Наташа сидела на подоконнике в общаге, болтая ногами в потёртых тапочках. Она лениво листала старый журнал мод, оставленный сестрой перед отъездом в Москву. На обложке красовалась француженка в красном платье — точь-в-точь такое же, как в её заветных снах.
Лена же, как всегда, что-то считала в блокноте, карандаш скрипел, оставляя царапины на бумаге. Света возилась с чайником, пыхтя так, будто это она, а не чайник, вот-вот взлетит на орбиту.
— Девочки, хватит мне этих местных! — Наташа хлопнула журналом себя по коленке. — Мне нужен иностранец. Чтоб с акцентом, с деньгами и с паспортом, желательно европейским или американским. Канадский тоже сойдёт, но не очень хотелось бы...
Лена подняла глаза, прищурилась, словно кошка, почуявшая добычу:
— Опять про своего американца с яхтой? Или теперь британца?
— Француза, — Наташа вскочила, чуть не смахнув журнал на пол. — Представьте: Париж, круассаны, я в маленькой шляпке и с сумочкой от Шанель… Это ж не жизнь, а кино, как мама говорила!
Света поставила чайник на подставку и нахмурилась:
— А где ты его найдёшь? На Невском ловить будешь?
— В универе, дурочка! — Наташа ткнула пальцем в воздух. — Слышала, к нам едет профессор из Франции, лекции читать. Это мой шанс. И вы мне поможете!
Лена хмыкнула, но в её взгляде мелькнул азарт. Она обожала такие авантюры. А где ещё можно повеселиться и посмотреть, как Наташа вляпается? Света вздохнула, но кивнула. Она всегда была готова на любое приключение. Главное, чтобы вместе с подругами.
На следующий день Наталья вырядилась, как на красную дорожку. Похожее на балетную пачку розовое платье — коротковатое, с пятнышком от кофе на подоле, но там не особо и видно.
Туфли на каблуках, позаимствованные у сестры, и берет за триста рублей с барахолки. Выглядел он так, будто его носила чья-то собака, но Наташу это не смущало. Уж что-что, а подать себя с шиком она умела.
Лена обозвала её "французской куклой", Света сказала, что она похожа на актрису из старых фильмов, которые крутили по субботам. Наташа только фыркнула — главное, чтоб француз заметил.
Лоран, профессор из Сорбонны, выглядел лучше, чем она мечтала. Высокий, с лёгкой сединой, в пиджаке, который стоил больше, чем вся их одежда.
Голос мягкий, с этим их "ррр", от которого у Наташи сердце подпрыгивало. Как тогда, в детстве, когда мама шептала: "Вот бы нам в Париж, Наташка…".
Он вещал про какого-то поэта, а она сидела в первом ряду, хлопала ресницами и рисовала в тетради для конспектов сердечки. Лена сзади шипела Свете:
— Смотри, наша муза уже в деле. Щас ещё "бонжур" ляпнет…
После лекции Наташа подошла к нему, покачивая бёдрами, как будто он ей уже должен пару евро.
— Бонжур, месье Лоран! — начала она на французском, выдав всё, что выучила за ночь, а потом перешла на русский, который профессор понимал. — Меня зовут Наталья, я очень интересуюсь вашей культурой. Может, расскажете побольше… за кофе?
Он улыбнулся, немного снисходительно, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. Наташа решила, что это любовь.
— Конечно, мадемуазель Натали, — ответил он, и она чуть не растаяла. — Завтра, в кафе у Казанского? Как вы его называете? Кажется, "Лягушатник"?
Она захихикала, оценив самоиронию француза. Внутри же всё пело.
В общежитии Наташа устроила подругам целый театр. Расхаживала по комнате, наступая на скрипящие половицы, и размахивала руками, будто дирижировала оркестром:
— Он мой, девочки! Видели, как он на меня смотрел? Это не просто кофе, это начало! Скоро я буду пить шампанское на Елисейских Полях, а вы мне открытки слать будете из этой дыры!
Лена закатила глаза, отложила блокнот:
— Наташ, а разве тебе мама не говорила, что взрослых дядечек нужно обходить стороной?
— Да ну тебя! — Наташа отмахнулась, как от назойливой мухи, гудящей над их обшарпанным столом. — Французы не такие, как наши. У них стиль, романтика… Это мой билет в красивую жизнь, понимаешь?
Света разлила чай по треснувшим кружкам и тихо сказала:
— Я могу с тобой пойти, если что. Вдруг он какой-нибудь… странный?
— Ты мне ещё мамку позови! — фыркнула Наташа, но в горле вдруг кольнуло. — Сама справлюсь.
На кофе она пошла одна. Лоран заказав ей булочку, рассказывал про Париж: про узкие улочки, запах кофе, про свою работу.
Наташа кивала, смеялась, представляла себя в его квартире с видом на Эйфелеву башню. Как в тех фильмах, где героини всегда находили счастье. А он смотрел на неё так, будто видел в ней что-то настоящее, а не просто студентку в дешёвом берете.
Неделю они встречались. Лоран водил её по ресторанам, не шикарным, с потёртыми скатертями и тусклыми лампами. Но это было всё же лучше, чем сидеть в их буфете с вечно холодной котлетой и заваренным по седьмому кругу молотым кофе.
Наташа таяла от его "мадемуазель" и "шерри", а он сыпал комплиментами, как конфетти в Новый год. Лена ворчала, что он слишком гладкий, как рекламный ролик про сыр, а Света шептала, что он старый для неё. Но Наташа их не слушала.
И вот он позвал её к себе в гостиницу, в номер. Наташа снова надела розовое платье с пятном. На спине шов за эти дни чуть разошёлся, но она зашила его ниткой под цвет. Туфли на острых шпильках, а для завершения образа она побрызгалась духами, которые Светка стащила на открытии нового магазина парфюмерии.
Пришла в номер, а там… свечи на подоконнике, бутылка шампанского в мутном бокале, он в рубашке с расстёгнутой пуговицей, от которой пахло табаком и чем-то дорогим. Наташа замерла — вот оно, её кино начинается! Она уже представляла, как он скажет: "Натали, поедем со мной во Францию…"
Они выпили шипучего шампанского, от которого кружилась голова. Лоран включил какую-то французскую мелодию на телефоне, что-то про любовь и дождь, и вдруг сказал:
— Натали, давай танцевать! Ты такая… лёгкая, как Париж весной.
Наташа хихикнула. Шампанское ударило в голову, и она почему-то представила себя Майей Плисецкой, танцующей в балетной пачке у подножья Эйфелевой башни.
Закружившись по комнате и раскинув руки, она вошла в раж, попытавшись сделать театральный прыжок. Как в тех балетах, что мама показывала ей на старом телевизоре. Но тонкий каблук предательски подвернулся. Наташа оступилась и, падая, с размаху влетела в закрытый шкаф у стены.
Дверцы шкафа не выдержали и раскрылись. Оттуда посыпалось содержимое: несколько детских кукол, набор матрёшек, огромный плюшевый медведь… Игрушки лавиной рухнули на пол, а Наташа, сидя в куче этого добра, смотрела на Лорана, хлопая глазами. Их было так много — куклы, машинки, мягкие игрушки, — что она даже подумала: "Он что, на досуге в куклы играет?"
— Что это? Для кого это всё? Для тебя? — выпалила она, схватив плюшевого медведя.
Лоран побледнел, бросился к ней, чуть не поскользнувшись на шампанском, которое она задела при падении:
— Нет-нет, Натали, это не то! Это… для детей. Моих детей. И жены. Здесь это дешёво. Я… я женат, понимаешь?
Наташа замерла, медведь выпал из рук. Сердце ухнуло — не от танцев, а от того, что весь её Париж, все круассаны и шляпки улетели в тартарары из-за какого-то плюшевого медведя.
— Дура, Наташка, какая же ты дура… — прошептала она.
Думала, он ей кольцо протянет, а он — просто турист с подарками для семьи.
— Женат? — Она вскочила, чуть не наступив на матрёшку. — Ты мне про страсть пел, а сам детям игрушки везёшь?
Лоран вздохнул, глядя на неё почти виновато:
— Натали, я не хотел тебя обманывать. У нас с женой… всё сложно. А ты — как воздух, как жизнь. Я думал, мы просто…
— Просто?!
Наташа схватила сумочку, вылила на Лорана остатки шампанского из бокала, и вылетела из номера, хлопнув дверью так, что в коридоре загудело. Берет остался где-то под шкафом, но ей было плевать.
В общаге Наташа ворвалась, как буря. Лена с Светой сидели на кровати, жевали вчерашние булки и удивлённо смотрели на неё, как на сериал с непредсказуемым финалом.
— Он женат! — заорала она, швыряя сумочку на стол. — Мне про Париж пел, а сам куклы для дочек везёт и матрёшки для жены!
Лена расхохоталась, чуть не подавившись:
— Я ж говорила! Ты думала, он тебе Париж на блюдечке подарит? Очнись, Наташ, он тебя просто развести хотел!
Света разлила чай и тихо сказала:
— Ну, может, он всё-таки не совсем плохой… Раз детям подарки везёт?
— Не плохой?! — Наташа топнула ногой, и старая половица жалобно скрипнула. — Да я ему такое устрою, что он свои матрёшки забудет!
Лена вытерла слёзы от смеха и хлопнула в ладоши:
— О, это я люблю! Давай устроим ему концерт. Чтоб запомнил русскую "страсть" надолго!
Они полночи строили план. Света предлагала что-то мягкое — типа письмо с намёком, но Наташа настояла на своём. Она собрала с подруг все имеющиеся деньги. После чего сбегала в магазин, в котором тоже продают кукол, только не для детей...
На последней лекции Лорана они явились втроём, торжественно внеся в аудиторию "подарок". Француз в этот момент вещал про какого-то Бодлера, но увидев это странное шествие, замолчал и вытаращился на то, что несли подруги.
— Месье Лоран, это вам подарок для романтики в вашем доме! — Наталья швырнула куклу прямо в руки профессору.
Тот, то ли от растерянности, то ли по какой-то другой причине, ухватился обеими руками за "подарок" и прижал его к себе. Находчивые студенты тут же достали свои телефоны и стали дружно фотографировать французского профессора, чтобы первыми выложить в социальные сети скандальные снимки...
Вечером подруги сидели в комнате. Наташа грызла ложку, Лена листала журнал, Света рисовала сердечки.
— Ну что, Наташ, — начала Лена, — Париж отменяется?
Наташа отхлебнула чай, помолчала. Вспомнилось, как мама гладила её по голове и шептала: "Ты у меня умница, найдёшь своё счастье…". А она всё гоняется за чужим.
— Да ну его, — наконец буркнула она. — Французы — они как те фильмы: красиво, пока титры не пошли. Лучше найду себе кого поближе.
Света подняла голову:
— А если с квартирой в центре?
— И с машиной, — подхватила Лена. — Чтоб нас всех возил!
Они засмеялись. Наташа посмотрев на Лену и Свету, вдруг поняла, что подруги дороже ей любых круассанов. И с ними вместе даже полный провал оказывается лишь весёлым приключением.
Продолжение следует...
Другие приключения Лены, Светы и Наташи