* НАЧАЛО ЗДЕСЬ
Глава 32.
- Ну, ребятки, здравствуйте, - Каллистрат Спиридонов устало потёр седые виски, - Знаю я, с чем вы пришли, идёмте со мной.
Зайцев приторно-сладко поулыбался, пока раздавал из карманов сладости, а после сунул за пазуху кафтана бумаги и вышел за дверь. Василёк, украдкой не сводивший с лавочника глаз, приметил, как изменилось у того лицо, как злобно глянул он и на Спиридонова, и на них тоже…
В зеркале отразилось, как неприятный оскал до неузнаваемости исказил полное добродушное лицо Зайцева. Васятка шепнул Гаврилке, указывая на полную пригоршню леденцов – гостинец лавочника:
- Выбрось!
- Чего? – Гаврилка даже рот открыл от такого, а когда увидел, что Васятка бросил свои леденцы в стоявшее в углу ведро и вовсе вытаращил глаза.
Они шли по коридору вслед за Спиридоновым, Василёк помнил с прошлого раза – это пусть в кабинет артельщика. Гаврилка недоверчиво косился на друга и всё никак не мог расстаться с угощеньем.
- Брось вон туда, - Васятка указал Гаврилке на ведро и сделал страшные глаза, только после этого Гаврилка бросил леденцы, тяжко вздыхая.
- Ну, с какой нуждой вы сегодня ко мне пожаловали? – Каллистрат указал мальчикам на стулья. А сам сел за стол, - Хотя, можете не говорить, я и сам догадался. Вы пришли про Антипа спросить, так?
- Да, - кивнул Васятка, - Когда его отпустят? Ведь он же не виноват, что Бобылёв… что Бобылёва…
- Понимаешь, какие дела, Василий, - нахмурился Каллистрат Демьяныч, - Я вам сейчас скажу, как есть. Парни вы взрослые, благоразумные, потому я и говорить с вами стану серьёзно. Только уж вы не подкачайте - про наш разговор никому ни слова.
Василёк кивнул и Гаврилка тоже серьёзно насупил брови, видать дело нешуточное, если сам Спиридонов с ними этак уважительно говорит.
- Кто-то написал в уезд на нашего Антипа донос. Что хранит он у себя бумаги опального монаха Феоктиста, и якобы там есть что-то про чёрную магию. Это уж нарочно про ссору-то его с Бобылёвым придумали, чтобы народ не баламутить. А то придумают невесть чего, и так уже слухи ходят, что бесовщина в овраге творилась, а позавчера к отцу Евстафию трое парней заявилось, вот ведь тоже - умники! Пришли, да и говорят - дай, батюшка, свитки монаха поглядеть, может он там про клад чего писал! Ох и ругался отец Евстафий, выгнал их из церквы, карами страшными грозил. Потом и Антипа костерил за то, что спрятал от него все записи Феоктистовы, и не дал пожечь всю эту ересь. Меня спрашивал, не знаю ли я, куда Антип все те бумаги дел, а мне откуда знать? Ну, поискал я по дому, думаю, может тут где Антип спрятал, дак нету ничего. И слава Богу, такое мне в дому не надо. Вот по тому
- И кто же этот человек добрый, который на Антипа напраслину навёл? - сурово сказал Гаврилка, - Я бы тому… ух! Дяденько Каллистрат, как бы вызнать это? Чтобы прищучить его, ведь понятно, что всё то в овраге не Антип сотворил, а… кто-то другой! Не иначе, что он и донос на Антипа написал! У вас ведь есть знакомцы, вызнайте, кто это бумагу намарал!
- Ты, Гаврило, не горячись, - ответил Каллистрат, - А вот как ты знаешь наверняка, что это не Антип? Да не гляди ты так, я сам знаю, что не он это, да вот только одного нашего слова мало! Что мы скажем? Что Антип не мог, что он человек хороший? Так тем не докажешь ничего, вот что. Ездил я, с кем надо говорил, да вот вишь как, мало слова-то моего оказалось. А всё потому, что Бобылёв в овраге страшную смерть принял, и начертано там было… невесть чего. Нам, простым людям не понять, да вот есть те, кто разбирается. Им это понятно, чего нарисовано было на дне оврага, видать непростые это знаки. Потому и не отпустят Антипа, пока не доищутся, кто Бобылёва умертвил. Так что… Вам я вот что скажу - домой ступайте и не шастайте больше ни по оврагам, ни на Сипухин брод, ни на гряду, и где вы там ещё бывать любите, пострелята. Дома сидите. Сохранней будете, и людям, кто назначен это дело разбирать, не мешайтесь. Договорились?
- Дяденька Каллистрат, ты на нас не серчай, - серьёзно глядя на артельщика, сказал Васятка, - А только слова такого мы тебе не можем дать. Ни к оврагу, ни на гряду мы не пойдём, но вот только дома сидеть нам неможно. Купала скоро, если верить тому, чего монах Феоктист писал…
- Василий, ты про это молчи! Не приведи Бог отец Евстафий услышит, или ещё кто!
- Да мы его не боимся, отца Евстафия, - сказал Гаврилка, - Ничего худого мы не сделали…
- Обожди, Гаврилка, - задумчиво сказал Василёк, - Прав Каллистрат Демьяныч. Ежели мы станем говорить про Феоктистовы записи, Антипу только хуже сделаем. Скажут, что не только он сам их читал, но и ребятню в школе чернокнижию учил. Отец Евстафий у нас хороший человек, но… уж дюже он в вере неистов. Не хочет разбираться, как всё на самом деле обстоит, и как увидал в книгах письмена чужие, так за бесовщину принял. Ладно… тут надо подумать.
- Вот это дело говоришь, - обрадовался артельщик, - И то верно! А за Антипа вы шибко не переживайте, ничего худого в уезде с ним не делают, я озаботился этим. Он хоть и под арестом, а не в казённом доме, а у меня, дом там у нас, купил я недавно. Под моё слово отпустили, но вот из уезду - ни ногой, чтоб в лес не сбежал. Потому - чуть что, упрячут. Вот и говорю - про записки Феоктистовы молчите. Я даже спрашивать не стану, знаете ли вы, где они спрятаны, знать не хочу, и вы если знаете - ни гу-гу! Уговор?
- Уговор, - серьёзно кивнул Василёк и подал протянутую Каллистратом широкую руку, - А вот скажи мне, дяденько Каллистрат… как Петруша, как супруга ваша? И…Фёдор с молодым семейством?
- Да… благодарствуй, Василий. Слава Богу…, - Каллистрат внимательно глядел мальчику в лицо, он понимал, что тот не просто так спрашивает.
- Дяденько… ты не серчай, я спрошу. Что за дело у лавочника к тебе было? В чём ты ему отказал, он ведь отсюда ушёл дюже сердит.
- Да, дела у нас с ним не заладились. Давал я ему ссуду, давненько уже. Он уж дважды её отдать должон был, а всё тянет. Ну, пришёл сегодня, бумаги свои принёс, сказывал - нет торговли, прибыли нет, не с чего отдавать. А я меж тем другое знаю… А от чего ты спрошаешь?
Васятка встал и начал ходить по кабинету, Гаврилка привстал и смотрел на друга, он таким его никогда не видал. А уж Спиридонов и вовсе глаза вытаращил, когда начал Васятка по кабинету по часовой стрелке ходить, туда руку протянет, сюда, остановится, ладонью поведёт…
- Он что-то оставил здесь, лавочник что-то оставил, - странным голосом сказал Василёк, словно серебряный малый колоколец звякнул, - Оставил зло… на беду оставил, нити от него чёрные идут, я видел, намотал нить и оставил…
Парнишка остановился перед большой картиной, украшавшей стену, и очнувшись посмотрел на Каллистрата. Тот побледнел, потом молча достал из кармана своего жилета ключи. За картиной был скрыт железный ящик, и отперев его, Спиридонов положил на стол тяжело звякнувший кошель.
- Вот, часть долга он мне сегодня принёс, - кивнул он на кошель, - А Петруше… сегодня занеможилось немного… лекаря позвали. Да неужто…
- Да, - кивнул Василёк, осторожно взял кошель и вытряхнул его содержимое на стол.
Среди золотых червонцев и серебра показался плоский черный камень, он отливался серой дымкой, а Васятка и вовсе видел, как вьётся от него чёрная нить, тянется дымкой, маревом.
Откуда слова взялись, Васятка не знал, да и не слышал он того, что говорил, увидел только как испуганно схватил Спиридонов Гаврилку в охапку и спрятал за себя, будто пытаясь уберечь от неведомого.
А Васятка закружился, вкруг себя сделал ровно три оборота и что-то громко напевал, потом вдруг схватил со стола чёрный камень и сказав на него несколько слов, кинул его в горящий камин.
Полыхнуло кроваво-красным и пропало. Тут же вроде и дышать стало легче… Гаврилка кинулся к пошатнувшемуся Васильку, а Каллистрат сам на стул рухнул, отирая потное лицо.
Немногим позже, когда их накормили и гостинцев с собой дали, шли Василёк с Гаврилкой домой.
- Как ты его опознал, чёрта, - говорил Гаврилка, поправляя на плече увесистый мешок с гостинцами, - Вот я знал, что лавочник у нас на руку нечист, то недовесит чего, хоть и улыбается, но чтоб это…. А чего теперь делать-то станем?
- Станем. Теперь всё мне открылось, как только я тот камушек увидал! Знаю я, откудова он взят, и теперь нам с тобой осталось только Купала дождаться, чтобы с Божьей помощью ход закрыть! Либо покончим с чёрным злом, либо сами поляжем.
Гаврилке стало нехорошо… да ведь не отступишься! Вот, весь бледный друг-то его идёт, непросто ему благое дело даётся! Нешто оставишь одного, хоть и дюже страшно… Купала уж вон, скоро!
Продолжение здесь.
Дорогие Друзья, рассказ публикуется по будним дням, в субботу и воскресенье главы не выходят.
Все текстовые материалы канала "Сказы старого мельника" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.