Кухня была пропитана запахом жареной моркови и сигаретного дыма. Злата стояла у плиты, нервно помешивая содержимое сковородки. Её пальцы с обгрызенными ногтями то и дело подрагивали, а взгляд метался между окном и часами на стене. Геннадий опаздывал. Опять. Она уже знала, что он придет не один. Вчера она видела их вместе — своего сына и эту… девицу.
Дверь хлопнула так громко, что Злата вздрогнула и чуть не выронила половник. Шаги в коридоре были тяжелыми, уверенно-раздраженными, как всегда, когда Геннадий злился. Но сегодня его голос звучал мягче, чем обычно. Он говорил с кем-то. С ней.
— Мам, мы тут… это… перекусить зашли, — раздался его голос из прихожей.
Злата сжала зубы. «Перекусить». Конечно. Как будто она не знает, что они уже два месяца тайком встречаются. Два месяца! А она только вчера узнала. Узнала случайно, потому что зашла в магазин за хлебом и увидела их на кассе. Стоят, держатся за руки, как будто весь мир принадлежит им. И эта девица — Валя, кажется? — смеется так, будто ей нет дела до того, что она делает больно другим людям.
Геннадий вошел первым, высокий, широкоплечий, с вечной щетиной на лице и насмешливым прищуром. За ним следовала она — маленькая, хрупкая, с длинными светлыми волосами и глазами, которые слишком часто бегали по сторонам. Злата сразу поняла, чья она дочь. Эти же глаза, этот же легкий изгиб губ. Сергей Петрович. Сто процентов он, этот недоносок.
— Ты совсем охренел? — процедила Злата, бросая сковородку в раковину. Грохот эхом отразился от стен. — Со своей сводной сестрой подживаешь?
Валя ахнула и замерла на пороге, словно её ударили. Геннадий побледнел, но быстро взял себя в руки. Он шагнул вперед, загораживая девушку собой.
— Мам, ты о чем вообще? — начал он, но голос предательски дрогнул.
— Не строй из меня дуру! — рявкнула Злата. — Я вас вчера видела. В магазине. Вы там были, как два голубка, а я… — Она осеклась, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Как ты мог? Как ты мог так со мной поступить?
Геннадий сжал кулаки. Его лицо исказилось от злости.
— Ты следишь за мной? — спросил он, и в его голосе зазвенел металл. — Ты реально следишь за мной?
— Да я просто за хлебом зашла! — закричала Злата. — Но теперь-то я понимаю, что не зря! Ты хоть понимаешь, кто она? Кто её отец? Это же…
— Это моя жизнь! — перебил её Геннадий. — Ты вообще слышишь себя? Ты говоришь так, будто я сделал что-то ужасное!
— Ты сделал! — Злата ткнула пальцем в его грудь. — Ты связался с этой… этой… — Она не могла подобрать слово, чтобы описать Валю, но её взгляд сказал всё. — Ты связался с его дочерью! Ты хоть понимаешь, что это значит?
— Что? Что это значит? — Геннадий рассмеялся, но смех был горьким, почти истеричным. — Это значит, что я люблю её! Вот что это значит! А ты завидуешь, как всегда. Завидуешь что люди могут быть счастливы!
Валя стояла у двери, прижав руки к груди. Она выглядела так, будто хотела провалиться сквозь землю. Злата перевела на неё взгляд, полный ярости и презрения.
— А ты что молчишь? — прошипела она. — Ты хоть понимаешь, что твой отец будет делать, если узнает? Он же убьет его! Убьет!
— Не надо, — тихо сказала Валя. Её голос дрожал. — Пожалуйста, не надо…
— Не надо? — Злата рассмеялась, но смех был холодным, режущим. — А что мне делать? Притворяться, что всё нормально? Притворяться, что ты не дочь этого ублюдка, который разрушил мою жизнь?
Гена шагнул к матери, его лицо было бледным, но решительным.
— Заткнись, — сказал он тихо, но в его голосе была сталь. — Хватит говорить о нём. Хватит говорить обо мне. Я люблю её. И ничто не изменит этого. Даже ты.
Злата замерла. Её глаза наполнились слезами, но она не позволила им пролиться. Она смотрела на сына, и в её взгляде читались боль, страх и что-то ещё — что-то темное, почти животное.
— Ты пожалеешь об этом, — прошептала она. — Когда он узнает… ты пожалеешь.
И она вышла из кухни, хлопнув дверью так сильно, что посуда в шкафах задребезжала.
***
Она сидела на кровати в своей комнате, обхватив голову руками. Воспоминания нахлынули, как волна, сметая всё на своём пути.
Она вспомнила, что тогда, в молодости, она была другой — моложе, красивее, полной надежд. Да, с ошибкой молодости на руках, но красивая и добрая. Сергей появился в её жизни как спасение. Богатый, успешный, уверенный в себе. Он обещал ей новую жизнь, лучшую жизнь. И она поверила. Поверила, пока не поняла, что он просто использует её. Использует, чтобы забыть свою первую жену, которая умерла, оставив ему дочь. Валю.
Сергей никогда не любил её. Никогда. Не любил. Он терпел её ради статуса в обществе и ради стабильности. А потом началась эта игра — манипуляции, унижения, постоянные попытки доказать, что она недостаточно хороша. Она держалась за брак ради сына. Ради Геннадия. Но теперь… теперь он предал её. Предал самым страшным образом.
Злата сжала кулаки. Она не позволит этому случиться. Не позволит, чтобы её сын разрушил всё, чего она добилась. Даже если для этого придётся пойти на крайние меры.
На следующий день Геннадий, засунув руки в карманы потертых джинсов, спустился в гараж. Сергей Петрович стоял там, склонившись над старым "Мерседесов", который он безуспешно пытался починить уже третий год. Несмотря на своё положение, отголоски происхождения давали знать о себе. И его хобби – восстановление раритетных авто своими руками – было одним из них. Он считал, что это его успокаивает. В воздухе висел запах бензина и ржавчины. Геннадий остановился на пороге, наблюдая, как отчим возится с ключами.
— Чё хотел? — спросил Сергей Петрович, не оборачиваясь. Его голос был спокойным, но в нем чувствовалась легкая напряженность, будто он уже знал, зачем Геннадий пришел.
— Надо поговорить, — сказал Геннадий, подходя ближе. Он специально говорил ровно, чтобы не выдать своего волнения.
Сергей Петрович выпрямился, вытирая руки тряпкой. Его лицо было непроницаемым, но глаза внимательно изучали сына.
— О чем? — спросил он, хотя, кажется, уже догадывался.
Геннадий сделал глубокий вдох. Он понимал, что этот разговор может всё изменить. Но отступать было некуда.
— О Вале, — произнес он, глядя прямо в глаза отчиму.
Сергей Петрович замер. На мгновение его лицо исказилось, но он быстро взял себя в руки. Усмехнулся, поправляя ремень на джинсах.
— Ну и? Говори, что хотел сказать! — сказал он язвительно, но в его голосе проскользнула нотка настоящей тревоги.
— Я её люблю, — сказал Геннадий, игнорируя издевку. — И мне плевать, что ты думаешь об этом.
Сергей Петрович рассмеялся, но смех был коротким и натянутым. Он шагнул вперед, его глаза сузились.
— Ты хоть понимаешь, что творишь? — спросил он, понизив голос до шипения. — Это же… это же ненормально! Она твоя сестра!
— Не моя! — перебил Геннадий, повышая голос. — Она мне никто! Мы даже не родные! Ты просто женился на моей матери! Так что не надо мне втирать дичь!
Сергей Петрович побледнел. Его рука дернулась, словно он хотел ударить Геннадия, но он сдержался. Вместо этого он отвернулся, делая вид, что снова занят машиной.
— Ты ничего не знаешь, — процедил он. — Ты думаешь, всё так просто? Что можно взять и полюбить кого хочешь? А что будет, когда люди узнают? Когда начнут судачить? Ты готов к этому?
— Мне плевать на людей! — крикнул Геннадий. — И на тебя тоже! Я устал от того, что ты всем командуешь, всеми манипулируешь! Думаешь, я не знаю, как ты относишься к маме? Как ты её унижаешь? Как ты вообще можешь осуждать меня, если сам…
Сергей Петрович резко развернулся. Его лицо исказилось от ярости.
— Заткнись! — заорал он. — Ты ничего не знаешь о моей жизни! Ничего! Ты просто юный дегенерат, который думает, что мир крутится вокруг него!
— Иди на хрен! — Геннадий развернулся и направился к выходу. Перед тем как хлопнуть дверью, он бросил через плечо: — Я люблю её. И ничто не изменит этого. Даже ты.
Валентина сидела на кухне, ковыряя ложкой остывший суп. Её тётя, Людмила, стояла у плиты, готовя ужин. В квартире царила тишина, нарушаемая только шипением масла на сковороде.
— Тёть Люд, — начала Валя, не поднимая глаз. — Можно поговорить?
Людмила обернулась, вытирая руки полотенцем. Её лицо было добрым, но в глазах читалась тревога.
— Конечно, дорогая. Что случилось?
Валя сделала глубокий вдох. Она знала, что этот разговор будет трудным, но откладывать его больше не могла.
— Я встречаюсь с Геной, — выпалила она.
Ложка, которую держала Людмила, со звоном упала на пол. Она замерла, её глаза расширились.
— С кем? — прошептала она.
— С Геной, — повторила Валя, глядя на тётку.
Людмила опустилась на стул, её лицо побледнело. Она закрыла лицо руками, словно пытаясь защититься от реальности.
— Боже мой… — прошептала она. — Как ты могла?
— Тёть Люд, ты сама всегда мне говорила, что любовь важнее всего! — воскликнула племянница, её голос дрожал. — Что главное — это чувства, а на мнение остальных можно наплевать!
— Ты полоумная?! — почти закричала Людмила. — Вы же… вы же брат и сестра!
— Мы не родные! — Валя вскочила, её глаза наполнились слезами. — Мы просто… просто оказались в одной семье! Почему мы должны страдать из-за этого?
Людмила молчала. Она смотрела на племянницу, и в её глазах читалась боль.
— Валь, ты хоть понимаешь, что это значит? — спросила она тихо. — Что люди будут говорить? Что твой отец… что он…
— Мне плевать на людей! — крикнула Валя. — И на отца тоже! Я люблю его! Я люблю Гену!
Людмила закрыла лицо руками.
— Что же теперь будет… — прошептала она.
Понимая, что нужно предпринять решительные шаги и пресечь возможные последствия, Сергей настоял на встрече всей семьи "поговорить по-взрослому". За столиком собрались все: Злата с её каменным лицом, Сергей Петрович, который явно чувствовал себя не в своей тарелке, Валя, бледная и напряженная, и даже Людмила, которая пришла только потому, что Сергей умолял её.
— Ну что, начнем этот цирк? — процедила Злата, крутя в руках бокал с водой. Её голос был полон яда.
— Мам, хватит уже, — сказал Геннадий, глядя ей прямо в глаза. — Мы здесь, чтобы всё решить. Нормально поговорить.
— Поговорить? — переспросила Злата, и её голос стал ещё холоднее. — Ты думаешь, это можно просто "поговорить"? Ты связался с этой… этой…
— Мам! — резко оборвал её Геннадий. Его терпение лопнуло. — Прекрати! Она не "эта"! Её зовут Валя! И я люблю её!
В кухне повисла тишина. Он смотрел только на мать, его глаза горели.
— Да пошли вы все! — крикнул он, поднимаясь со стула. — Я люблю Валю, и плевать мне на ваши комплексы! На ваше мнение! Вы все только и делаете, что унижаете друг на друга! Вы ничего другого не умеете!
— Сядь, — тихо сказал Сергей Петрович. Его голос был спокойным, но в нем чувствовалась угроза. — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь?
— Да, понимаю! — Геннадий снова сел, но его руки дрожали. — Я делаю то, что должен был сделать давно. Я выбираю свободную от предрассудков жизнь. И свою любовь.
— А ты, Валя? — вдруг спросила Злата, поворачиваясь к девушке. Её голос был мягким, почти ласковым, но в глазах читалась сталь
Валя вздрогнула. Она знала, что Злата права. Но она не могла сдаться. Не сейчас.
— И мне плевать на окружающих, — прошептала она, глядя на Геннадия. — Я люблю его. И ничто не изменит этого.
— Даже я? — спросил Сергей Петрович, наклоняясь вперед. Его глаза сверлили дочь. — Даже я, твой отец?
— Да, — твердо ответила Валя. — Даже ты.
Сергей Петрович замолчал. Его лицо исказилось от боли и ярости. Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели.
— Ты совершаешь ошибку, — сказал он тихо, почти шепотом. — Ты разрушаешь свою жизнь. И его тоже.
— Это наш выбор, — ответил Гена. — И мы готовы к последствиям.
Злата закрыла лицо руками. Её плечи затряслись от рыданий. Людмила сидела молча, наблюдая за всем этим с плохо скрываемым раздражением.
— Вы все больные, — сказала она, поднимаясь. — Я ухожу.
И она действительно ушла, оставив остальных наедине с их конфликтом.
После ухода Люды в воздухе повисла тяжелая тишина. Каждый из присутствующих погрузился в свои мысли, но эмоции продолжали бушевать.
— Почему ты так против? — спросил Геннадий, глядя на мать. — Почему ты не можешь просто принять это?
Злата подняла голову. Её глаза были красными от слез, но в них читалась решимость.
— Потому что я боюсь потерять то немногое, что у меня есть, — прошептала она. — Я боюсь, что ты разрушишь свою жизнь. Что ты повторишь мои ошибки.
— Мои ошибки? — переспросил Сергей Петрович, его голос дрогнул. — О каких ошибках ты говоришь?
— Да, ты правильно подумал! — крикнула Злата, поворачиваясь к нему. — Ты разрушил мою жизнь! Ты женился на мне, потому что хотел забыть свою первую жену! А потом начал унижать меня, абьюзер!
— Ты в своём уме?! Как у тебя язык повернулся такое сказать? — заорал Сергей Петрович. — Я вытащил тебя из говна в люди!
— Я не хочу, чтобы ты страдала, чтобы совершала её ошибки — прошептал Сергей, поворачиваясь к дочери. — Я не хочу, чтобы ты проходила через то же, через что прошла она.
— Но это мой выбор, — сказала Валя. — И я уверена в себе.
***
На следующее утро Геннадий и Валя стояли у старой иномарки, загружая в багажник последние вещи.
— Ты уверена? — спросил Геннадий, закидывая сумку. Его голос был полон тревоги.
— Да, — ответила Валя, глядя ему в глаза. — Я люблю тебя. И ничто не изменит этого.
Они обнялись, словно пытаясь защититься от мира, который был против них.
В квартире Злата сидела одна на кухне. Перед ней стояла чашка остывшего чая. Она смотрела в окно, и её глаза наполнились слезами.
"Что я сделала?" — подумала она, но ответа не было.
За окном начинался дождь. Капли стучали по стеклу, смывая грязь и пыль. Но внутри всё оставалось таким же темным и запутанным.
ВАМ ПОНРАВИТСЯ