РАССКАЗ. СЫВОРОТКА ПРАВДЫ.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
АННУШКА
ГЛАВА ПЕРВАЯ
В её ушах послышался резкий звук тормозящих колес, кажется она почувствовала едкий запах горелой резины.
Затем она услышала оглушительные, недовольные автомобильные сигналы, такое ощущение, что единовременно сотни мужских рук нажали на клаксон, этот громкий звук был способен поцарапать даже воздух, способен был изменить его состав, добавив к молекулам водорода и кислорода — молекулу психоделики металла: скрежет железных трещёток, вой ржавых труб; ритуально, по-сатанински, одиноко блуждал в этих звуках дудук.
Постепенно к этой пугающей какофонии присоединились неразборчивые звуки человеческой речи, непонятные и тревожные.
Как чужеродные иероглифы, они повисли в сознании, оно попыталось их перевести, но не смогло … эта речь ему неподвластна, мозг не распознал этот странный язык.
В этот момент она понимает, только одно, что недовольство водителей вызывает она… Рядом с ней никого больше не было.
Хрупкая женщина против толпы рассерженных водил.
Она ощущает, как её одинокая фигурка сжимается на остановке, на этом островке безопасности, ей хочется замереть на одном месте, не дышать…
Давно погас зелёный сигнал светофора, а водители продолжают ждать, пока она перейдет это широченное шоссе, двенадцати полосное пространство…
Бесконечный поток железных коней, агрессивно выдыхает выхлопные газы, едкий отравляющий туман режет глаза до слез, она всматривается в залитую фарами магистраль, но ничего не видит.
Водители сигналят всё громче, громче… Их недовольство растёт.
Как и желание внутри неё, ей вдруг захотелось перебежать через эту огромную полосу серого асфальта, не останавливаясь, не оглядываясь.
Вот только одно обстоятельства мешает ей это сделать.
Она слепая.
Она беспомощно трёт глаза, словно пытаясь разорвать эту чудовищную темноту, которая окутала её со всех сторон.
Но темнота сгущается плотнее, а водители становятся, всё более нетерпеливы.
Сумрак и дикий вой сирен… Тело цепенеет …
В вакханалию шумов вплетается протяжный звук, но этого звука она не боится, её мозг помнит его как спасительный…
…Свои минуты до пробуждения Аннушка преодолевала, как уставший истерзанный марафонец.
С одной стороны, твой мозг осознаёт, что до заветной ленточки осталось всего пару метров.
Спасительный утренний свет, практически уже вырвал тебя из цепких рук Морфея, но внезапный страх вдруг парализует все твои конечности, а неведомая сила не дает тебе всплыть на поверхность светового дня из сумрака ночи.
К финишу мчится твоё физическое тело, словно обколотое филлерами, неспособное сжаться в морщинах ужаса, скорчить спасительную гримасу мольбы.
Парализованные мысли не успевают дать ему правильную команду:
— Проснись, ну, проснись же! Чего тебе стоит, ты же мозг, ты должен быть на стороне человека.
Зачем ты устраиваешь ему этот незапланированный виртуальный поход в комнату ,, СТРАХА’’, сновидения мелькают, как кадры из фильма Хичкока, каждый последующий подводит твой организм к черте, за которой уже ничего не будет, там только пустота, крах человеческой жизни, смерть… кажется, что ты почувствовал её сладковатый привкус во рту, до омерзения, до тошноты, до озноба … а самое худшие, что может произойти, там во сне, ты вдруг начинаешь с ней смиряться, ты принимаешь свою смерть, как избавление от натиска эмоций, которые атакуют тебя чередой панических атак…
И ты шагаешь прямо под колеса, в тот самый момент, когда водителям надоело ожидание, они нажали на газ …
Проснувшись, она ещё несколько минут лежала неподвижно, кошмарный сон был настолько реалистичным, что она боялась открыть глаза, а вдруг она правда ослепла?
Сновидения выпотрошили из неё все эмоции, опустошили, словно отбили вкус к жизни. Она нехотя пошевелила рукой, нажав сбоку кровати на панель управления, шторы начали медленно разъезжаться в разные стороны, зазвучала легкая релаксирующая музыка, приятный мужской голос произнес :
— Доброе утро, Анна! Завтрак по плану? Или Вы хотите сегодня, что-нибудь особенное ?
Чертов робот, опять поставил незаметно тепловые пульсометры, а иначе откуда ему знать, что ей опять снились кошмары.
В двух случаях она позволяла себе отойти от строгой диеты: в критические дни, и когда её начинали мучать страшные сны, тогда она доставала большую коробку мороженого, она любила классический сливочный пломбир, с каждым годом его достать было всё сложнее, медики на государственном уровне давно уже начали борьбу с естественным белком, объявив его причиной всех болезней, но у неё был свой человек на таможне, он иногда баловал её запрещенной продукцией, которую они изымали у нелегалов, отлавливая их по заброшенным деревням.
— Свари кофе, и не забудь добавить в ванну успокоительный сбор, а пока включи мне какой-нибудь старый фильм. А … да, ещё прогрей мотобота, через полчаса выезжаю.
— Сформулируйте запрос точнее.
Ей показалось … или она почувствовала в голосе робота наигранное раздражение ?
Она улыбнулась.
Ох, уж эти новые обновления, вчера она установила программу ,, брутал’’, а всего этих программ десять, нужно будет поменять на ,, подкаблучник ‘’ посмотреть, что запоет тогда её неосязаемый бойфренд.
В окно заглядывало утро, в жилом комплексе напротив, на парковочной площадке один за другим взлетали четырехтурбовые тяжелые регобили, изредка пропуская мотоботов, в которых торчали симпатичные женские головки.
— Да, джентельменство давно уже не в моде… — подумала Анна, глядя, как навороченный регобиль, чуть не зацепил маленький мотобот её коллеги по работе.
Ночные кошмары мучали Аннушку с детских лет, приходили они внезапно. Иногда, это происходило раз в месяц, а иногда их набеги затягивались подряд на несколько недель. Терзая, и без того измотанную нервную систему.
… Там, во сне, она не кричала, не звала на помощь, она лишь беззвучно, как маленькая рыбка, открывала свой рот… Ей так хотелось позвать маму… Как тогда...
В том августе, с которого кошмары стали неотъемлемой частью её жизни, ей скоро должно было исполниться шесть лет…
Анна родилась 14 августа 2017 года, появившись на два месяца раньше положенного срока, она вызвала у родственников кучу неоднозначных эмоций: напугала бабушек и дедушек, обрадовала своего отца, огорчила маму, которую на машине скорой помощи, увезли, прямо с премьеры нового спектакля, под названием ,, Сыворотка правды’’, мама должна была сыграть в нём главную роль. Не успела. Огорчились давние поклонники, обрадовалась её непримиримая соперница, которой досталась долгожданная роль, за полчаса до нашумевшей премьеры.
В планы мамы, совсем не входило прерывать свою активную театральную действительность, по причине столь несерьезной, как семимесячный срок беременности, хотя гинеколог предупреждал её, что такие нагрузки не проходят бесследно, она морщилась от неудобства, но затягивала корсет под сценическим костюмом всё туже, туже.
Нет, она понимала, что предметом её гордости, осиной талией придётся пожертвовать на какое-то время, но, и расплывшейся квашнёй перед своими поклонниками, она выглядеть не хотела.
Тем более, что восемьдесят процентов коих, являлись мужчинами.
Потом свекровь, мать мужа, ещё ни один раз упрекнет её, что все проблемы со здоровьем маленькой Аннушки, это чистой воды её эгоизм, замешенный на гордыне и карьеризме.
Но кому было интересно мнение женщины, которую и женщиной то, назвать можно с трудом.
Что могла понимать в культуре её свекровь?
Родилась и выросла мать мужа в небольшом селе, в ста пятидесяти километрах от города Новосибирска, где из культурных развлечений был только церковный хор по воскресением, клуб местный сгинул, еще в девяностых, вместе с остатками колхозной власти.
О чём ей, и поспешила поведать Анна Давидовна, брезгливо разглядывая коротко остриженные, без маникюра ногти свекрови.
А заодно, попросила в их семью, со своими советами не лезть.
Свекровь обиделась, приезжала теперь редко, деревенские гостинцы передавала с соседом Пашкой, который частенько возил сдавать рыбу на Центральный рынок в город.
На день рождения внучки её не приглашали тоже.
Анна Давидовна вообще не понимала, зачем устраивать из детского дня рождения, какое особое торжество, зря переводить деньги, всё равно ребёнок ничего не запомнит.
Обычно на день рождения дочери Аннушки, они с мужем спускались в небольшое кафе, которое находилось на первом этаже их старой хрущевки, квартира досталась мужу в наследство от родителей его отца.
Кафе ,, Ноктюрн’’работало в этом доме, ещё с 60-ых годов, владельцев сменилось немало, а вот название сохранилось почему-то, хотя интерьер и направленность ощутимо поменялись, стараясь идти в ногу со временем, новые хозяева — днём использовали помещение, как детский клуб, а вечером заведение соответствовало своему названию, работало до последнего клиента.
Память Аннушки бережно хранила частичные кадры из детских воспоминаний.
Вот отец открывает пред ними массивную дверь в кафе, пропускает своих Аннушек вперёд.
Она входит первая, как взрослая. За ней идёт её мама, Аннушка старшая.
К ним навстречу выходит официантка в костюме веселого клоуна, дарит ей воздушный шарик, провожает всех за столик, потом выносит небольшой тортик, на котором весело трещит горящая свечка, в форме цифры.
Отец что-то шепчет матери на ухо… Она машет головой:
— Дома, Дима, я забыла его дома… Ничего страшного не случится, поднимемся домой … Там и подарим…
Но отец, не даёт ей договорить, срывается и уходит быстрым шагом. Через минут десят возвращается с подарком, из огромной коробки выглядывает любопытное лицо куклы.
Отец протягивает ей пупса, она визжит от радости, там в коробке ещё столько всего интересного: соска, бутылочка для кормления, есть даже горшок, а ещё куча разноцветных одежек.
Она достает куклу из коробки, на пол падает часть кукольной одежды. Мама начинает выговаривать отцу, что не стоило приносит подарок в кафе.
Отец замечает, что свеча на торте потухла, достаёт зажигалку, и свечка снова весело затрещала…
Он заставляет её загадать желание.
Она помнит, что загадала в тот день. Желание не сбылось…
А ещё помнит… свечки на торте, их было две в её жизни.
Четвёрка — это была первая цифра, которую Анюта отчётливо запомнила — белая, толстая и неуклюжая, она практически задавила смешного зайчика, который сидел на пеньке с корзинкой морковки. Ей хотелось попросить маму, чтобы она убрала свечку, зайчика было жалко.
Но мама в тот момент разговаривала с официанткой. Свечка продолжала гореть, жирными потеками стекая прямо в крем.
Отец раздраженно смотрел на маму, а та, словно не замечая его недовольного взгляда, закончила разговор с девушкой, потянулась к дамской сумочке, достала вибрирующий телефон, скинула звонок, начала быстро водить своим изящным пальчиком по экрану телефона. Писала смс.
Анна улыбнулась, до чего же смешно выглядели раньше люди, которые отправляли смс, им приходилось ежеминутно тыкать в буквы, как хорошо, что изобрели шрифтпорты, через которые можно отравить свое сообщение в любую точку мира силой мысли, и даже можно визуализировать голограмму любой картинки перед собеседником. А также можно прокрутить перед ним небольшой ролик своих фантазий. Но эта услуга за отдельную плату.
Аннушка вернулась к воспоминаниям.
Вот отец снова достал зажигалку из кармана брюк, начал машинально крутить её в руке, затем посмотрел на дочь, улыбнулся, подхватил её на руки, бережно подкинул пару раз к потолку, ей совсем не было страшно, она громко смеялась.
Потом отец, не выпуская из рук, понёс её в игровую комнату.
Там они играли в детские автоматы, выиграли небольшого белого мишку, отец предложил назвать его Умкой, как в мультике, который недавно они смотрели вдвоем. Аня обрадованно согласилась. Решили познакомить медведя с мамой.
Маме имя медведя не понравилось, сказала, что раз белый, то лучше бы Снежком назвали…
А дальше она помнит, только что родители вечером ругались, тихо, чтобы её не разбудить
Через год ситуация опять повторилась. То же кафе. Та же официантка вынесла торт. Цифра была другая.
Аня уже знала, что цифра на торте обозначает число ,, пять’’
Ещё знала, что ,, пять’’— это хорошо, что такую оценку ставят в школе, когда ты все сделаешь правильно.
Вот слово — ,, правильно’’, она ещё не понимала, что оно до конца обозначает.
Соседка Оксанка, серьезная девочка, в очках с толстыми стеклами, как-то объясняла ей, что правильно, это когда то , что ты делаешь нравится взрослым.
Своим объяснением, она только всё напутала. Вот взять хотя бы маму Ани, как понять, когда ей нравится то, что делает Аннушка. Она может за одно и тоже — похвалить, а может и отругать, а может не заметить.
На кухне стоял горшок, в нём был засохший цветок, Аня стала поливать его. И цветок вдруг ожил, потом зацвел. А мама не замечала его. Ей папа рассказал, что дочь спасла цветок. Она похвалила её.
А потом, на второй день, без папы отругала, что весь подоконник в разводах от воды, потому что Аннушка безрукая, льет воду мимо цветочного горшка.
А потом горшок исчез, мама сказала что отвезла его на работу.
А когда они с папой выносили вечером мусор, то она увидела, что их цветок стоял возле мусорных баков.
Зачем она это сделала ?
Мысли Аннушки поторопились вернуться в счастливую часть детства.
В тот же момент она увидела родное лицо отца. Так захотелось прижаться к нему щекой.
Отец тихонько дул на свечку. Пламя разгоралось, мордочки смешных зверят из белкового крема начинали оплывать под воздействием тепла.
Она замерев, наблюдала за игрой теней, по слогам читала свое длинное имя на
торте — Аннушка.
Другая официантка уже успела вынести пирожное для её мамы.
Каждый раз этот ритуал повторялся, девушка робела так, что казалось, что звук её сердцебиения становился слышен всем. Невооруженным глазом было видно, как она волнуется… Пауза затягивалась… Матери с одной стороны льстило такое внимание, с другой стороны раздражало её.
Она пододвинула к себе ,, Анну Павлову’’— это был единственный десерт, который время от времени позволяла себе первая прима Новосибирского театра Красный Факел, Одинцова Анна Давидовна.
Передернув худыми плечиками, выпрямив спину, так что лопатки, как маленькие крылышки обозначились под тонкой синтетической тканью трикотажного платья, ,, несъедобная Анна’’ лениво ковырялась вилкой в десерте.
Отец нервно кашлянул, мама сначала подняла свои кошачьи, словно растянутые к вискам зеленые глаза на него, затем перевела свой взгляд на официантку, монотонным голосом, лишенным всяческих эмоций спросила: — Автограф?
Официантка закивала, поспешно подала театральную программку, на рекламной фотографии очередного спектакля, в котором была занята в главной роли, её глаза выглядели, ещё более хищными, благодаря фильтрам цвет их становился насыщенным изумрудным, с вкраплением желтого, как у рептилии.
В этот момент зазвонил мамин телефон, она сказала, что её срочно вызывают на репетицию и ушла.
Отец заказал мороженное, много разноцветных шариков, потом ещё мороженого, а вечером родители снова ругались, на этот раз громко, на кухне, мама кричала, что уйдёт, что ей надоела эта убогая квартира, надоело ездить на старой развалюхе, ходить в одной и той же шубе уже третий год, отдыхать в дешевых отелях Турции, что отец не мужик, если не может обеспечить ей достойное существование.
Потом повторяла, много раз повторяла, что она ведущего прима театра, а вынуждена жить, как Золушка…
Кто такая прима, маленькая девочка не знала, а вот кто такая Золушка, она была в курсе. Папа часто читал ей эту сказку на ночь. Ей хотелось, чтобы, если её мама была Золушкой, то папа стал принцем и спас её от злой мачехи и сестер.
А ещё сделал маму счастливой, чтобы она стала доброй …
Аннушка не любила, когда родители ссорились, она укрывалась одеялом с головой и старалась побыстрее заснуть. Сны приходили спасительные и разноцветные , пока не случилось …
24 марта 2025 года.
ЛЮБОВЬ ПАШИНА