит ремешок сумочки, как покусывает губу — верный признак, что она сердится.

— То есть как это — не хочется? — наконец выдавила она. — Ты что, решила меня не кормить? Я не понимаю...

— Танюш, — я присела за стол напротив неё, — мы сколько лет дружим? Десять? Двенадцать?

— Ну да, с института, — она пожала плечами, всё ещё хмурясь.

— И за всё это время, — я старалась говорить мягко, — ты хоть раз приходила ко мне не с пустыми руками?

Таня удивлённо вскинула брови:

— Ты это серьёзно? Считаешься со мной?

— Нет, я не считаюсь, — покачала я головой. — Просто подумала... что дружба — это когда обе стороны что-то дают. Понимаешь?

— Не понимаю, — Таня резко отодвинула чашку. — Я прихожу к тебе пообщаться, поддержать, рассказать новости. Мы же не в ресторане, чтобы каждый платил за себя!

В её голосе звучала обида пополам с возмущением. А у меня вдруг прошёл страх — остался только холодок в груди и спокойная решимость.

— Конечно, мы не в ресторане, — согласилась я. — Но знаешь, каждый раз я трачу время, силы, деньги, чтобы тебя порадовать. А ты... что делаешь ты для меня, Тань?

— Я? — она даже привстала. — Да я... Я тебя слушаю, помогаю советом! Когда у тебя с Сергеем был разлад, кто тебя поддерживал? Кто звонил каждый день?

— Ты звонила, — кивнула я. — И я благодарна за это. Но подумай сама: разве нормально годами приходить в гости с пустыми руками? Просто задай себе этот вопрос.

Таня открыла рот, закрыла. Потом резко встала, отчего стул скрипнул по полу.

— Знаешь что, Марина, — её голос дрожал от возмущения, — если тебе жалко угостить подругу чаем с печеньем, так и скажи. Не нужно устраивать проверки и читать мораль. Я думала, мы друг другу как родные, а оказывается... — она махнула рукой.

— Оказывается что? — я тоже поднялась.

— Оказывается, ты всё это время считала, кто сколько принёс! — В её глазах блеснули слёзы. — Ну, я пойду, раз у тебя сегодня не гостеприимный день.

Она схватила сумочку, развернулась на каблуках и быстро вышла из кухни. Через секунду в прихожей хлопнула дверца шкафа, затем — входная дверь. Громко, с обидой.

Я осталась стоять посреди кухни. Ноги вдруг стали ватными, и я опустилась на стул. Что я наделала? Разрушила дружбу из-за каких-то пирожных? Может, действительно не стоило поднимать эту тему?

Но тут же другой голос внутри возразил: «А стоило ли продолжать отношения, где тебя воспринимают как должное? Где одна сторона только даёт, а другая — только берёт?»

Чайник на плите свистел, словно подтверждая мои мысли. Я выключила газ, посмотрела на две пустые чашки, на безупречно чистую кухню.

Странно, но вместе с горечью я чувствовала и облегчение, будто сбросила тяжёлый рюкзак, который тащила годами, не замечая его веса, пока плечи не начали ныть от усталости.

«Если я потеряю Таню как подругу — значит, наша дружба с самого начала стояла на зыбком фундаменте», — подумала я, и эта мысль принесла неожиданное спокойствие.

Я заварила себе чай с мятой, достала из холодильника персик, разрезала его. Сладкий сок брызнул на пальцы. Впервые за долгое время я сидела на собственной кухне одна и чувствовала себя... свободной.

Но телефон я всё-таки держала рядом. На всякий случай.

Прошли сутки. Таня не звонила. Я проверяла телефон так часто, что даже Василий начал поглядывать на меня с осуждением, приоткрывая один янтарный глаз.

— Да, да, знаю, — пробормотала я, почёсывая кота за ухом. — Сама всё это затеяла, теперь не жалуйся.

Два дня. Телефон молчал. Я взялась за генеральную уборку — перебрала кладовку, рассортировала старые фотоальбомы, даже помыла окна, хотя на улице ещё лежал снег. Работа помогала не думать, но стоило остановиться — и мысли возвращались к нашей ссоре.

Три дня. Я набрала Танин номер, послушала длинные гудки, сбросила. Может, стоило извиниться? Забыть всё как страшный сон, испечь её любимый торт «Прага» и позвать на чай? Заклеить пластырем трещину в наших отношениях, сделать вид, что ничего не произошло?

Рука потянулась к муке на полке, но я остановилась. Нет. Если Таня настоящая подруга, она поймёт, о чём я говорила. А если не поймёт... что ж, может, пришло время расставить точки над «і».

Вечером в дверь позвонили. Я вздрогнула — сердце почему-то ёкнуло. Неужели она? Но на пороге стояла соседка, Валентина Петровна, улыбчивая женщина лет шестидесяти пяти с неизменной химической завивкой.

— Мариночка, спасай! Яиц не найдётся? Внуки вечером нагрянут, а у меня мука есть, сметана есть, а яиц — хоть шаром покати!

Я пригласила её на кухню, достала из холодильника упаковку яиц:

— Берите сколько нужно, Валентина Петровна.

— Да парочки хватит, — она присела на краешек стула. — Ой, а ты чего такая смурная? Неприятности?

Не знаю, что на меня нашло, но я вдруг выложила ей всю историю с Таней. Выговорилась, будто плотину прорвало. Валентина слушала, качала головой, а когда я закончила, не спешила с выводами.

— Знаешь, Мариночка, — она задумчиво постукивала пальцами по столу, — дружба — она ведь как брак. Если один всегда только даёт, а другой только берёт — это не союз, а эксплуатация. — Она вдруг рассмеялась: — Ты меня старую прости за прямоту. Но я на своём веку повидала всяких отношений, и скажу тебе: если человек дружил только ради твоего угощения, может, это и не дружба вовсе?

Её слова, простые и мудрые, легли бальзамом на душу. Я проводила соседку до двери, поблагодарила за поддержку, а потом долго стояла у окна, глядя на падающий снег. Может, она права? Может, настоящая дружба проверяется как раз такими ситуациями?

На четвёртый день я проснулась с ощущением странного покоя. Что бы ни случилось дальше — я поступила правильно. Нельзя строить отношения на неравенстве, даже если речь идёт о такой, казалось бы, мелочи, как пирожные к чаю.

Вечером после работы я зашла в супермаркет, купила продукты на неделю. В отделе выпечки задержалась, разглядывая торты, потом решительно двинулась к кассе. Нет, хватит. Я больше не пекарня на дому для тех, кто не ценит мои усилия.

Дома, разбирая пакеты, я услышала телефонный звонок. На экране высветилось: «Таня».

Сердце подпрыгнуло и замерло. Я глубоко вдохнула, досчитала до трёх и ответила:

— Алло?

— Привет, — голос Тани звучал непривычно тихо. — Ты как?

— Нормально, — я прижала телефон плечом, продолжая выкладывать продукты. — А ты?

— Да так... — она помолчала. — Слушай, я тут подумала... Может, поговорим? У тебя время есть?

Я замерла с пакетом молока в руке.

— Есть. Приходи, если хочешь.

— Через полчаса буду, — быстро сказала она и отключилась.

Эти тридцать минут я металась по квартире, как заведённая. Прибирала и без того чистую кухню, поправляла салфетки, ловила себя на желании достать муку, яйца, сахар... Остановилась, сделала несколько глубоких вдохов. Нет. Хватит. Я заварила только чай — крепкий, ароматный. И всё.

Ровно через тридцать минут — Таня всегда была пунктуальной — раздался звонок в дверь. Я пошла открывать, чувствуя, как сильно бьётся сердце. Что я ей скажу? Что она скажет мне?

На пороге стояла Таня, непривычно растерянная, без своей обычной уверенности. В руках она держала... ничего. Увидев мой взгляд, она опустила глаза:

— Можно войти?

Я молча посторонилась. Таня прошла в прихожую, сняла пальто и вдруг развернулась ко мне:

— Я пришла извиниться.

Эти слова прозвучали так неожиданно, что я не сразу нашлась с ответом.

— За что? — спросила я наконец.

— За всё, — она нервно сцепила пальцы. — Ты была права. Я... я всё эти дни думала. И поняла, что вела себя как... как эгоистка. Правда. Я привыкла, что ты всегда рада мне, всегда готовишь, угощаешь... и стала принимать это как должное. А это неправильно.

Я смотрела на подругу и не узнавала её — Таня, всегда такая самоуверенная, сейчас выглядела почти виноватой.

— Проходи, — сказала я мягче. — Чай есть.

Мы прошли на кухню, сели за стол. Я разлила чай по чашкам. На столе — ни пирога, ни печенья. Только чай и сахар.

Таня отпила глоток, поставила чашку:

— Знаешь, я была так злая на тебя. Думала — как она смеет? Мы же подруги! А потом стала вспоминать... и поняла, что ты никогда ничего не просила взамен. Всегда только давала. А я... — она запнулась. — Я просто брала и брала, как будто так и надо.

Я молчала, боясь спугнуть это мгновение искренности.

— А потом я вспомнила, как ходила к Светке, помнишь, с бухгалтерии? — продолжала Таня. — Я тогда ещё сказала ей, что у Марины, мол, лучше пироги... А она мне: «Так ты бы хоть конфет принесла в гости, по-человечески». И я ещё подумала — вот зажала, жадная какая. А теперь... — она подняла на меня виноватый взгляд, — теперь я поняла, что она была права. И ты права.

В кухне повисла тишина. Я смотрела на подругу, на её сцепленные нервно пальцы, на непривычно серьёзное лицо. И чувствовала, как внутри разливается тепло.

— Я рада, что ты это поняла, — сказала наконец.

— Не сердишься? — Таня подалась вперёд.

Я покачала головой:

— Нет. Я просто хотела... равновесия. Понимаешь? Чтобы наша дружба была... взаимной.

— Понимаю, — она кивнула. — И ты знаешь... это не последний раз, когда я прихожу с пустыми руками.

Я удивлённо приподняла брови, и Таня вдруг рассмеялась — её прежним, заразительным смехом:

— Нет, нет, не в том смысле! Я имею в виду — сегодня я без гостинцев. Потому что сначала хотела с тобой поговорить. По-честному, без подкупа, понимаешь? А в следующий раз... в следующий раз я обязательно что-нибудь принесу. Обещаю.

Я улыбнулась. Было в этом что-то правильное — мы сидели за пустым столом и просто разговаривали, без всяких угощений и подношений. И я чувствовала, что наша дружба — впервые за долгое время — стала чуточку прочнее.

— Знаешь, чего мне сейчас хочется? — вдруг спросила Таня, допив чай.

— Чего?

— Испечь что-нибудь. Вместе. Ты меня научишь? Я никогда... ну, ты знаешь, я не очень в этом разбираюсь.

И я рассмеялась — легко, свободно. Потому что это было так похоже на Таню — предложить сделать что-то вместе, на моей кухне, с моими продуктами. Но сейчас это предложение звучало иначе — как первый робкий шаг к изменениям.

— В другой раз, — покачала я головой. — Сегодня я просто хочу поговорить. Как настоящие подруги. Без пирогов.

Таня кивнула. И в её глазах я увидела понимание.

Прошла неделя после нашего разговора с Таней. Мы созванивались пару раз — обычные, будничные разговоры, без упоминания о нашей размолвке. Но что-то неуловимо изменилось. Таня чаще спрашивала: «А как у тебя дела?», «Что нового на работе?». И действительно слушала ответы, а не ждала своей очереди, чтобы выплеснуть поток собственных новостей.

Я занималась привычными делами — работа, дом, готовка. Но теперь я пекла только то, что хотела сама. Шарлотку с яблоками — потому что за окном хмурилось небо, и душа просила тепла и уюта. Пирог с ревенем — потому что в магазине попались первые весенние стебли, ярко-зелёные, с едва заметной розовинкой.

— Мариш, можно к тебе сегодня заскочить? — голос Тани в телефоне звучал как-то странно, будто она волновалась. — Часов в шесть?

— Конечно, — ответила я. — Заходи.

— Отлично! — она явно обрадовалась. — Тогда до вечера!

Весь день я ловила себя на мысли — а не испечь ли чего-нибудь к приходу Тани? Просто по старой привычке. Руки сами тянулись к муке, к яйцам... Но я устояла. Нет, пусть всё будет по-новому. Пусть наши отношения строятся на равенстве, а не на ролях «хозяйка-гостья».

В шесть вечера раздался звонок в дверь. Точная, как часы. Это была одна из тех черт Тани, которые я всегда ценила — её организованность, пунктуальность. Если она говорила: «Буду в шесть» — значит, ровно в шесть она стояла на пороге.

Я открыла дверь и замерла от удивления. На пороге стояла Таня... и в руках у неё была большая коробка из кондитерской «Север» — той самой, что на проспекте, где всегда очереди.

— Привет! — она выглядела непривычно взволнованной. — Можно?

— Конечно, — я посторонилась, пропуская её в прихожую. — Что это у тебя?

Таня улыбнулась, немного смущённо:

— Пирожные. Твои любимые, с заварным кремом. Помнишь, ты говорила, что в «Севере» делают такие, как в твоём детстве? Я час в очереди стояла! — В её голосе прозвучала нотка гордости.

Я смотрела на коробку и не могла поверить. Таня... принесла пирожные? Сама? Специально для меня?

— Слушай, Марин, — она вдруг заговорила быстро, будто боялась передумать, — я тут подумала... Давай сегодня я тебя угощу? По-настоящему.

Мы прошли на кухню. Таня поставила коробку на стол, сняла пальто, аккуратно повесила его на спинку стула.

— Ты садись, — она кивнула мне на место у окна — моё любимое. — Я сама всё сделаю.

Я послушно села, с изумлением наблюдая, как Таня хозяйничает на моей кухне. Открывает шкафчики, достаёт чашки, заваривает чай — неумело, но старательно.

— Где у тебя заварка? А сахар? А ложечки для пирожных?

Я подсказывала, не вставая с места, всё ещё не веря в происходящее. А Таня суетилась, накрывала на стол, раскладывала пирожные на тарелки — немного неловко, но с таким старанием...

— Вот! — наконец она плюхнулась на стул напротив меня, раскрасневшаяся и довольная. — Прошу к столу!

Я смотрела на пирожные — действительно, мои любимые, с тем самым заварным кремом, который напоминал о детстве. Смотрела на чай, немного слабоватый, но горячий. На улыбающуюся Таню. И чувствовала, как к горлу подкатывает комок.

— Таня... — только и смогла выдавить я.

— Ну что ты! — она махнула рукой, явно смущаясь. — Это же ерунда. Это... это меньшее, что я могла сделать. — Она вдруг стала серьёзной. — Знаешь, Марин, я тут много думала последние дни. О нас, о нашей дружбе. И поняла, что ты всегда была для меня... опорой, что ли. Как скала. Всегда готова выслушать, помочь, накормить... — Она улыбнулась, но как-то виновато. — А я привыкла к этому. Стала воспринимать как должное. И совсем не задумывалась, что тебе тоже нужно... ну... внимание. Забота.

Я молчала, боясь разрушить этот момент. Таня никогда не была склонна к глубоким душевным разговорам, предпочитая лёгкую болтовню о работе, нарядах, общих знакомых.

— И вот я подумала, — она отпила чай, поморщилась (явно переборщила с заваркой). — А ведь дружба — это когда ты тоже что-то даёшь, правда? Не только берёшь. — Она посмотрела на меня, ища подтверждения.

— Правда, — тихо ответила я. — Дружба — это баланс. Равновесие.

— Вот! — она кивнула, довольная, что я понимаю. — И я решила... Я хочу быть настоящей подругой, Марин. По-настоящему. Просто мне надо научиться. Я же привыкла... ну, ты понимаешь. — Она вдруг рассмеялась, совсем как раньше: — Представляешь, я даже не знала, где в нашем районе кондитерская! Пришлось гуглить!

И тут я тоже рассмеялась. Потому что это было так по-таниному — искренне радоваться тому, что нашла кондитерскую через гугл.

— А пирожные правда вкусные? — она с тревогой смотрела, как я пробую первый кусочек. — Я не перепутала? Это те самые?

— Те самые, — кивнула я. И это была правда. Воздушное тесто, нежный крем... Но дело было не в пирожных. А в том, что Таня — впервые за многие годы — подумала о том, что мне нравится. Что мне будет приятно.

— Так странно, — она задумчиво крутила ложечку в чашке. — Я всегда считала, что дружу... ну, по-человечески. Делюсь новостями, советую, поддерживаю... А оказалось — этого мало. Оказалось, нужно думать о чём-то ещё. О мелочах.

— О пирожных, — улыбнулась я.

— И о пирожных тоже! — она рассмеялась. — Знаешь, а мне понравилось. В смысле, выбирать для тебя что-то, думать, что тебе понравится... — Она вдруг нахмурилась: — Странно, да? Столько лет дружим, а я только сейчас об этом задумалась.

Я пожала плечами:

— Лучше сейчас, чем никогда. — И это тоже была правда.

Мы просидели до вечера, болтая обо всём на свете. Впервые за долгое время мы говорили не только о Таниных проблемах — о работе, о вечно придирающейся начальнице, о соседях, о новой блузке... Мы говорили и о моей жизни тоже. Таня слушала — действительно слушала — рассказы о моей новой коллеге, о планах на отпуск, о том, что я хочу сменить старые шторы на что-нибудь яркое, весеннее.

— Слушай, — вдруг оживилась она, — а давай в субботу по магазинам? Поможешь мне выбрать туфли к новому платью, а потом пройдёмся по шторам? Я знаю отличное место — моя коллега недавно гостиную обновляла, так нахваливала!

Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло. Не от пирожных, не от чая. От ощущения, что наша дружба — старая, привычная, но начавшая давать трещины — может обрести новую жизнь. На новых, более здоровых основаниях.

Когда Таня уходила, она вдруг обернулась в дверях:

— Знаешь, что я поняла, Маринка? Приходить с пустыми руками стало такой традицией... Но, оказывается, её не так уж сложно изменить. — Она сжала мою руку. — Спасибо, что не побоялась мне это показать.

Я смотрела, как она идёт к остановке — лёгкой, пружинистой походкой. Моя подруга. Моя Таня. И думала: иногда стоит рискнуть старым и привычным, чтобы получить шанс на что-то новое и лучшее.

А ещё я думала о том, что в следующий раз всё-таки испеку пирог. Не потому, что должна. А потому, что хочу порадовать подругу, которая теперь готова радовать и меня тоже.

Равновесие. Вот что я чувствовала, глядя в окно. Правильное, здоровое равновесие.

То, что вы искали