Продолжение воспоминаний барона Василия Романовича Каульбарса
14-го декабря 1826 г. Император Николай Павлович посетил казармы Конной гвардии и вспоминал с офицерами и солдатами о происшествиях этого числа в прошлом году (пока служил в полку хоть один солдат, участник 14-го декабря 1825 года на площади, император Николай I в годовщину этого дня посещал казармы Конной гвардии).
8-го марта 1827 г. После отпуска я возвратился в Петербург и, явившись великому князю Михаилу Павловичу, принялся за службу.
2-го апреля 1827 г. После заутрени Государь христосовался с нами, и мы подходили к ручке Императрицы (Александра Федоровна). Балаганы на Пасхальной неделе были в этом году особенно удачны, все высшее общество Петербурга посещало их. Особенным успехом пользовались известный ездок Турнвер, фокусник Леман и редкостные зверинцы.
11-го апреля 1827 г. Я принял командование (временное) над 5-м эскадроном.
14-го июня 1827 г. В 12 часов ночи мы выступили на большие маневры, дошли до Царского Села и стали биваком. На следующий день шли маневром на Красное Село, где и остались. По дороге со мною приключилась очень неприятная история.
Проходя большим аллюром через густой кустарник, моя лошадь вдруг провалилась со мной в глубокую яму с глиной или непокрытый старый колодезь. Грязь сейчас же начала нас в себя затягивать. Меня вытащили несколько наших кирасир, живо соскочивших с лошадей; с лошадью же пришлось очень долго повозиться.
Бедное животное опускалось все глубже и глубже в грязную глину, его удерживали на поверхности только поводьями. Наконец, подоспели люди с жердями и досками, посредством которых удалось, наконец, вытащить несчастную лошадь из ямы. Покрытые с головы до ног липкой грязью, мы прибыли в Красное Село.
Через неделю был большой кавалерийский маневр в присутствии Государя.
23-го июня 1827 г. Покинули Красное Село и к часу ночи прибыли в Стрельну, где остались ночевать, а утром ушли в Петербург. Здесь я встретил Лизаньку Майдель с тёткой баронессой Унгерн-Штернберг, которых возил по Петербургу и показывал все достопримечательности.
Через два дня, на разводе начальник генерального штаба генерал Нейдгардт (Александр Иванович), сообщил мне, что "по Высочайшему повелению я и три других офицера назначены для выбора людей из армейской кавалерии в гвардейскую".
Кроме, прогонных денег, было приказано выдать нам полугодовой оклад жалованья (600 руб.), как вспомоществование, для очень затруднительной в это время года, поездки. Чтобы не трястись много тысяч верст на почтовых телегах, я купил себе небольшую дорожную коляску.
Перед отъездом, я присутствовал на спуске большого 120-ти-пушечного корабля "Император Александр 1-й"; заехал к графу Кочубею (Виктор Павлович) и простившись на долгое время со всеми друзьями и знакомыми, 19-го октября 1827 года пустился в путь.
Через неделю достиг Новгород, ночевал со страшной зубной болью в Валдае. Здесь я встретил старого друга, штабс-капитана гвардейского саперного батальона Александра фон Бухмейера. Он был послан Паскевичем (Иван Федорович) в Петербург с известием "о взятии Эривани" и вез множество персидских знамен для передачи их Государю.
23-го октября прибыл в Москву, где сейчас же отправился к Толоконникову, так любезно приютившему меня во время коронации. При отъезде я дал ему слово, что "когда мне опять придется быть в Москве, то я непременно остановлюсь у него". Через три дня, по страшной распутице и грязи продолжал путь.
Я проехал город Подольск, перебрался через реку Пахру и ночевал в Серпухове, где заказал себе на ужин уху из стерлядей, которые при мне были пойманы. Через день, на пароме переехал через широкую реку Оку и по ужасным кочкам (ночью был сильный мороз) с трудом доехал до города Тулы, где остался ночевать.
Утром осматривал город и оружейный завод, после чего выехал. С трудом достиг Сергиевска, где пришлось отдохнуть. Недалеко от Мценска сломалась ось моей коляски, пришлось ее отправить в Орел, а самому, ехать туда же, на почтовой телеге по ужасным кочкам и рытвинам. В 2 часа ночи я прибыл туда, экипаж мой был привезен в 5 часов утра.
В Орле стоял штаб 2-ой гусарской дивизии генерал-лейтенанта барона Будберга (Карл Васильевич). Поручение мое заключалось в следующем:
Из полков 2-й, 3-й и 4-й гусарских и 1-й кирасирской дивизий, т. е. из 16-ти полков, я должен был выбрать людей для гвардейской кавалерии. По инструкции, из каждого полка я должен был выбрать 5 человек, из которых 1 должен был иметь не менее 2 аршин и 9-ти вершков росту (1 м 80 см), 4 других не менее 2 аршин 8 вершков, быть хорошего сложения, иметь не менее 5 лет службы и ни одного взыскания за все это время.
Генерала Будберга и его семью я знал еще в Ревеле и был ими очень любезно принят. В Орле стоял, кроме того штаб Павлогорадского гусарского полка генерала Оффенберга. Сюда, к 2-му ноября, были присланы на мой выбор люди из всех эскадронов, имевшие рост 2 аршин 7 вершков и более.
Казалось бы, что было очень легко из целого полка выбрать только 5 человек, на деле же это оказалось очень затруднительным.
В полках почти не было таких больших людей, как мне требовалось (самые красивые и рослые солдаты были переведены из гвардии за какие-нибудь провинности и избранию не подлежали).
По возвращении из командировки я узнал, что мои коллеги по выбору людей, a именно Кавалергардского полка Ланской, конной артиллерии Меллер-Закомельский и конно-гренадер Ливланд отнеслись к этому делу очень просто.
Из тех полков, где людей, удовлетворявших инструкции, не оказывалось, они брали одного, двух, трех, а иногда и никого, о чем рапортами доносили в Петербург, благодаря этому они, конечно, не набрали требуемого количества людей. В гвардейской кавалерии был большой недостаток солдат, и я был в критическом положении.
Наконец, я решил дело следующим образом. В тех полках, где, совершенно отвечавших инструкции, людей не находилось, я все же выбирал полное число в 5 человек, от каждого полка из числа наиболее подходивших. Имея приказание от великого князя Михаила Павловича "сноситься лично с ним рапортами", я донес о моем распоряжении и просил приказания Его Высочества прямо в полки, всех ли или каких именно людей надлежит выслать в Петербург.
Великий князь одобрил мое распоряжение и приказал выслать в Петербург всех без исключения выбранных мною людей.
В Орле я провел несколько очень приятных дней, бывал у Будберга, у губернатора Сонцова и часто виделся с двумя старыми полковыми товарищами по Конной гвардии, полковниками Чертковым и Куликовским.
Из Орла я поехала, в Ливны, куда по отвратительнейшей дороге добрался 5-го ноября. Здесь стоял гусарский эрц-герцога Фердинанда полк (Изюмский гусарский полк, командир полковник Купфер). И здесь я встретил друзей и знакомых, земляка поручика барона Леонгарда Унгерн-Штернберга и лейб-гвардии гусарского полка графа Шуазель-Гуфье (Эдуард Октавиевич де) с его прелестной женой, рожденной княжной Голицыной.
Вспоминали жизнь в Петербурге, балы, на которых вместе танцевали, и я часто играл с графиней Варварой Григорьевной в четыре руки на фортепьянах. И в этом полку мне не удалось выбрать людей, строго отвечавших инструкции из пяти - трое, были немного меньше требуемого роста.
7-го ноября я поехал в Дмитровск, куда приехал совершенно разбитым; дорога была убийственная. 9-го числа в десять часов утра я выбрал людей из Иркутского гусарского полка (командир полковник Пучек).
11-го прибыл в Севск и 12-го выбирал людей из Елизаветградского гусарского полка (командир полковник Рашевский). Эти четыре полка составляли 2-ю гусарскую дивизию, в которой я, таким образом, окончил выбор людей.
Я остался здесь до 15-го ноября и поехал затем в Глухов. Этот город дорог для нашей семьи воспоминаниями. В нем многие годы жил и командовал дивизией генерал-лейтенант Карл фон Каульбарс, наш дядя и благодетель. Здесь же провел первые годы службы и мой отец, будучи адъютантом дяди и числясь в Глуховском карабинерном полку. Могилы дяди я уже не нашел, так как город разросся и кладбище вошло в черту его и застроилось домами.
Однако же в церкви я нашел его надгробную плиту, вделанную в стену под лестницей. В городе жил очень старый полицеймейстер Гернет, еще помнивший покойного дядю.
16 ноября через Кролевец поехал в Батурин, куда прибыл ночью. Утром из гостиницы перебрался к моему старому другу полковнику Эдуарду фон Левенштерну, командовавшему здесь Митавским гусарским полком (4-ой гусарской дивизии).
Выбрал людей для гвардии и осмотрел город, а также то место, где когда-то стоял дворец Мазепы. Затем съездил в замок князя Разумовского и осмотрел его. 24-го ноября приехал сюда полковник Гротенгельм (Максим Максимович), и я, воспользовавшись случаем поехал с ним в Борзну, где стоял его Киевский гусарский полк. Здесь я познакомился с его женой, рожденной фон Редер. С нею много играл в четыре руки. Во время моего пребывания в Борзне пришло известие "о знаменитом морском сражении при Наварине".
Недалеко от Борзны находилось местечко Ивангород, известное по битве с татарами. Гротенгельм свез меня туда и показал мне все интересное. 24-го я выбрал людей и 25-го вернулся в Батурин, где оставил свой экипаж. Отсюда я поехал в Ромны и 27-го выбрал людей из Ингерманландского гусарского полка (командир полковник Гельд).
Здесь не было ни одного подходящего человека, и я потребовал нового привода, выбрал из него людей и только 29-го прибыл в Прилуки. Тут стоял Нарвский гусарский полк (командир полковник фон Гельфрейх); командира полка я знал уже давно. 1-го декабря я выбрал людей. Этим я и кончил выбор людей в гвардию в 4-й гусарской дивизии!
В трех верстах от города, в своем имении, жил мой бывший товарищ по Конной гвардии Величко. Я, конечно, посетил его и провел у него несколько дней. Полковник Гельфрейх и я ездили 4-го декабря в Варварин день к предводителю дворянства Закревскому, жена которого была именинница. Тут мы остались и ночевать. Был очень веселый день, завтрак, обед и бал.
Здесь я опять встретил двух знакомых, братьев Цеге из Куркюля, офицеров гусарского полка. На другой день, тотчас после большого завтрака пришлось уехать, так как предстоял далекий путь.
Через Днепр я переправился у Переяславля и вечером прибыл в Киев.
7-го декабря явился корпусному командиру генералу Рудзевичу и генерал-губернатору Желтухину, осмотрел все достопримечательности города, церкви, могилы и катакомбы в пещерах. 8-го выехал в дальнейший путь. 9-го вечером прибыл в Бердичев. Тут я явился начальнику дивизии генералу Ридигеру (3-я гусарская дивизия) и бригадному командиру генералу фон ден Бринкену.
Здесь стоял гусарский фельдмаршала князя Виттенштейна полк, командир которого, полковник Кизмер (Иван Иванович) был моим старым хорошим знакомым еще в то время, когда он служил л.-гв. Уланском полку. С ним я провел очень симпатичный день. 12-го я выбрал людей и 13-го уехал в Троянов.
14-го и выбрала, людей из Александрийского гусарского полка (командир полковник Александр Захарович Муравьев). 16-го декабря, в Любаре, выбрал людей из Ахтырского гусарского полка (командир полковник Нечволодов) и в тот же день вернулся в Бердичев, где остановился у Кизмера, произведённого во время моего короткого отсутствия в генерал-майоры.
18-го я отправился в Сквиру, где 20-го выбрал людей из гусарского принца Оранского полка (командир полковник Плаутин). Этим я покончил с 3-ей гусарской дивизией. 21-го декабря я поехал далее через Белую Церковь, и Богуслав. Тут со мной приключилась пренеприятная история.
На полдороге между станциями сломалась задняя ось моей коляски, и мне не оставалось ничего сделать иного, как сесть на одну из пристяжных лошадей и проехать 15 верст в 20 градусную стужу до станции Москаленки. К моему счастью, светила луна, благодаря чему я не сбился с пути в этой необозримой степи.
Со станции я отправил немедленно людей с доской и жердями за коляской, которую привезли только к утру. На станции не было возможности исправить ось коляски, и я был в критическом положении. К счастью для меня, повалил густой снег, и я придумал следующую комбинацию.
Я купил простые розвальни и привязал на них свою коляску, сняв с нее колеса, и в этом импровизированном экипаж кое-как продолжал путь. При 20 градусном морозе 22-го декабря миновал Новомиргород, 23-го числа Елизаветград и вечером того же дня прибыл в Новую Прагу (Петриковка), где остановился у моего старого полкового товарища, полковника Егора фон Мейендорфа, командовавшего кирасирским принца Альберта полком.
У него я встретил и другого товарища, полковника барона Карла Пилар фон Пильхау, командовавшего недалеко отсюда кирасирским, великой княгини Елены Павловны, полком (Новгородский кирасирский полк). Так как был праздник Рождества Христова, то я не производил выбор людей и пробыл здесь до 26-го декабря, когда пустился в дальнейший путь и, прибыл 27-го декабря в Полтаву.
Осмотрев все достопримечательности города, в особенности поле сражения и все, что напоминало Петра Великого, в тот же вечера, продолжал путь. 28-го проехал Валки и вечером достиг Харькова. 29-го явился начальнику 1-й кирасирской дивизии генерал-лейтенанту Ершову (Иван Захарович) и провел в Харькове несколько очень приятных дней.
Новый год встретил на блестящем балу в дворянском клубе.
1-го января 1828 года я переехал из гостиницы к майору Фрей, любезно пригласившему меня остановиться у него. Я сделала, много поздравительных визитов. 5-го числа и поехал в Змиев, где явился командиру Астраханского кирасирского полка полковнику Кутлеру и в деревне Гинеевке выбрал людей для гвардии. На следующий день поехал в Балаклею, ночевал у генерала Катаржи и 7-го числа здесь же выбрал людей из Псковского кирасирского полка.
Вечером уехал в Чугуев к полковнику фон цур Мюлен, командиру Глуховского кирасирского полка, где на следующее утро выбрал людей. В тот же день проследовал дальше к полковнику Риштон в Екатеринославский кирасирской полк, где тоже выбрал людей для гвардии. Этим покончил с 1-й кирасирской дивизией и исполнил, порученное мне по Высочайшему повелению, дело.
В последний день произошло странное событие, о котором не могу не упомянуть. Как раз при выборе людей, по неизвестной причине, загорелась крыша помещения, в котором мы находились. Я немедленно отпустил забракованных для гвардии людей для тушения, а с остальными спокойно продолжал свое дело. Пожар был скоро затушен.
На обратном пути в Чугуев я сбился с дороги в степи и при сильной метели только поздно ночью возвратился домой к Мюлену.
9 января 1828 года, очень довольный, что благополучно окончил возложенное на меня ответственное дело, я возвратился в Харьков прямо к майору Фрею и решил отдохнуть здесь несколько дней. Мои родственники Сиверс переехали сюда еще к Крещению. Я пробыл здесь 6 дней и провел время превесело. Обеды, поездки на санях и балы чередовались у всех моих знакомых, и я с грустью покинули, этот гостеприимный город.
17 января пустился в обратный путь в Петербург. Проехав Белгород и Обоянь, прибыл в Курск. Осмотрев город, поехал дальше. Дороги были в неописуемом состоянии. Тысячи возов, тянувшихся в Харьков на ярмарку, сделали их прямо-таки непролазными. Вся дорога была покрыта сугробами глубокого снега; я ехал в своей коляске, привязанной на крепкие розвальни. Однако же, не доезжая Орла, они не выдержали тряски, совершенно рассыпались и я остался в ноль.
К счастью, меня нагнали возвращавшиеся в Орел порожние почтовые сани, которыми я воспользовался и достиг города 19-го числа. Здесь я остановился у моего бывшего товарища Куликовского. Поздно вечером привезли мою коляску. Я прожил несколько дней в Орле, посетив всех знакомых. Пришлось думать о другом способе передвижения, - в коляске ехать далее не было возможности. Поэтому я купил себе кибитку. Коляску свою я отправил с крестьянином прямо в Петербург, куда она прибыла 25 февраля.
21-го января я проехал Мценск, 22-го Тулу и Серпухов, 23-го к полудню прибыл в Москву, где остановился у моего друга купца Толоконникова, встретившего меня с всегдашним радушием и любезностью. В Москве я провел несколько дней, посетил всех друзей и знакомых. Особенно рад был видеть семью генеральши Кологривовой (Екатерина Александровна).
Со времени коронации она уже успела выдать замуж двух дочерей, третья же, Мария, была невестой казанского вице-губернатора Смирного (Николай Федорович), как раз в это время ездившего в отпуск в Петербург.
Я был свидетелем и действующим лицом одного очень интересного происшествия. 25-го вечером я был с Кологривовыми в их ложе в Большом театре. Вдруг, в 9 часов вечера прибежал их человек и просил генеральшу сейчас же приехать домой. Мы немедленно все вернулись в квартиру Кологривовых и тут оказалось следующее.
Жених младшей барышни приехал из Петербурга и должен был немедленно с очень важным поручением ехать в Казань, где его могли задержать на неопределенное время. Этим свадьба откладывалась в долгий ящик.
Советовались, спорили, говорили и наконец, решили их сейчас же обвенчать. Этот день был среда на Масляной неделе и последний день, в который по православному обряду можно было вступать в брак.
До полуночи оставалось менее 2 часов, тем не менее, немедленно взялись за дело. Отправились всем обществом в ближайшую церковь, вызвали причт и осветили церковь. Кроме меня, еще несколько человек знакомых фигурировали свидетелями и шаферами, и ровно в полночь по церковным часам счастливо окончили венчание (при этом должен сознаться, что мы, шафера, переставили часы в церкви на полчаса назад, чем очень помогли делу).
Из церкви отправились домой, где нас ожидал великолепный ужин с шампанским, за которым сидели до четырех часов ночи. Наскоро собравшись, молодые уехали в шесть часов утра в Казань.
Утром и я простился с моими милыми друзьями, семьей Кологривовых и гостеприимным хозяином Толоконниковым, и отбыл в Петербург. Миновав Клин и ночью Тверь, 27-го Торжок и Вышний Волочек, 28-го Валдай и Новгород, я 29-го января достиг Петербурга, проехав в общем четыре тысячи девятьсот восемьдесят одну версту (4981).
Когда я являлся великому князю Михаилу Павловичу, он выразил мне одобрение за мою распорядительность, за то, что я не придерживался исключительно роста, и был очень доволен присланными людьми. Часть их, а именно люди 2-й гусарской дивизии уже успели прибыть.
Государь Император, которому представили этих людей, также вполне одобрил мой выбор.
3-го февраля я сделался членом музыкального общества, во главе которого стоял полковник Львов (известный композитор и автор нашего народного гимна).