Марина стояла у окна, рассматривая, как утреннее солнце превращает обычный московский двор в импрессионистическую картину. Краски расплывались в полупрозрачной дымке раннего октября, создавая именно то настроение, которое она хотела передать в своих иллюстрациях к новой детской книге.
– Мариш, ты опять не завтракала? – голос Андрея вырвал её из творческого транса.
– М-м... – она рассеянно улыбнулась, продолжая делать наброски в планшете. – Сейчас, еще пять минут. Такой свет...
Звонок в дверь прозвучал как сигнал тревоги. Марина знала этот звонок – три коротких, требовательных. Так звонила только...
– Галина Петровна! – Андрей распахнул дверь. – Мам, ты чего так рано?
– А что, нельзя теперь матери сына проведать? – свекровь, нагруженная пакетами, решительно прошла на кухню. – Я вам борщ привезла. И котлеты. А то знаю я вашу модную еду...
Марина беззвучно выдохнула и сжала стилус чуть крепче. Её взгляд невольно упал на собственноручно приготовленную вчера запеканку из киноа с овощами.
– Мам, спасибо, но мы... – начал было Андрей.
– Андрюша, ты совсем худой стал! Это всё эти модные... – Галина Петровна замерла, увидев завтрак на столе. – Это что такое? Опять эти эксперименты? Мужчина должен нормально питаться!
– Вообще-то, – Марина наконец отложила планшет, – это очень полезно. И Андрею нравится.
– Полезно? – свекровь фыркнула. – В наше время никакой киноа не было, и ничего – все здоровые выросли. Вот борщ – это я понимаю. А это... – она демонстративно поморщилась.
Марина почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения. Она посмотрела на мужа, но тот старательно изучал узор на кафельной плитке.
"Вдох-выдох, – мысленно произнесла она. – Только спокойно. Она просто заботится. По-своему."
– Галина Петровна, – Марина постаралась, чтобы голос звучал ровно, – спасибо за заботу. Но мы вполне справляемся...
– Справляетесь? – свекровь уже раскладывала по полкам холодильника свои контейнеры, бесцеремонно отодвигая заготовленные Мариной обеды. – А почему тогда у Андрюши круги под глазами? И рубашка не поглажена как следует?
– Мам... – снова попытался вмешаться Андрей.
– Молчи уж! – отрезала Галина Петровна. – Я же вижу, как вы тут живёте. Вот в моё время...
Марина прикрыла глаза. В голове всплыла картинка их первой встречи, три года назад. Тогда она еще не понимала, что фраза свекрови "Ну, невеста, конечно, не то, что я представляла..." была не просто случайной реакцией, а декларацией войны. Тихой, методичной, изматывающей...
– Андрюша, – Галина Петровна выложила на стол увесистую банку соленых огурцов, – ты хоть помнишь, какие огурчики я всегда делала? А теперь что ты ешь? – она метнула выразительный взгляд на стеклянную банку с корнишонами из супермаркета.
Марина почувствовала, как немеют кончики пальцев – верный признак подступающей мигрени. Она машинально потянулась к чашке с остывшим кофе, но свекровь оказалась быстрее.
– Опять кофе натощак? Неудивительно, что детей до сих пор нет! – банка с огурцами звякнула о столешницу. – В твоем возрасте я уже...
– Мам! – Андрей наконец оторвался от созерцания плитки. – Давай не будем начинать...
– А что не будем? – Галина Петровна всплеснула руками. – Я матерью быть перестала? Не имею права волноваться?
Марина отвернулась к окну. Солнечные блики, еще недавно такие вдохновляющие, превратились в острые осколки, режущие глаза. В голове всплыл разговор трехлетней давности...
– Андрей, может, снимем квартиру подальше? – Марина перебирала образцы тканей для штор в их первую совместную квартиру.
– Мариш, ну ты же знаешь маму... – он присел рядом, обнял за плечи. – Она просто беспокоится. Ей нужно время привыкнуть.
– Время? – Марина грустно усмехнулась. – А пока она будет привыкать, мы будем жить по её правилам? "Марина, эти шторы слишком легкомысленные", "Мариночка, борщ так не варят", "В нашей семье всегда..."
– Ну не преувеличивай, – Андрей поцеловал её в макушку. – Она же любя...
– Мариночка! – голос свекрови выдернул её из воспоминаний. – Ты меня слушаешь вообще?
– Извините, Галина Петровна, – Марина повернулась к столу. – Я работаю над важным проектом, и...
– Работаешь? – свекровь поджала губы. – Это твои картинки-то? Вот в моё время женщины...
– Мам, – Андрей наконец встал между ними, – Марина очень успешный иллюстратор. Её работы...
– Успешный? – Галина Петровна горько вздохнула. – А я думала, сын, ты серьезную жену выберешь. Учительницу, как я...
Марина почувствовала, как что-то внутри натянулось до предела, готовое вот-вот порваться. Три года. Три года постоянных намёков, советов, вздохов. Три года попыток соответствовать невидимым стандартам.
– Знаете что... – начала она, но звонок телефона прервал её.
– Да, здравствуйте, Виктория Андреевна, – Марина старалась говорить спокойно, хотя руки дрожали. – Да, иллюстрации почти готовы... Что? Сегодня? Но мы же договаривались...
Она в отчаянии посмотрела на недоделанные наброски. Издательство перенесло дедлайн на сутки раньше.
– Не волнуйся, дорогая, – Галина Петровна уже раскладывала на столе продукты для борща. – Я сегодня побуду с вами, помогу с хозяйством. Заодно научу, как правильно...
Марина закрыла глаза. День обещал быть очень, очень длинным.
День действительно оказался невыносимо длинным. Марина сидела за ноутбуком, пытаясь сосредоточиться на иллюстрациях, но голос свекрови, доносящийся с кухни, выбивал из колеи.
– Андрюша, ты только посмотри, во что превратилась ваша кухня! – Галина Петровна гремела шкафчиками. – У вас даже половника нормального нет. Как борщ наливать?
– Мам, мы как-то справлялись... – голос Андрея звучал устало.
– Справлялись? – в интонации свекрови звенела сталь. – Это не "справляться" называется. Это... – она запнулась, подбирая слова. – тяп-ляп. Это безответственность! Вот я в твои годы...
Марина сжала карандаш так сильно, что он хрустнул. На экране
застыл недорисованный персонаж с той же измученной улыбкой, что сейчас была у неё самой.
– Галина Петровна, – она наконец встала из-за стола, – я правда очень ценю вашу помощь, но...
– Какая помощь? – свекровь всплеснула руками. – Я родная мать! Я имею право...
– Право на что? – тихо спросила Марина, чувствуя, как внутри поднимается волна. – На то, чтобы контролировать каждый наш шаг?
Андрей замер между ними, как вратарь, готовый отбивать удары с обеих сторон.
– Мариночка, – Галина Петровна поджала губы, – ты просто не понимаешь. Я же о вас забочусь. Вот помяни моё слово: без правильного борща...
– При чём здесь борщ?! – Марина почувствовала, как голос срывается. – Вы же не о борще говорите! Вы... вы просто не можете смириться, что ваш сын живёт не так, как вы планировали!
В кухне повисла тяжёлая тишина. Было слышно только, как капает вода из крана – кап, кап, кап – отсчитывая секунды этой внезапной откровенности.
– Как ты смеешь... – начала Галина Петровна, но её прервал звук входящего сообщения на телефоне Марины.
"Виктория Андреевна: Где иллюстрации? Типография ждёт!"
Марина посмотрела на часы и почувствовала, как земля уходит из-под ног. Пять часов. Пять часов безвозвратно потеряны.
– Андрей, – её голос звучал непривычно твёрдо, – нам нужно поговорить. Сейчас.
– Конечно, давай я сначала маминого борща поем...
– Нет, – Марина покачала головой. – Прямо сейчас. Галина Петровна... – она повернулась к свекрови, – простите, но это важно.
Марина завела мужа в спальню и прикрыла дверь. За стеной слышалось демонстративное громыхание кастрюль – Галина Петровна явно давала понять, что она всё ещё здесь.
– Андрей, – Марина прислонилась к стене, чувствуя, как дрожат колени, – так больше нельзя.
Он сел на край кровати, ссутулившись:
– Мариш, ну ты же знаешь маму...
– Знаю, – она невесело усмехнулась. – Уже три года знаю. И знаешь, что я поняла? Дело не в борще. Не в шторах. Не в моей работе...
– А в чём? – он поднял глаза, и Марина увидела в них ту же усталость, что грызла её саму.
– В контроле, – она медленно выдохнула. – Твоя мама... она не может отпустить. Не может принять, что ты вырос. Что у тебя своя жизнь. Своя семья.
За стеной что-то с грохотом упало. Андрей вздрогнул:
– Может, не сейчас...
– А когда? – Марина опустилась рядом с ним. – Когда у нас появятся дети? Чтобы она решала, как их воспитывать? Или когда я окончательно брошу работу, потому что "настоящая жена должна сидеть дома"?
Её голос дрогнул:
– Я люблю тебя, Андрей. Правда люблю. Но я не могу... не могу быть той дочерью, которую она хочет видеть. Той женой, которую она для тебя представляла.
– Мариш... – он потянулся к её руке.
– Нет, послушай, – она отстранилась. – Сегодня я могу потерять контракт с издательством. Знаешь, что это значит? Годч работы насмарку. Моя репутация...
В дверь постучали:
– Андрюша! – голос Галины Петровны звучал почти умоляюще. – Борщ остынет!
Марина закрыла лицо руками:
– Видишь? Даже сейчас... даже такой момент...
Андрей вдруг выпрямился. Что-то изменилось в его лице – будто треснула невидимая маска послушного сына.
– Мам! – его голос прозвучал неожиданно твёрдо. – Мы выйдем, когда закончим разговор.
За дверью воцарилась потрясённая тишина.
В наступившей тишине было слышно, как тикают часы на стене – маленький подарок Галины Петровны на новоселье. Тик-так. Тик-так. Словно метроном, отсчитывающий секунды перед взрывом.
– Андрей... – голос свекрови за дверью дрогнул. – Что происходит?
Он переглянулся с Мариной. В её глазах читался немой вопрос: "Ты правда готов?"
– Мам, – Андрей встал, расправил плечи. – Заходи. Нам всем нужно поговорить.
Галина Петровна появилась на пороге, как призрак прошлого – бледная, с поджатыми губами. В руках она все еще сжимала половник.
– Что это за... представление? – она попыталась придать голосу привычную властность, но вышло неубедительно.
– Присядь, пожалуйста, – Андрей кивнул на стул у туалетного столика.
– Я постою, – отрезала она, но в глазах мелькнуло что-то похожее на страх.
Марина вдруг поняла – свекровь боится. Боится того, что сейчас произойдет. Того, что её мир может рухнуть.
– Мам, – Андрей говорил тихо, но твердо. – Я люблю тебя. Ты замечательная мать. Но...
– Что "но"? – половник в руке Галины Петровны задрожал. – Что эта... – она метнула взгляд на Марину, – что она тебе наговорила?
– Она ничего не говорила, – он покачал головой. – Точнее, сказала то, о чем я сам давно думал. Мам, мне тридцать два. У меня своя семья.
– Семья? – Галина Петровна горько усмехнулась. – Какая же это семья? Без детей, без...
– Без борща? – неожиданно для себя вставила Марина. И вдруг рассмеялась – нервно, почти истерически.
Свекровь уставилась на неё так, словно та сошла с ума. Андрей тоже замер на полуслове. А Марина всё смеялась, и в этом смехе было больше горечи, чем веселья.
– Простите, – она наконец справилась с собой. – Просто... это же абсурд. Мы все тут как в театре абсурда. Вы с вашим борщом, я с моими иллюстрациями, Андрей между нами... А ведь мы могли бы...
– Что могли бы? – тихо спросила Галина Петровна, и что-то в её голосе изменилось.
– Могли бы просто быть семьей, – Марина встала и подошла к свекрови. – Настоящей. Где все уважают границы друг друга. Где помощь – это правда помощь, а не... контроль.
Галина Петровна опустилась на стул, словно из неё вдруг вышел весь воздух. Половник выскользнул из руки и с глухим стуком упал на ковер.
– Я... – она запнулась, и впервые за три года Марина увидела, как с лица свекрови спадает маска всезнающей матери. – Я просто не хотела, чтобы он повторил...
– Что повторил, мам? – Андрей присел перед ней на корточки.
– Ошибку твоего отца, – она вдруг начала теребить край фартука, как маленькая девочка. – Он... он тоже был творческим. Художником. Всё говорил о своих картинах, о выставках... А потом ушел. К другой такой же... творческой.
Марина почувствовала, как все внутри сжалось. Вот оно что...
– Мам, – Андрей взял её за руку, – но я же не отец. И Марина – не та женщина.
– Я знаю, – Галина Петровна достала платок и промокнула глаза. – Умом знаю. А сердце... сердце всё равно боится.
В комнате повисла тишина – не тяжелая, как раньше, а какая-то... очищающая. Марина подошла к окну. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в те самые оттенки, которые она пыталась поймать утром.
– Знаете, Галина Петровна... – она повернулась к свекрови. – Я ведь тоже боюсь. Боюсь не оправдать ожиданий. Боюсь потерять себя. Свое дело. А еще... – она улыбнулась, – боюсь, что никогда не научусь готовить такой борщ, как вы.
Свекровь неожиданно хмыкнула:
– У тебя другие таланты. Эти твои рисунки... они красивые. Правда красивые.
– Может... – Марина взглянула на часы, – поможете мне с ними? У меня еще есть пара часов до дедлайна. А потом... потом я бы послушала про ваш борщ. Только без нравоучений, хорошо?
Галина Петровна встала, расправила плечи:
– Без нравоучений... попробую. Только и ты мне кое-что пообещай.
– Что?
– Научи меня пользоваться этой твоей штукой, – она кивнула на графический планшет. – А то внуки родятся, а я даже сказку современную показать не смогу...
Андрей рассмеялся и обнял их обеих:
– Планшет вам еще рано. Но в целом, это уже другой разговор!
А за окном садилось солнце, окрашивая мир в теплые тона – совсем как на иллюстрациях Марины к новой детской книге. Книге, где у каждой истории есть шанс на светлый финал. Нужно только набраться смелости и сделать первый шаг.
Месяц спустя Марина стояла на кухне, задумчиво помешивая борщ. Не такой, как у свекрови – свой, авторский, с какими-то итальянскими травами и капелькой бальзамического уксуса. Галина Петровна сначала только брови поднимала, а потом попросила рецепт.
Звонок в дверь – теперь один длинный, спокойный.
– Чай готов? – Галина Петровна вошла, держа в руках потрёпанный альбом. – Я тут старые фотографии нашла...
– Пять минут, – Марина улыбнулась, доставая чашки. – Только компьютер включу.
– Опять работаешь? – в голосе свекрови мелькнула старая интонация, но тут же исчезла. – А, это та программа для рисования? Покажешь?
Они сели за стол. Борщ тихо булькал на плите, распространяя по кухне уютный аромат. Галина Петровна открыла альбом:
– Вот, смотри... Это Андрюша маленький. А это... – она запнулась, – это его отец. У мольберта.
Марина всмотрелась в пожелтевшую фотографию. Молодой мужчина с мечтательным взглядом, так похожий на Андрея, стоял у незаконченной картины.
– Красивый был, – тихо сказала Галина Петровна. – Только... неземной какой-то. Всё в облаках витал.
– А я, – Марина провела пальцем по экрану планшета, – я здесь, на земле. И Андрей тоже.
Свекровь посмотрела на неё долгим взглядом:
– Знаешь... я ведь только сейчас это понимать начала.
За окном накрапывал дождь. Где-то в прихожей звякнули ключи – вернулся Андрей. Борщ на плите был почти готов, но это уже не имело такого значения, как раньше.
– Мам, – Марина впервые назвала её так, – давайте я вас нарисую? Вместе с альбомом...
Галина Петровна прижала альбом к груди и вдруг улыбнулась – той самой улыбкой, которую Марина иногда видела у Андрея:
– Только без нравоучений?
– Только без нравоучений.
А дождь за окном всё шел и шел, смывая невидимые границы между прошлым и настоящим, между страхами и надеждами, между свекровью и невесткой. Между тем, что было, и тем, что могло быть.
ВАМ ПОНРАВИТСЯ