РАССКАЗ СЫВОРОТКА ПРАВДЫ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
АННУШКА
ГЛАВА ПЯТАЯ. АННА МИХАЙЛОВНА
ПРЕДИСЛОВИЕ
Материнское сердце — это особый орган на Земле, который ответственен за равновесие добра и зла на планете, остановись оно, прекрати посылать сигналы своего пульса во Вселенную.. хоть на миг,в ту же минуту мир рухнет в тартарары, сгинет в пучине одиночества, потонет в океане нелюбви. Ибо потеряет маяк, ориентир, цель, собьется с курса любви …
У каждого из нас он свой, этот маяк, у кого-то он яркий, у кого-то он теплый, у кого-то свет его очень короткий, но даже за ничтожно малый миг, он успел подарить самое главное человеку, его жизнь …
Л.Пашина.
Материнская любовь — это базовое лекало, по нему мы учимся кроить свою жизнь, отождествлять себя с этим миром, благодаря ей мы познаем другие любови, доводя их до совершенства, ориентируясь на первоисточник.
Л.Пашина.
Судья огласила приговор, сделала выжидательную паузу. В зале продолжала стоять тишина, все словно прислушивались к эху приговора.
Анна Михайловна уже четыре с половиной часа не сводила глаз с сына, это уже было шестое заседание суда за два месяца.
Перед первым она не спала несколько дней, абсолютная атеистка, она простаивала на коленях перед иконой Божьей Матери ночи напролет, обескровленными губами твердила молитву, переписала она её на телефон из тоненькой потрепанной тетрадки, которая ходила по рукам в длинной очереди, когда она отвозила первую передачку сыну в СИЗО.
Стриженная под мальчика, темненькая, очень худенькая женщина, сама похожая на трудного подростка, вон какой взгляд колючий, протянула ей тетрадь, которая была открыта на страничке ,,Молитва об освобождении’’, Анна начала силиться улыбнуться ей в ответ, так и не смогла, просто кивнула.
В длинной очереди в основном стояли женщины, матери подследственных.
Какие же они были разные, Анна Михайловна ещё раз убедилась, что русская пословица:
— от сумы до тюрьмы не зарекайся —
актуальна во все времена.
Не нужно быть психологом, чтобы понять, кто в этой очереди первый раз, а кто уже чувствует себя тут ,, местным’’, кто мотает вместе с сыновьями уже не первый срок.
Завсегдатаи охотно раздают советы, и не по доброте душевной, а скорее чтобы развлечься от скуки, в этой бесконечной очереди, зацепиться по-бабьи языком, скоротать время.
По глазам видно, что им льстит, что они в отличие от ,, первоходок’’ уже сносно владеют тюремным сленгом, на глаз, лучше всяких весов определяют вес ,, подогрева’’, знают секретную формулу правильного чифира, а самое главное они уже четко усвоили золотую середину в общении с тюремными надзирателями:
— не верь, не бойся, не проси.
Подходя к окошечку для приема передач, на их лице проступает мертвецкое равнодушие. Словно натертое парафином, лицо предусмотрительно прячет эмоции за обезличенной маской.
По воле судьбы или злого рока — они тут все без дополнительного образования стали дипломированными психологами.
Готовы спорить с приемщиками за каждый грамм сала, за каждую выпотрошенную из пачки сигарету, за каждую конфету, тут же сдирая случайно оставленный фантик.
Но делают это осторожно, как будто играя в шахматы, каждый из них вдобавок гроссмейстер, вон женщина в мешковатом пуховике, на лицо вроде ещё молодая, а пальцы сморщены в стариковских морщинах, увидев взгляд нагловатых глаз сотрудника следственного изолятора, который уставился на турецкую халву, молча придвинула её к нему, тот отработанным жестом убрал восточную сладость под тюремный прилавок.
Иногда нужно пожертвовать пешкой, чтобы выиграть партию.
О чём наглядно намекают объявления в рамках под грязноватым стеклом :
Администрация СИЗО обеспечивает сохранность вложений посылок и передач, но за естественную порчу этих вложений в силу длительного хранения, а также за потерю товарного вида в ходе досмотра ответственности не несет.
Не несет ответственности за потерю вещей в результате непредвиденных обстоятельств. Имеет право изымать вещи в результате вторичной проверки. Без оповещения об этом родственников подследственного.
Посылка или передача вручается под следственному или обвиняемому не позднее суток после их приема, а в случае временного убытия после его возвращения.
Не нужно быть Курпатовым, и опровергать закон стула. Ну и что из того, что у тебя две ягодицы, на двух стульях всё равно не усидишь.
Не до философии тут мирской, посыл выдержки из официального документа нужно читать правильно — раз попало ваше чадо в чужой монастырь, то не стоит усложнять ему и себе жизнь, постарайтесь сыграть, хотя бы в ничью.
Самая главная особенность, которая отличает матерей, у которых дети попали в места не столь отдаленных, от тех, чьи находятся в СИЗО впервые. Это глаза.
Вспомните родительское собрание, чем отличаются глаза мамочек отличников и хорошистов — от глаз мам двоечников, когда учительница сообщает, что весь класс получил двойки по контрольной.
Глаза мам хронических неуспевантов, на миг повеселеют, мол, а вы говорили …дурак, а оказывается… обычный, как все.
Огонек радости потухнет быстро, в чужеродной, лишенной воздуха среде огонь не разгорается, кислорода не хватает.
А вот в глазах мам отличников будет плясать целая какофония противоречивых эмоций: растерянность, отчаяние, недоверие, злость, решительность, но самое главное, в отличие от мам двоечников, в них будет жить надежда.
Они ещё не сумели смириться, очень мало времени прошло, ещё вчера твоего ребёнка социум водрузил на пьедестал, а уже сегодня он среди тех, кого общество игнорируют. Один неуклюжий шаг, одно неосторожное движение… и ты на дне…
Во рту мерзкое послевкусие — горечь досады, сменяться тошнотой от выражений лиц тех, кто спешит тебе выразить своё презрение. Кислотно-щелочной баланс в организме нарушен, безумно хочется пополнить его поддержкой и вниманием близких и друзей, но тут тебя ждёт новое испытание, оказывается их у тебя нет.
Впервые она прочувствовала это когда вошла в свою школу после недельного отсутствия.
После задержания Димы она была вынуждена взять отпуск за свой счёт, но причину не озвучила, сославшись на плохое самочувствие, попросила подменить её пока на неделю, а там видно будет. В коллективе она была на хорошем счету, директор школы без лишних вопросов подписал заявление. Даже предложил выписать аванс, она отказалась, сейчас не время бездумно тратить деньги — Дима в изоляторе, возможно придётся нанять хороших адвокатов. А они стоят недешево.
Свои вопросы директор задал позже, на экстренном педсовете, куда её пригласила завуч, Эльвира Петровна, прямо с урока, не дожидаясь звонка.
— Эль, что-то срочное? А то меня … и так неделю не было, может скажешь Санычу, что я на переменке забегу — прикрывая за собой дверь кабинета, произнесла тихо Анна Михайловна.
— Анна Михайловна, Александр Александрович ждёт вас в учительской, и не он один, так что-то побыстрее поторапливайтесь.
— А к чему такой официоз, кстати, заодно объясни, что случилось ?
— Педсовет… — нехотя буркнула Эльвира Петровна, окинув подругу странным взглядом, развернулась и пошла вперед, цокая каблучками.
Анна Михайловна, от неожиданности, не нашлась, что ответить.
Вернулась в класс, дала ученикам самостоятельное задание, на негнущихся ногах неторопливо двинулась в сторону учительской.
Плохое предчувствие отдавало в левое предплечье легким покалыванием.
Эльвира была её подругой с детских лет, они жили ,, через стенку’’, в деревенский дом на двух хозяев, их родители переехали ещё до их появления на свет. Жили дружно, по соседски выручая друг друга всегда.
Сколько она себя помнила, они с Элькой всегда были вместе: за столами на семейных праздниках, в детском саду, учились в одном классе, закончили поселковую школу, вместе поступили в Новосибирское педагогическое училище им.Макаренко, затем вышли замуж, родили детей с разницей в полгода, получили заочно высшее образование, вернулись в родную школу… После того, как умерли у обеих родители, ближе друг друга у них никого не было.
А сейчас на неё смотрят чужие глаза, смотрят презрительно, Анна Михайловна почувствовала, как её щеки загорелись, словно от пощечины.
Учительская её встретила по-новому, холодным молчанием и ледяной тишиной.
Она поежилась, словно пытаясь сбросить с себя мурашей, которые расползались по её телу от неприветливых взглядов.
В этот момент Сан Саныч плавно опустил свои очки с высокого лба, на свой приплюснутый, словно у борца нос, словно удвоил дистанцию между ней и им.
— Я консерватор, ты помнишь об этом, Анна Михайловна — вопрос прозвучал риторически, никто не ждал её ответа.
— Я ещё застал добрые, старые времена, когда в нашей стране не было такого явления, как нар.ко.ти.ки…, нет, уби.й.цы были, я не идеализирую СССР, но это случалось …там где-то далеко, у нас в селе таких по пальцам … и то бытовуха, то сосед соседа по пьяной лавочке, то из ревности, но опять таки по той же лавочке.
А чтобы вот так хладнокровно и цинично, да, ещё в особо крупных размерах уби.ва.ть… людей ….я такого не припомню…
— Александр Александрович, я не понимаю о чём вы ? — Анна Михайловна оглянулась в поисках свободного стула.
— О чём я ? Ваньку решила валять … ну, ну … думаешь уехал твой Димка в город, так мы не в курсе чем он там занялся? — голос директора набирал звук, вот-вот, и он перейдет на привычный ор.
Сан Саныч любил директорствовать по старинке, так чтоб подчиненные помнили, кто в доме хозяин. Кнут и пряник чередовались не в равных долях, больше доставалось подчиненным наказаний, чем поощрений.
Он подскочил с места, подошёл к старому громоздкому шкафу, что стоял в учительской ещё со времен её детства, на трёх колченогих ножках, выкрашенных коричневой половой краской.
Дверцы жалобно скрипнули, ещё не развернувшись, не дав рассмотреть что он там хочет найти, он продолжал разговор с ней, хотя у Анны Михайловны уже пропала иллюзия, что её вызвали для разговора, её вызвали для суда….
— Ты вот это видела ?
ЧАСТЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ
По просьбам читателей, провожу эксперимент( разделю, как в пародии у Аркадия Райкина про раков — вместо одного рака за пять рублей, я предлагаю вам много маленьких по три) Приятного прочтения!