Одежда тихо шуршала в руках, перекладываясь из шкафа в чемодан. Свитера, блузки, белье... Нет, это платье не возьму — он его подарил на прошлый Новый год. Ольга сложила цветастую ткань обратно на полку. Тишина была такой плотной, что от нее звенело в ушах.
Сергей торчал в дверях, привалившись к косяку. Молчал. Только желваки ходили по скулам. Смотрел, как она методично опустошает гардероб. Тридцать два года вместе, а сказать нечего.
— И куда ты на ночь глядя? — наконец выдавил он.
— А тебе не все равно? — Ольга даже не повернула головы. Темно-синяя водолазка. Серая юбка. Сложить аккуратно, чтобы не помялись.
— Прекрати цирк. Завтра будешь жалеть, — он попытался усмехнуться, но вышла какая-то кривая гримаса.
Ольга впервые за вечер подняла на него глаза. Зеленые, усталые, с красной паутинкой лопнувших сосудов.
— Жалеть? — она помолчала, словно пробуя это слово на вкус. — Нет, Сережа. Жалею я только о том, что не сделала этого раньше.
Большая комната, совсем недавно казавшаяся уютной, сейчас напоминала больничную палату. Стерильная, неживая, с привкусом лекарств и боли.
— Из-за того, что я на день рождения к Витьку сходил? Серьезно? — в его голосе прорезалось раздражение. — Ты как маленькая!
— "Как маленькая"? — Ольга бросила недосложенную блузку в чемодан. — Я тридцать два года прожила с тобой. Родила двоих детей. Похоронила твоих родителей. Выкарабкалась из девяностых, когда ты три месяца без работы сидел. И ты называешь меня "маленькой"?
В ее голосе не было истерики, только усталость. Бесконечная, выматывающая усталость человека, который слишком долго тащил груз не по силам.
— Ну хорошо, я виноват, — сдался Сергей, потирая щетину на подбородке. — Да, забыл про нашу годовщину. С кем не бывает?
— С тобой — постоянно бывает, — она застегнула чемодан. Щелчки замков прозвучали как выстрелы. — Ты забыл поздравить меня с днем рождения в прошлом месяце. Забыл заплатить за квартиру, хотя я три раза напоминала. Забыл забрать внука из садика — мальчик два часа прождал тебя на морозе!
— Я же извинился! — вспыхнул он. — Я тогда с ребятами задержался, там сделка намечалась... Да и вообще, я деньги в дом приношу!
Ольга вдруг рассмеялась. Так горько и безнадежно, что у Сергея что-то оборвалось внутри.
— Деньги он приносит, — повторила она. — А я, значит, дома сижу, ничего не делаю? Твоя зарплата даже на коммуналку не всегда тянет. Кто, по-твоему, семью вытягивает? На мои бухгалтерские шабашки дети в институтах учились!
Она сняла с крючка легкое пальто. Осеннее, не очень теплое — октябрь в этом году выдался на удивление мягким.
— Оль, ну перестань, — Сергей шагнул в комнату, в его голосе появились заискивающие нотки. — Ну давай спокойно поговорим. Ну не психуй ты...
— Поговорим? — она обернулась, стоя уже в коридоре. Невысокая, с аккуратной стрижкой, с морщинками в уголках глаз. — Мы говорили пять лет. Я просила, умоляла, требовала. Ты обещал, клялся и забывал. Сейчас мне нужна тишина, Сереж. И возможность понять — есть ли смысл дальше тащить эту лямку?
До него наконец начало доходить, что она не шутит. Что это не обычная ссора, когда можно хлопнуть дверью, а потом вернуться как ни в чем не бывало.
— Куда ты пойдешь на ночь глядя? — он почувствовал, как внутри поднимается паника.
— К Наташке. Она давно звала, поживу у нее на даче немного.
— Долго?
— Не знаю, — она пожала плечами. — Сколько понадобится.
Он смотрел, как она проверяет содержимое сумочки — телефон, кошелек, ключи. Такая обыденная картина, они тысячу раз вот так же собирались и уходили. Но сегодня все было иначе.
— Знаешь, что я вчера узнала? — вдруг сказала Ольга, не поднимая глаз. — Мне позвонили из онкоцентра. У меня опухоль. Доброкачественная, к счастью. Нужна операция.
— Что?! — Сергей побледнел. — Почему ты молчала?
— Я не молчала, — ее голос дрогнул. — Я пыталась тебе дозвониться. Десять раз набирала. Потом написала сообщение. Ты прочитал и ответил: "Ок". А потом выключил телефон, потому что вы с друзьями пошли в караоке.
Он молчал, оглушенный.
— И знаешь, что я поняла, сидя одна в той стерильной больничной палате? — ее рука легла на дверную ручку. — Что будь этот диагноз смертельным, тебя бы это не особо обеспокоило. Ты бы просто нашел другую женщину, которая стирала бы твои рубашки и готовила ужин.
Она открыла дверь и обернулась в последний раз:
— Не звони. И не пиши. Мне нужно время подумать, имеет ли смысл этот брак. Тебе, кстати, тоже не помешало бы подумать.
Дверь закрылась с тихим щелчком. Сергей стоял посреди прихожей, оглушенный тишиной. С кухни доносилось тиканье часов — старых, еще свадебный подарок от его матери. Часы шли, но время внезапно остановилось. И ему вдруг стало страшно, как никогда в жизни.
Наташкина дача встретила Ольгу прохладным воздухом нетопленого дома. Старый сруб, в котором подруга обычно проводила летние месяцы, казался неприветливым и чужим. Но сейчас это было именно то, что нужно — ни уюта, ни воспоминаний, ни привычного быта. Просто крыша над головой и возможность остаться наедине с собой.
— Располагайся, — Наташка суетилась, растапливая печь. — Дров тут на неделю хватит. Продукты я привезла. Телевизор, правда, барахлит, но интернет есть, вон, роутер на окне.
— Спасибо, — Ольга присела на край продавленного дивана, чувствуя странную пустоту внутри. Не боль, не обиду, а именно пустоту. Словно из неё вытащили что-то важное, без чего жить вроде можно, но как-то... незачем. — Честно говоря, даже не знаю, правильно ли поступила.
Наташка фыркнула, выпрямляясь от печки:
— А по-моему, давно пора было. Сколько можно терпеть его выходки? Еще когда вы в институте познакомились, я тебе говорила — эгоист он. Помнишь, как на день рождения твой не пришел, потому что с пацанами в футбол играл?
— Помню, — Ольга слабо улыбнулась. — Мне тогда двадцать лет исполнилось.
— И что изменилось с тех пор? — Наташа сердито захлопнула дверцу печки и принялась мыть руки. — Тридцать лет прошло, а он всё тот же. Все о себе и о себе. Ладно, не буду бередить душу. Я в город поеду, на работе завал. Ты отдыхай, набирайся сил, а я через пару дней наведаюсь.
Когда за подругой закрылась дверь, Ольга обессиленно откинулась на диване. Телефон в кармане молчал. Сергей не звонил — то ли гордость взыграла, то ли просто не понял ещё, что произошло.
***
К вечеру телефон все-таки ожил. Сергей прислал короткое сообщение: "Ты как? Нормально доехала?" Ольга посмотрела на экран и отложила трубку, не ответив. Позже было ещё одно: "Оль, ну это уже глупо. Сколько можно дуться?" И наконец, ближе к ночи: "Позвони, как успокоишься".
Ольга выключила телефон. Печь нагрела дом, стало уютнее. Она сидела на крыльце, завернувшись в старый плед, и смотрела на звёзды. Так странно... Когда они с Сергеем познакомились, они часто ездили за город и вот так же сидели, считая падающие звёзды. А потом как-то всё закрутилось, завертелось — свадьба, рождение Димки, потом Анюты, ипотека, работа, хронический недосып...
Когда она перестала быть для него женщиной и превратилась в функцию? Когда улыбка при встрече превратилась в дежурную гримасу? Когда объятия стали просто формальным жестом, не несущим тепла? Ольга не могла вспомнить конкретный момент — просто в какой-то день она вдруг поняла, что они с Сергеем давно живут параллельными жизнями, лишь изредка пересекаясь в бытовых мелочах.
Она не плакала. Слёзы кончились давно, выплаканные в подушку долгими ночами. Осталась только усталость и какая-то пронзительная ясность, словно с глаз сняли мутную пленку. Глядя на звёзды, Ольга думала: "А ведь мне почти шестьдесят. Неужели это всё, что мне суждено? Неужели остаток жизни я проведу, стирая его носки и молча глотая обиду?"
***
Сергей метался по квартире, как зверь в клетке. Первая злость прошла, оставив после себя растерянность и смутное чувство вины. Он пытался позвонить Ольге несколько раз, но она не брала трубку. Потом отправил пару сообщений — тишина. Чертова баба! Устроила драму на пустом месте.
— Подумаешь, день рождения друга, — бормотал он, открывая холодильник. — Не мог же я отказать Витьку, мы с первого класса дружим!
Холодильник был почти пуст. На нижней полке сиротливо стояла банка с солёными огурцами и пакет кефира. Сергей поморщился. Обычно готовила Ольга, он даже не задумывался, откуда берётся еда. Просто садился и ел, что дают. Иногда — не поднимая глаз от телефона, где вечно кипели жаркие споры в беседе с друзьями.
— Ничего, закажу пиццу, — решил он, захлопывая дверцу.
Вечер тянулся бесконечно. Без Ольги квартира казалась странно большой и гулкой. Никто не гремел посудой на кухне, не бормотал что-то, раскладывая выстиранное бельё, не напевал вполголоса любимые песни. Тишина стояла такая, что даже дыхание казалось громким.
Сергей включил телевизор, надеясь заглушить эту звенящую пустоту. На экране мелькали бессмысленные картинки, которые он не воспринимал. В голове крутились обрывки их разговора. "У меня опухоль... Доброкачественная, к счастью..." Как он мог пропустить такое? Неужели она действительно звонила, а он...?
Он открыл историю звонков. Вчера в 16:03 — три пропущенных от Ольги. И сообщение от неё же: "Серёж, перезвони срочно. Звонили из онкоцентра". А его ответ: "Ок". Всего два символа. Два грёбаных символа в ответ на такое сообщение! Сергей застонал, закрывая лицо руками. Но тут же выпрямился, пытаясь подавить чувство вины:
— Ну откуда я мог знать? Мы с ребятами как раз в баню собирались, музыка орала, я толком и не прочитал. Могла же перезвонить!
Но оправдания звучали жалко даже в его собственных ушах.
Пицца приехала холодной и невкусной. Сергей через силу съел пару кусков и отодвинул коробку. Есть не хотелось. Нестерпимо захотелось выпить — заглушить эту тревогу, что скреблась где-то под ложечкой. Он достал початую бутылку коньяка, налил в первую попавшуюся чашку. На ней была облупившаяся надпись "Любимому мужу". Подарок от Ольги на какой-то там праздник, он уже и не помнил.
Коньяк обжёг горло, но легче не стало. Звонок мобильного заставил его вздрогнуть. На экране высветилось имя Витька.
— Здорово, старик! Как голова? Вчера ты нехило накидался! — раздался бодрый голос друга.
— Нормально, — буркнул Сергей.
— Слушай, мы тут с пацанами на рыбалку собрались завтра, на Оку. Поехали с нами? И удочки новые обмоем, и воздухом подышим!
Раньше Сергей бы не раздумывая согласился. Рыбалка с друзьями — что может быть лучше? Но сейчас его кольнуло что-то, похожее на совесть.
— Не могу, Вить. Дела у меня.
— Какие на хрен дела в субботу? — возмутился приятель. — Ой, только не говори, что опять твоя благоверная пилит! Тряпка ты, Серёга. Совсем под каблук залез.
Раньше такие слова задели бы Сергея за живое. Он был мужиком, а не тряпкой, и доказывал это при каждом удобном случае, плюя на просьбы и планы жены. Но сейчас ему вдруг стало безразлично, что подумают друзья.
— У Ольги проблемы со здоровьем, — сказал он сухо. — Так что извини, не до рыбалки мне сейчас.
Он повесил трубку, не дожидаясь ответа, и долго сидел, глядя в пустоту. Мысли ворочались медленно, с трудом. Тридцать два года вместе... Половина жизни. Они вырастили детей, пережили лихие девяностые, похоронили родителей... И что теперь? Вот так всё закончится? Из-за какого-то дня рождения?
Но в глубине души Сергей понимал: не из-за дня рождения всё это. И не из-за пропущенной годовщины. А из-за тысячи мелочей, которые накапливались годами. Из-за его невнимания, пренебрежения, бесконечных "потом" и "позже", которыми он кормил жену.
Он посмотрел на телефон. Хотелось позвонить, услышать её голос, попросить прощения... Но что-то подсказывало: слова уже не помогут. Она не поверит. И будет права.
На глаза попался старый фотоальбом. Сергей достал его с полки и начал листать, разглядывая пожелтевшие снимки. Вот они с Ольгой — совсем молодые, она в белом платье, он в нелепом костюме с бабочкой. Вот первое фото с Димкой — крошечный свёрток на руках у счастливой, измученной Ольги. Вот поездка на море — загорелые, улыбающиеся, с маленькой Анютой между ними...
Когда всё это ушло? Когда улыбка Ольги стала натянутой, а его собственный взгляд — равнодушным? Когда они перестали смотреть друг на друга и начали смотреть мимо?
Сергей перевернул последнюю страницу и захлопнул альбом. В груди щемило так, что хотелось выть. Он вдруг с пронзительной ясностью понял: если не изменится, то потеряет её. И дело не в словах. Слова — это просто сотрясание воздуха. Нужны поступки. Что-то такое, что докажет: он понял. Понял, как много она для него значит. Только вот что именно сделать — он пока не представлял.
Впервые за много лет Сергей чувствовал себя совершенно беспомощным. Как будто жизнь экзамен устроила, а он не готовился и не знает ответов. И пересдачи, кажется, не будет.
Ольга смотрела на дорогу через окно Наташкиной дачи. Пять дней пролетели как в тумане. Не собиралась возвращаться так скоро, но что поделать — врач был категоричен: "В среду операция, во вторник ложитесь. Никаких переносов."
Телефон пискнул на столе. Сообщение от Анютки: "Мам, ты когда вернёшься? Тут папа что-то странное творит." Ольга вздохнула. Вот только новых проблем не хватало.
Такси подъехало ровно в два. Водитель — хмурый мужичок в потёртой кепке — даже не взглянул на неё, пока запихивал чемодан в багажник.
— Куда едем, хозяйка?
— Заречная, 16, — Ольга отвернулась к окну, разглядывая проплывающие мимо деревья.
Всю дорогу мысли крутились вокруг операции. Страшно, конечно. Хотя врач уверял — ничего серьёзного, обычная процедура. Выскоблят, проверят, и домой. Только вот возвращаться в опустевшую квартиру не хотелось. Впервые за тридцать лет предстояло проходить через всё это в одиночку.
***
Подъезд было не узнать. Чистый, свежевыкрашенный, даже перила блестели. Куда девались вечно пьяные соседи с первого этажа? И стены — никаких надписей и рисунков. Поднимаясь на пятый, Ольга только головой качала. Неужто новую управляющую компанию выбрали, пока она была на даче?
Не успела достать ключи — дверь распахнулась. Анюта — вся в мать, те же зелёные глаза, те же тонкие губы, только молодая и красивая.
— Ну наконец-то! — выдохнула дочь. — Ты не представляешь...
Стук по лестнице заставил их обернуться. Сергей, красный и взмыленный, тащил огромный букет белых роз. И ещё что-то вроде папки под мышкой.
— Пришла? — он остановился, тяжело дыша. — А я думал, ты только вечером...
Ольга молча смотрела на мужа. Похудел. Глаза запали, щетина. И футболка какая-то незнакомая, новая что ль? Ни она не покупала, ни сам он за шмотками сроду не ходил.
— Ты проходи, — она отступила в сторону, пропуская его в квартиру. — Только не говори, что эти все розы — мне?
— А кому ж ещё, — он неловко сунул ей букет.
Анютка шмыгнула на кухню, оставив их наедине.
Ольга зашла в гостиную и замерла. Вместо пыльного дивана, который они купили ещё в начале девяностых, у окна стояло огромное кресло-качалка. Точь-в-точь такое, какое она высматривала в каталогах ещё лет пять назад. Тогда Сергей отмахнулся: "Оль, ну ты что, старуха, что ли, в качалке сидеть? Тебе делать нечего?"
— Это чего? — она кивнула на кресло, боясь поверить глазам.
— Да вот, подумал... — он потоптался на месте. — Помнишь, ты хотела такое?
Она прерывисто вздохнула. Он помнил? Серьёзно?
— Слушай, — Сергей сунул ей папку. — Тут документы кое-какие.
В папке лежали бумаги с печатями, какие-то договоры.
— Отпуск я взял. На месяц. Буду с тобой, после операции. И ещё... — он потёр шею, явно нервничая. — Помнишь, ты всегда мечтала про домик у воды? Ну я тут участок присмотрел. В Заречье. Маленький, конечно, но прямо с выходом к озеру. Если всё срастётся, к следующему лету можно и построиться.
Ольга села на краешек дивана, не веря собственным ушам.
— Серёж, я не понимаю. Это ты из-за операции, да? Из жалости, что ли?
— Дура ты, — он вдруг опустился перед ней на корточки, взял за руки. — Какая, к чёрту, жалость? Я без тебя чуть с ума не сошёл за эти пять дней. Ни пожрать, ни поговорить... пустота. Я даже не представлял, как ты на всё влияешь. На весь дом, на всю жизнь. Словно... ну, словно воздух. Не замечаешь, пока дышишь. А как исчезает — задыхаешься.
Он достал из кармана маленькую коробочку:
— Это от пацанов. От Витька, от Кольки, от всех. Скинулись.
В коробочке лежали путёвки. На двоих. В санаторий.
— Сказали — хватит по гаражам шататься. Жену на море пора свозить, — Сергей криво усмехнулся. — Представляешь, даже они поняли, а я... эгоист хренов. Ты прости меня, а? Знаю, что словам ты больше не веришь. Но я докажу. Вот увидишь. Каждый день.
Она сидела неподвижно, глядя на человека перед собой. Тридцать два года вместе, а будто впервые видит. Глаза у него были мокрые. Когда он в последний раз плакал при ней? Даже на похоронах матери — держался...
— Дурак ты, Серёжка, — она коснулась его щеки.
— Знаю, — он прижался лбом к её коленям. — Только не бросай меня, ладно? Дай ещё шанс, последний.
Она провела рукой по его волосам — колючим, с заметной сединой. И вдруг расплакалась — неожиданно для себя самой. Впервые за много дней.
Больничная палата встретила Ольгу казённой чистотой и запахом хлорки. Две кровати, тумбочки, жёлтые стены — ничего лишнего. Вторая кровать пустовала.
— Повезло, одна будете, — медсестра помогла расстелить простыню. — Операция завтра в десять. Кушать сегодня можно до шести, потом только вода.
— Спасибо, — Ольга присела на краешек кровати, разглядывая обшарпанные стены.
Странно. Думала, будет страшно. А внутри — пусто. Будто наблюдаешь за кем-то другим со стороны.
— Оля!
Сергей остановился в дверях, тяжело дыша. В руках — пакет с фруктами и какая-то коробка.
— Уф, успел. Тебя уже переодели? Врача видела? Как самочувствие?
Медсестра выглянула из-за его спины:
— Мужчина, вы бы потише. У нас тут больница всё-таки.
— Извините, — он смутился и присел рядом с Ольгой. — Я тут... яблоки принёс. И пижаму новую. Анютка сказала, у тебя старая совсем истрепалась.
Он суетился, раскладывая вещи на тумбочке. Ольга наблюдала с каким-то странным чувством. Будто муж заново учился самым простым вещам — проявлять заботу, быть внимательным. Словно подросток на первом свидании — неловкий, волнующийся. И так непохожий на того Сергея, который ещё неделю назад отмахивался от неё, как от надоедливой мухи.
— Останешься? — спросила она, когда медсестра вышла.
— Конечно! — он придвинул стул поближе. — Я до самого вечера тут. И завтра приду к восьми, чтобы перед операцией побыть с тобой.
— А работа?
— Забудь ты про эту работу, — он махнул рукой. — Сказал же — взял отпуск. Целый месяц. Буду с тобой сиделкой, нянькой, поваром — кем захочешь.
Он говорил быстро, словно боялся, что она не поверит. И вдруг замолчал, глядя на неё с какой-то детской беспомощностью:
— Знаешь... Я так испугался, когда узнал про опухоль. Дурак набитый — не отвечал на звонки, не проверял сообщения. А ты там одна... со всем этим.
Она отвернулась к окну, пряча навернувшиеся слёзы:
— Да ладно. Всё же хорошо. Доброкачественная, вырежут и забудем.
— Всё равно, — он осторожно взял её за руку. — Я должен был быть рядом. Как тогда, помнишь? Когда у тебя аппендицит в Анапе случился? Мы только поженились, ты ещё смеялась — медовый месяц в больнице.
— Помню, — она улыбнулась.
Как забыть? Крошечная палата в провинциальной больнице, удушающая жара, а он сидел рядом три дня без отдыха, обмахивая её газетой вместо вентилятора. Потом этот жуткий поезд домой, когда швы разошлись, и он нёс её на руках через весь вагон...
Куда всё ушло? Когда забота превратилась в обязанность, а любовь — в привычку?
— Знаешь что, — Сергей вдруг сжал её руку крепче, — когда всё это закончится, давай... начнём сначала? Я серьёзно. Ты и я. Поедем на море, потом займёмся домиком у озера. Витёк уже обещал помочь с фундаментом. Заведём собаку — ты же всегда хотела.
Он говорил взахлёб, словно мальчишка, планирующий каникулы. А Ольга слушала, и внутри что-то оттаивало, медленно, по капле. Слишком рано верить. Слишком больно будет, если всё вернётся на круги своя.
Но глядя на его лицо — такое открытое сейчас, без привычной маски равнодушия — она вдруг подумала: "А что если? Что если и правда начать сначала?"
— Серёж, а помнишь, ты всегда обещал свозить меня в Питер? — тихо спросила она. — Тридцать лет обещаешь.
Он на секунду замер. Потом решительно кивнул:
— После моря сразу поедем. В конце августа там самая красота. Белые ночи, мосты... Я уже всё распланировал. Забронировал гостиницу на Невском, билеты на поезд...
— Правда? — она недоверчиво посмотрела на него.
— Вот, — он достал телефон и показал ей письмо с подтверждением бронирования. — Теперь точно не отвертишься!
Ольга смотрела на экран, и улыбка медленно расползалась по её лицу. Первая настоящая улыбка за долгие месяцы.
— Ну ты даёшь, — только и смогла сказать она.
Возможно — только возможно — у них всё-таки есть шанс. И этот шанс стоит того, чтобы рискнуть ещё раз. В конце концов, тридцать два года вместе — это не просто привычка. Это жизнь. Их общая жизнь, которую, может быть, ещё не поздно изменить.