Продолжение воспоминаний барона Василия Романовича Каульбарса
20 марта 1828 года я присутствовал при постановке первой гранитной колонны (вышиной в 53 фута) Исаакиевского собора. Царская семья присутствовала на этом торжестве.
Наконец прибыли и последние из выбранных мною людей из 3-й и 4-й гусарских и 1-й кирасирской дивизии и на 31-е им был назначен смотр. Государь Император (Николай Павлович) остался ими очень доволен.
Когда Государь уехал, великий князь Михаил Павлович еще раз осмотрел каждого человека в отдельности и, отвесив мне, шутя 3 поклона, сказал: "Прекрасно, прекрасно, отлично. Вот, говорят, что из армии нельзя более выбирать подходящих людей для гвардии, а стоит послать исправного и толкового офицера, как это оказывается возможным".
Я был очень счастлив, услышав, эти милостивые слова великого князя. Я сам был поражен хорошим видом выбранных мною людей. Мое сердце радовалось, видя таких молодцов. Когда я шутя сказал им, что "теперь не узнаю их, что их, вероятно, подменили", они смеясь ответили, что "те же, только старую обмундировку спрятали дома." 20-го апреля в приказе по войскам мне была объявлена "Высочайшая благодарность за отличное исполнение поручения".
Была объявлена война с Турцией и некоторые части уходили на турецкую границу, в том числе и гвардейские конно-пионеры, в которых служил мой брат Карл. 2-го апреля я проводил его. Брат жил у меня. Нанимаемая им комната теперь освободилась, и я пригласил графа Якова Ивановича Эссен-Стенбок-Фермора (который впоследствии выстроил Пассаж на Невском проспекте) занять ее.
4 апреля я был в театре и на ужине в Императорском Эрмитаже. 17-го Государь делал смотр на Марсовом поле трем гвардейским кирасирским полкам и тут же назначил нашего полковника Жадовского (Иван Евстафьевич) командиром кирасирского Ее Величества полка в Гатчине. 19-го было повторение этого же парада перед Государыней (Александра Федоровна), пожелавшей видеть полки. Я ездил опять в своем 2-м эскадроне.
23 апреля 1828 года на место отправлявшегося на турецкую кампанию графа Орлова (Алексей Федорович), командиром полка (здесь Конный лейб-гвардии полк) был назначен генерал Оффенберг (командир ГІавлоградского гусарского полка). 30 апреля офицеры полка прощались с графом Орловым и преподнесли ему на память серебряную вазу на малахитовой ножке (пока только рисунок ее, так как, сама ваза еще не была отлита).
25 апреля генерал Оффенберг приехал для приёма полка. 7 июня молебен в церкви Таврического дворца по случаю взятия Исакчи. Возили по улицам города множество турецких трофеев. С трофеями, крепостными ключами и знаменами, ходил по Петербургу наш, 1-й дивизион.
22 июля, В Петербурге состоялась свадьба моего товарища по полку Оттона фон Эссена, с фрейлиной Ее величества Софией фон Козенс. Я был шафером. Эссен уехал с молодой женой в отпуск, и я принял временное командование 6-м эскадроном, стоявшим в деревне Сергеевке, у монастыря Св. Сергия (15-го августа).
Как всегда, это пребывание в Стрельне было очень приятное и веселое: обеды, балы, музыкальные вечера и пикники чередовались на дачах, почти ежедневно, то у Мятлевых, то у Балабиных, Апраксиных, старой графини Остерман (Елизавета Алексеевна, жена знаменитого Кульмского Остермана-Толстого) и других.
Дачи между Петербургом и Ораниенбаумом были прелестны и населены гостеприимными семействами высшего петербургского общества. Графиня Остерман занимала одну из таких дач со своей племянницей графиней Ольгой Сен-При, впоследствии вышедшей замуж за моего товарища по полку штабс-ротмистра князя Василия Долгорукова.
Желая со своей стороны отблагодарить за любезный приём, 12 наших офицеров устроили сюрпризом перед балом у графини великолепный фейерверк, стоивший нам 1500 рублей ассигнациями. Букет состоял из 500 ракет.
11-го сентября полк ушел в Петербург и я сдал 6-ой эскадрон вернувшемуся из отпуска Эссену. 1 октября я вступил во временное командование 4-м эскадроном, за отбывавшего в отпуск командира его, Александра фон Преверна. Это была "судьба не командовавших эскадроном ротмистров": они заменяли уезжавших в отпуск товарищей.
3 октября в Казанском соборе был молебен, на котором присутствовали все гвардейские офицеры. Была и Императрица (Александра Федоровна), только что возвратившаяся из поездки в Одессу.
Мой брат Карл часто писал мне из действующей армии; он участвовал в осаде Варны, где был убит картечным выстрелом капитан лейб-гвардии Егерского полка Александр фон Энгельгардт, мой хороший старый друг (впоследствии мой брат Карл женился на его сестре). Государь присутствовал при осаде крепости и после ее сдачи вернулся в Петербург, где 19-го произвел смотр всем петербургским войскам.
24 октября 1828 года скончалась вдовствующая Императрица-Мать Мария Фёдоровна, проболев всего восемь дней. 3 ноября, в 6 часов вечера тело почившей Императрицы было положено на парадный катафалк и я был в наряде; в первой же очереди. По четырем углам гроба стояли фрейлины, в середине по два гвардейских ротмистра или капитана.
3-го числа народ допускался для прощания и это длилось до самых похорон. 10 ноября я вновь был в наряде при гробе, со мною дежурили фрейлины графиня Тизенгаузен, Росетти, Полянская, Козлова; последнюю, как я хорошо помню, сменила княжна Репнина. 15 ноября, при торжественных похоронах, наши полки стояли на Марсовом поле, против Мраморного дворца.
21 ноября от сильного ветра SW вода в Неве, поднялась весьма высоко. Помня 7 ноября 1824 года, полк приготовился к выходу из казарм и конюшен, и лошади оставались оседланными до 3-х часов ночи, когда ветер стих, а вода начала спадать.
14-го декабря 1828 года, по своему обыкновению, Государь Император посетил казармы полка.
7 января 1829 года я принял, по очереди, 7-ой (резервный) эскадрон "на законном" основании. B этом эскадроне было особенно много работы, так как здесь выезжались молодые лошади для всего полка. Командир этого эскадрона получал, кроме жалованья, ещё столовые 1000 рублей ассигнациями.
10 марта в полк были сданы последние медные кирасы для нижних чинов, и с этого дня полки, уже всегда выезжали в оных. Черные были окончательно отменены. Государь лично представил полк Императрице в новой форме. 25-го полковой праздники, в присутствии Государя Императора. К обеду все офицеры были званы во дворец. Вечером на полковом ужине офицеры полка преподнесли графу Орлову вазу (на плане она была ему поднесена 30 апреля 1828 г.), только теперь законченную.
Всю эту зиму я чувствовал себя нехорошо, кашлял и страдал болями в груди. Пришлось просить отпуск, который вместе "с аттестатом о болезни" и был мне дан на 28 дней. В случае надобности, срок отпуска мог быть увеличен. Перед отъездом я присутствовал на свадьбе командира полка генерала Оффенберга, женившегося на Бибиковой (падчерице графа Бенкендорфа).
30 апреля сдал временно 7-й эскадрон ротмистру Ознобишину. 2 мая присутствовал на спуске стопушечного военного корабля "Петр Великий" и, сделав много визитов, после обеда выехал из Петербурга. Утром следующего дня я был в Лилиенбахе. Путешествие, хотя и небольшое, тем не менее, меня очень утомило, кашель ухудшился и мне пришлось здесь остановиться. Я пробыл у сестры до 1 мая. Утром, в этот день, выехал и вечером прибыл к родителям в Меддерс.
С отцом и сестрой Луизой поехал в Ревель, где меня консультировал известный тогда доктор Винклер. Он успокоил нас, убедив, что "чахотки, которой опасались, у меня быть не могло", нашел "сильное переутомление лёгких" и был очень недоволен, что "в Петербурге мне давали массу сильных лекарств". Он прописал мне "бросить всякое лечение, поехать в деревню, дышать свежим воздухом и пить парное молоко".
Май этого года был отвратительный; снежные бури бывали чуть ли не через день. 28 мая к нам приехала вдова генеральша Клюпфель с дочерьми Людмилой и Терезой и с барышней Гедике, наши соседи по ревельскому дому. Они заняли одну половину бельэтажа, мы другую. Жили с ними настолько дружно, что дверь, соединявшая на всякий случай обе квартиры, была не заделана и можно было свободно переходить из одной квартиры в другую.
8 июня на станции Педрус был сервирован большой чайный стол. Собралось много соседей. Ожидали проезда барона Врангеля (Фердинанд Петрович) с молодой женой, которых, мы только что обвенчали в Ревеле и которые отправлялись в столь дальний путь (Врангель был назначен губернатором наших Северо-американских колоний). Сначала они едут в Петербург, оттуда через Иркутск, Якутск, и Охотск должны достичь моря и по морю переправиться в Ситху. Это путешествие должно длиться более года.
Из полка пришло известие, что для поправления здоровья отпуск продлен мне на 6 месяцев, включая сюда уже прожитое время. 26 октября 1829 года вернулся в Петербург и 5 ноября принял вновь свой 7-й эскадрон.
1 января 1830 года большой общественный маскарад при Дворе; вечером я участвовал на ужине в Эрмитаже. В эту зиму я выезжал очень много, бывал несколько раз на балах в коммерческом клубе на Английской набережной, где общество состояло большею частью из семейств именитого петербургского купечества. Эти балы отличались большой роскошью. И здесь игрались компонированные и аранжированные мною танцы.
Из Турции возвратился мой брат Карл, участвовавший в кампании. 28 января был торжественный приём турецкого посла Халиль-паши в Зимнем Дворце. Вечером, большой бал в Белом зале.
Здесь познакомился я с графом Сергеем Петровичем Румянцевым (сыном фельдмаршала), встретившим брата и меня очень любезно. Впоследствии мы часто посещали его дом; он очень любил вспоминать о дружеских отношениях между его отцом и нашим дядей, генерал-лейтенантом Карлом фон Каульбарс.
Мы всегда бывали званы на все обеды и балы, как у него, так и у его дочерей, княгини Бабет Голицыной и госпожи Дивовой. 31 января был великолепный бал у графа Кочубея (Виктор Павлович) в честь турецкого посланника: вся Императорская семья осчастливила этот бал своим присутствием.
8 февраля мой брат Карл и я осматривали в Императорском Эрмитаже присланные султаном Государю Императору подарки. Особым великолепием выделялись два седла со всеми принадлежностями (чепраками, уздечками и т. д.), сплошь покрытые драгоценными каменьями. Все посольства устраивали приёмы для турецкого посланника: кто давал обед, кто раут, кто бал; на последних присутствовала обыкновенно вся Царская семья. Брат и я участвовали на всех этих торжествах. Весьма часто бывал я и на музыкальных вечерах.
Особо памятны мне вечера у графини Мамоновой (незамужней дамы не первой молодости), собиравшей у себя первейших артистов всего мира. Неизгладимое впечатление произвела на меня игра на виолончели знаменитого музыканта Сервэ.
14 февраля Государь устроил бал-маскарад в доме Уделов (ныне дворец великого князя Михаила Николаевича). Офицерам, было разрешено явиться в домино и масках, что очень способствовало веселью. Были случаи, что офицеры одного и того же полка, не узнавая, интриговали друг друга.
Освещение было фееричное. Еще за несколько дней до этого бала, сын министра Императорского Двора, камергер князь Петр Волконский, мой большой друг, просил меня "помочь ему в проверке освещения этого, сравнительно, не очень большого зала".
Проделали мы это следующим образом: по разным местам зала поставили кое-какие предметы и наблюдали, какую они бросят тень. Затем, где нужно, прибавляли вновь столько свечей, чтобы тень пропала. Этим достигли мы ослепительного света, но, к сожалению, вызвали большое неудобство, - в зале стало нестерпимо жарко.
С началом поста прекратились балы, как при Дворе, так и у частных лиц. Однако же 18-го февраля, во вторник, на первой неделе, у графа Потоцкого (католика) в его прекрасном доме на Английской набережной, внутри сплошь отделанном в готическом стиле, был устроен великолепный бал-маскарад. Все православные гости, бывшее на этом балу, до конца его не снимали масок. Во время великого поста было очень много раутов.
30-го марта я присутствовал на помолвке моей прелестной кузины, графини Минодоры Сиверс с полковником Мухановым. В Пасхальную ночь, как всегда, все офицеры были во Дворце на заутрени, после которой Государь христосовался с нами, а мы подходили к ручке Государыни Императрицы.
Весной полк ушел в Стрельну и я занял, с эскадроном, караулы в Петергофе. Государь часто устраивал обеды, вечера и спектакли, на которые я всегда имел счастье быть приглашенным. Летом почти не проходило дня, чтобы я где-нибудь не участвовал в спектаклях, музыкальных вечерах и концертах. Осенью полк возвратился в город.
22-го сентября 1830-го года праздновался столетний юбилей нашего и Измайловского полков. Утром на Дворцовой площади был парад обоим полкам, затем, молебен на дворе Зимнего Дворца. В два часа дня был обед нижним чинам обоих полков (4500 кувертов) в Михайловском экзерциргаузе, а после него обед офицерам обоих полков в манеже берейторской школы. Вечером как наши, так и казармы Измайловцев были великолепно иллюминованы. Командир нашего лейб-эскадрона полковник Цынский был сделан флигель-адъютантом.
26 ноября в день Св. Георгия все офицеры были собраны на разводе. По окончании его Государь подозвал всех к себе и сообщил известие "о вспыхнувшей в Варшаве революции" и передал "какие меры приняты против бунтовщиков и какие корпуса куда двинуты". Он кончил словами: "И если всего этого мало, то мы все пойдем против них!".
Эти слова вызвали у всех неописуемый энтузиазм; Государя окружили, старались поцеловать его руку, лошадь, сапог, что только можно было достать. Неумолкаемое громовое "ура Николай I" оглашало воздух, прерываемое восклицаниями "рады, готовы умереть за Тебя!". Государя, вместе с его лошадью, буквально, донесли до саней и посадили в них (?).
Шагом, окруженный толпой, более чем из 800 генералов и офицеров, Государь двинулся по Садовой и затем, по Невскому проспекту. Громовое "ура" умолкло лишь тогда, когда Государь вошел в Зимний Дворец. На всех свидетелей этой сцены она произвела глубокое, неизгладимое впечатление. Почти никто из гулявших по Невскому не знал, что именно случилось и что вызвало эту овацию Государю.
На следующий уже день, пришло приказание "приготовиться к выступлению": во всех гвардейских пехотных полках: 1 и 3 батальонам, во всех кавалерийских, 1 и 3 дивизиону (1, 2, 5 и 6 эскадронам). Немедленно, люди и лошади 2-го дивизиона (3-го и 4-го эскадронов) и моего 7-го (резервного) эскадрона были распределены по четырём другим, дабы довести взводы до 20 рядов. Во 2-м дивизионе и резервном эскадроне остались одни лишь кадры.
Как известно, поход против поляков вначале был далеко не таким счастливым, как первоначально предполагали. Пришлось двинуть и гвардию. Выступление гвардейских частей началось 26-го декабри, причём первым ушел лейб-гвардии Финляндский полк. 25-го декабря, перед уходом полков, в Зимнем Дворце состоялось освящение новых знамен и штандартов с орлами.
(До сих пор, только Кавалергардский и Конный полки имели "орлов" на штандартах, полученных в 1816-ом году. Я, как эстандарт-юнкер, лично принял штандарт 2-го дивизиона. Не могу при этом не упомянуть, что штандарт был настолько тяжелым, что я только с помощью ассистента мог поднять его. Видя это, император Александр I приказал его немедленно переделать, и мы после этого получили более лёгкие штандарты).