Издержки женитьбы на России
Романов опять надолго выпал из домашней циркуляции, поглощённый государственными делами.
Марья головой понимала, что изменить ход истории уже невозможно и что так будет всегда. Муж управляет самым большим в мире государством, и ему это по силам и в радость. И именно она этому факту способствовала. И именно с этим заданием высшие силы её сюда и внедрили. За что боролась, на то и напоролась. Но сердце её недоумевало и возмущалось: не найти трёх минут на видеозвонок? Не поинтересоваться, как она и дети? Не пожелать ей спокойной ночи?
И она стала тосковать. Попросила Зуши не посылать ей больше новых душ для воплощения через её тело. Надорвалась. Земное бытие перестало быть для неё интересным. Все его краски померкли, звуки приглушились, ароматы улетучились. Она остро захотела вернуться туда, откуда явилась в этот мир, полный боли.
Крохи Васёк и Весёлка уже топали ножками по дорожкам, Елисей важно их сопровождал, Ваня их поучал, а Марфа по возвращении с занятий всячески школила и строила. За всей этой лесенкой приглядывала Зая. Ей помогали лохматые воспитатели Икар и Дедал.
А Марья стала прятаться в беседке и сидеть там часами, выстукивая что-то на клавиатуре своего цыплёночка. Потом и вовсе переселилась в это подобие жилища, благо тому благоприятствовала летняя теплынь.
Однажды Романов приехал внезапно, без предупреждения. Старшие дети были в школе, Елисей вместе с близнецами находились в игровой комнате под присмотром Эльзы Карловны.
Отец поговорил со средним, потетенькался с младшими. Спросил Елисейку, где мама? «Где-то там!» – ткнул пальчиком в небо сынишка и побежал достраивать башню. Романову к сердцу подкатила дурнота. Он обошёл дом, но жены нигде не было.
– Марья, ау! – крикнул он в пространство.
Зая, доваривавшая кашу, откликнулась из кухни:
– Святослав Владимирович, я сама хотела у вас узнать, где она.
Он, ещё не веря своим ушам, подошёл и спросил домоправительницу:
– Чего-чего? Что тут у вас творится?
Зая выключила конфорку и виновато опустила руки по швам. Пересохшим голосом сказала:
– Я думала, вы в курсе. Марьи нет уже неделю.
– Как это неделю?
– Семь дней.
– Не приходит домой?
– Да.
– Даже поесть?
– Она в последнее время вообще ничего не ела.
– А где ночует?
– Вроде как в беседке.
– И ты не удосужилась мне позвонить?
– Ваш телефон всегда занят или не отвечает.
Он пошёл в беседку. Там на столе сиротливо лежал ноутбук, возле него стояла недопитая бутылка воды, на ковре валялись подушка и одеяло. Возле озера её тоже не оказалось. Он постоял, подумал, огляделся. Заметил, что у пирса не хватает оранжево-зелёной надувной байдарки. Романов ещё весной купил для старших детей три штуки. Сине-фиолетовая и жёлтая-коричневая – на месте, а третьей не было.
Что ж, это яркое пятно он быстро найдёт. Романов отвязал лодку и погрёб к одинокому островку недалеко от противоположного берега, заросшего девственным лесом. Обогнув берег острова, он увидел байдарку, покачивавшуюся в плавнях. Марья привязала её к пучку камышей и верёвка вот-вот должна была соскользнуть
“Лень было на берег вытащить!” – сердито подумал Романов и, пришвартовавшись, вытянул обе байдарки на сушу.
На всякий привязав их к молодой берёзе, Романов отправился на поиски жены. Он бывал здесь когда-то давно пару раз, но не больше, так как сразу невзлюбил это царство змей, гнуса и лягушек.
Марья лежала, свернувшись калачиком, на сухом пригорке под огромным вязом, на примятой траве, усыпанной спелой земляникой, и спала. Худенькое, ставшее совсем детским лицо было искусано комарами. Синева под глазами, голубые веки с красными пятнами от жал кровососущих. Клещ впился в мочку розового ушка. Золотые кудряшки стали бурыми от земли и свалялись в колтуны.
Он приложил ладонь к ей носу. Марья дышала. Встал на колени, подсунул правую руку под её спину, левой обхватил сверху, поднял это пёрышко и понёс к лодке.
Когда подходил к дому, к воротам уже подъехал реанимобиль, из которого выскочил Северцев с чемоданчиком в руке.
Аркадий осмотрел Марью. Выкрутил с полсотни клещей, впившихся в её исхудалое тело, обеззаразил точки укусов.
Романов сам вымыл её в ванной. Голова жены болталась на тонкой шейке, будя в нём воспоминания, которые он мечтал забыть. Она так и не проснулась. Аркадий предложил отвезти её в клинику, но Романов наотрез отказался:
– Лечи здесь!
– Тогда я вынужден назначить ей искусственное питание. Она обезвожена и истощена. Сейчас прокапаем её.
– Что капельница даст?
– Минералы, соли, антиоксиданты, витамины, аминокислоты и пептиды, которых у неё сейчас в организме жёсткий дефицит. Надо запустить функциональность организма.
Когда процесс пошёл, Аркадий отпустил бригаду и явился на кухню, где Зая предложила ему поесть.
– Спасибо, но аппетита нет. Где Святослав Владимирович?
– На террасе.
Аркадий нашёл друга на диване, отвернувшегося к стене. Его плечи вздрагивали. Услышав шаги, Свят приподнялся на локте и спросил:
– Она выскочит?
– Успокойся, она вне опасности! Просто обессилена. Казус такой вышел: у человека нет энергии даже на то, чтобы проснуться.
– Нет сил открыть глаза?
– Да. Они кажутся ей жерновами.
– Если бы я её не нашёл, сколько бы она протянула?
– День от силы. Может, два.
– Что мне делать дальше, Аркаша?
– Жить. Ждать.
– Я гад?
– Ты сам это сказал. Не такой уж сильной она на поверку оказалась. Просто слабая женщина, которую по факту оставил муж.
– Прокурор тут выискался! Я двоеженец, понимаешь? На двух женат! На России и Марье! Думал совместить, а не получается!
– Да брось ты, Свят! Звякнуть разок в пару дней – никак? Она же живой человек.
– Знаю, кругом грешен! Вместо болтовни с каким-нибудь очередным политиком или чинушей я должен был пообщаться с ней – хотя бы десять минуток в сутки! Или хотя бы в неделю. Все мои отмазки – полная лажа! Нет мне оправдания.
– Самобичеванием делу не поможешь! Я, само собой, не дам хода всему этому, а мои ребята приучены держать рот на замке. Ты, Свят, спас её. Хотя, может, просто продлил агонию? Марья не хочет жить, понимаешь?
Замолчали. Свят совсем сник. Слёзы снова закапали ему на бороду, собрались там в ручейки и оросили рубашку. У Аркадия от жалости перехватило горло. Он переждал спазм и продолжил.
– Внутрь её не заглянешь и не изучишь. Похоже, ей в этом мире некому выговориться. Ты единственный, но тебя рядом нет. Слушай, Свят, если она тебе больше не нужна, отпусти её или уступи другому! Не убивай её своим сволочным равнодушием, раз не можешь научиться грамотно распределять своё время.
Романов промолчал. Теперь уже спазм перехватил его горло. Наконец, выдавил:
– А как же материнский инстинкт? Она его, что, совсем лишена? Закопалась бы в воспитание детей и всех делов.
– Аналогично – а как же с отцовским инстинктом?
– А кто содержит всех?
– Не поспоришь. Тут вот какая тонкость. Знаешь, как все женщины мира воспринимают детей?
– И как?
– Как маленьких людей с детскими душами. А Марья их воспринимает по-другому.
– Ну и?
– Как взрослых! Именно как нормальных взрослых людей, временно находящихся в телах детей. Ты разве не заметил, что она с малышами никогда не сюсюкает? Разговаривает с ними так, словно им тридцатник стукнул. Она с почтением относится к ним, на равных, даже когда моет их в ванночке. А раз так, то какая она им мать? Она типа их сверстница. Просто на какое-то время предоставила им своё тело для перехода оттуда сюда. Она ощущает себя эдаким телетрапом, рукавом для перехода из самолёта в аэропорт.
Романов стал тереть виски. Но Северцева уже невозможно было остановить:
– Мне кажется, она рожала исключительно из желания угодить тебе! Я невольно сравниваю, как моя и твоя воспитывают детей, и просто одуреваю. Лейла постоянно насаждает девочкам свои установки! Давит. Квохчет над ними, разговаривает приказным тоном! А твои дети растут правильно, то есть, как трава. Никто не подавляет их волю, они свободны, как ветер, и развиваются по собственной программе, а не навязанной родителями. В своей книге я подаю это как новое слово в педагогике. Марья бесценна как мать: она любит детей негромко, старается не вспугнуть пробуждающиеся личности, не навредить росткам их самобытности, но при случае аккуратно корректирует. Ты мне лучше честно скажи: разлюбил?
– Нет!
– Но тебя к ней больше не тянет?
– Аркаша, ты мне тут мозги не парь! Я люблю её! И меня к ней тянет! И это чувство не истрепалось.
– Тогда будь человеком.
Они замолчали. Аркадий встал и пошёл проверить капельницу. Романов отправился вслед за ним. Смотря, как друг меняет флакон для инфузии, он попросил:
– Аркаша, если я был когда-то несправедлив к тебе или ещё что, прости, дружище!
– И ты на меня не держи зла за резкие выпады. Марью жалко!
– Ты же вроде раньше против неё возбухал! Мол, она похитила меня у всех вас и прочее. С чего бы такая перемена?
– Подобных Марье в мире больше нет! А знаешь что! Вернусь-ка я к прежней теме. Ты не можешь разорваться надвое, твой ресурс ограничен. Чтобы тебе не страдать от этой раздвоенности, не чувствовать себя двоежёнцем, просто разведись. Ну нет у тебя на неё времени! А она повёрнута на тебе! И не замечает, что кругом есть ещё мужчины. Она просто никого из них таковыми не воспринимает. Есть только ты! А по ней куча мужиков сохнет! Она не может жить без любви мужчины, как цветок – без воды. Впрочем, как и все остальные женщины в этом мире. Может, кто-то другой подарит ей счастье?
Романов уставился на Аркадия прозрачно-стальными своими глазами – слёзы в секунду высохли на его щеках:
– Уж не себя ли видишь в её женихах?
– Был бы я холостым, то да, в случае вашего развода попытал бы счастья. Но есть и помоложе, поинтереснее.
– Знаю, знаю! Огнев вон никак не женится, всё на неё поглядывает. Петька Антонов – тоже! Стихи ей посвящает. Композитор Севка Арбенин симфонии в её честь пишет. Это лишь те, кто под ногами болтаются.
– Ну вот! Они любят её преданно, рыцарски и безнадёжно, а тут выпал бы кому-то шанс! По-тихому разведись с ней! Так она хотя бы жить на этом свете останется. Я говорю бред, конечно, но исключительно из страха, что она вот так бездарно может погибнуть, и мир без неё сразу опустеет, понимаешь?
– Да ты физраствором упился, Аркаша? – разъярился Романов. – Чтобы я своими руками её кому-то отдал? А мне тогда зачем весь этот гембель с президентством? Я же ради неё впрягся! Она меня туда загнала.
– Ты гиперболизируешь её роль в твоём политическом продвижении. Но даже если и так! Она выполнила небесное задание. Справилась с поручением, но не с собой!
Романов слушал и не слушал. Мысли скакали.
– Хочу тебе напомнить, Святослав Владимирович, не только она тебя толкала! И другие участвовали. А ты всё валишь на неё одну!
– Нет уж, лучше я тогда подам в отставку! Пусть ищут на хозяйство другого. А мне семья дорога! Я не готов обрекать её на неблагополучие во имя всеобщего благополучия.
– Ты не имеешь права бросать начатое! Страна только что облегчённо вздохнула. Обрадовалась, что власть не перехватили какие-нибудь упыри. Народ с надеждой смотрит на тебя, Свят! Уже столько произошло перемен в лучшую сторону! И Марья первая будет против твоей отставки.
– Тогда пусть не сбегает на тот свет!
– Свят, я пытаюсь понять вас обоих! Тут какой-то цугцванг! Любое решение ведёт к ухудшению.
– Есть ещё один момент, Аркаша, о котором никто не знает, кроме нас с ней. Вот он меня и беспокоит больше всего!
– Колись.
– Не имею права!
– Я как врач должен знать все риски, которые могут грозить моему пациенту.
– Ладно! В самых общих чертах, без деталей! Обещай хранить тайну.
– Обещаю!
– В общем, у Марьи есть небесный покровитель. Грозный и могущественный.
– Ну так у всех у нас есть. Ангел-хранитель, разве нет?
– Это да! Но у неё дополнительно есть – иерарх. Ну, шишка большая в том мире, короче! В общем, она рвётся к нему, вот что! Я ревную и ничего поделать с собой не могу. Вот и злюсь на неё. И сам мучаюсь, и её наказываю своим невниманием. Вот так! Она меня любит. Но и его тоже, понимаешь? А я ему не конкурент. Он меня в секунду испарит, если захочет.
– А ты почём знаешь?
– Он был тут. Я его видел.
– С вами крышей поедешь! Вот почему Бог запрещает во всю эту потусторонщину влезать! Нашей ограниченной психике это вынести невозможно. Так ты думаешь, что она к нему собралась, что ль? Туда? А тело комарам на съедение отдала?
– Походу.
– Тогда надо с ней разговаривать!
В это время Марья села на кровати. Вынула из вены катетер вместе с иглой. Мужчины оцепенели. Она встала, шатаясь.
– А, это вы?
И залилась слезами.
Романов подскочил к ней и осторожно вернул в постель. Сел рядом, взял её руки в свои. Она попыталась вырвать их, но силёнок не хватило. Спросила, слизывая кончиком языка слёзы, ручьём лившиеся из её глаз.
– Романов, зачем ты всё испортил?
– Марья, я всё понял и осознал! И как только поправишься, я заберу вас всех к себе в Кремль. Будем жить полноценной семьёй. А теперь тебе надо поесть.
Он написал сообщение Зае, и вскоре та вкатила в спальню столик со снедью. Но Марья посмотрела на еду пустыми глазами, и это безразличие к столь любимой ею прелести жизни Романова окончательно добило. Он пал духом.
Тогда в дело вступил врач. Он тронул Романова за плечо и жестом предложил уступить ему место. Тот подчинился: отошёл к окну.
Аркадий сел и сказал Марье:
– На небесах не приветствуют самоубийц!
– Я себя не убивала! Просто прилегла поспать!
– Я не об этом. Отказ от еды – это разновидность суицида. Если ты не будешь восполнять убыль сил, то умрёшь. И не встретишься с теми, с кем хотела бы. Не преступай Божье! Ведь самый большой грех – это уныние. А ты в него впала.
И эти простые слова доктора привели Марью в чувство. Она села на постели, протянула руку, Аркадий пододвинул к ней столик. Марья взяла варёное яйцо, стукнула его о край тарелки и стала снимать скорлупу. Отщипнула кусочек от бутерброда с маслом и сыром и отправила в рот вместе с рыбной фрикаделькой.
– Съешь ещё чего-нибудь!
– Тогда вместе с вами!
Аркадий с Романовым с готовностью присоединились к трапезе, стараясь нагнать на неё аппетит. Когда тарелки опустели, доктор встрепенулся.
– Марья, ты молодчинка, что пришла в разум. Теперь я за тебя спокоен. Вы с Романовым хорошенько всё обсудите. И пожалей своего мужа! Он же едва умом не тронулся! Я приеду завтра утром, гляну на твоё состояние. А теперь, извините, вынужден откланяться. Спасибо за угощение.
Романов крикнул ему вдогонку:
– Аркаша, дорогой, премного тебе благодарен! С меня причитается!
Потом откатил столик и прилёг рядом с женой. Обнял её, прижал к себе.
– Маруня, звёздочка моя. Люблю тебя больше жизни! Я решу вопрос с графиком работы и выкрою в нём время для семьи! Придётся поубавить фанатизма, разгружусь за счёт команды. Ты победила! Что ещё я должен сделать, радость моя?
– Я хотела поговорить с тобой ещё в самолёте после Пекина. Но ты предпочёл распитие горячительной жидкости.
– Теперь я весь внимание!
Марья провела мизинцем по его бровям, пробежалась пальцами по его лицу. Как можно мягче сказала:
– Ты неправильно воспринимаешь Зуши. Пойми уже и вразумись! Он не человек. Вникни в пропорции: я рядом с ним – даже не муравей. Гораздо микроскопичнее. Он дух. Чистый и высокий. Вы с ним в несоизмеримо разных весовых категориях. И он тебе никакой не соперник! Зачем ты высказываешься о нём с нотками враждебности? Его задача – через тебя помочь нашей любимой России! Ведь силы света могут помогать только через добрых людей, явления природы и обстоятельства, сложившиеся особым образом.
Романов старался слушал внимательно, но мыслительная энергия уже перекла в пах и в голове его зазвенело от пустоты. Но Марья не сдавалась:
– Может, ты не заметил, но за время твоего правления в России не случилось ни одного катаклизма! Ни пожаров, ни наводнений, ни сходов лавин, ни градов. Это работа Зуши. Он обещал тебе помощь после твоего вступления в должность и готов оказать её хоть сейчас. А ты эту помощь не просишь и даже отталкиваешь.
– Ну буду отталкивать, милая.
– Между тем, если бы ты не тупил, то уже мог бы читать мысли, разговаривать на разных языках и левитировать. Но ты зачем-то на него сердишься. И тем самым доставляешь мне боль! И Зуши растерян. У него не вмещается в его сознании, за что ты на него ополчился. Ему неизвестно чувство ревности и соперничества! Он не отбирает меня у тебя! Он помогает.
– А разве он не страдает, что ты со мной?
– Это мне неизвестно. Мне самой интересно. Понимаешь, Спаситель побывал человеком и оттого знает все наши печали и радости. И многие святые – это иерархи, которые воплотились, подобно Спасителю, чтобы изнутри почувствовать нас. Мне кажется, Зуши захотел испытать человеческие чувства. Вот он и получил самое яркое из них. А ещё я точно знаю, что он любит тебя точно так же, как и меня!
Романов прижал её к себе ещё крепче. Тяжко вздохнул.
– Марья, голубка моя. Я рядом с тобой действительно выгляжу каким-то коршуном.
– Ты надежда мира – и по эту, и по ту сторону! А я собственница. Хочу, чтобы ты принадлежал только мне, что по определению невозможно.
– Так что же делать?
– Обнулить это требование!
– Как?
– Как можно больше доверять Богу, а значит, друг другу.
– Звучит абстрактно. Давай я конкретизирую. Я прекращу ревновать тебя к небесному твоему покровителю, а ты меня – к моей земной работе!
Марья закопошилась, стала гладить мужа и чмокнула его в плечо:
– Как же я люблю твои точные формулировки!
– И ты больше не будешь пытаться сбежать в тот мир? Пусть он и прекраснее этого?
– Да, тот мир расчудесный! Но в этом мире есть ты!
– Боже, как было бы хорошо обняться и больше не разъединяться! Я хотел бы никогда не выпускать тебя из своих рук!
– Но ты всё-таки замял ответ на мои слова о Зуши.
Романов насупился. Помолчал. Через несколько минут ответил:
– Дело, конечно же, в тебе! И в моём мужском самолюбии. Я сознаю умом свою ничтожность и его масштаб! Если бы не ты, я бы сразу принял положение вещей как данность. Да, я песчинка, а он глыба! А кто тогда ты? Цветная песчинка рядом со мной или гладенький перламутровый камешек рядом с ним? Ты принадлежишь мне и одновременно думаешь о нём! Сама ж сказала, что любишь его. Как тут не ревновать?
– Но я и облака люблю. И небесный свод! И птиц, и наше озеро, и мировой океан. И планету нашу-красавицу. И Бога! И людей. Ты ведь не ревнуешь к ним. А если бы Зуши предстал не в образе молодого мужчины, а, скажем, в виде древнего старика?
– Мне было бы легче.
– Что ж, спешу тебя просветить. Иерарху Зуши по нашим меркам – триллионы лет! Он мега-мега древний. Старше любого старца. И что ты теперь скажешь?
– Скажу, что я болван!
Марья счастливо засмеялась и задышала ему в ухо:
– Романов, ты душка! Соколик! Свет очей моих! Сугревушко мой! Какой же ты милый!
И он, словно услышав “фас!”, тут же принялся её целовать.
...Они общались ещё долго. Марья твёрдо отказалась переезжать куда-либо. Сказала, что всё равно не будет видеть его сутками, а тут хотя бы есть сосны и алабаи. Да и школа поселковая под носом.
Заслышав говор вернувшихся ученичков, они встрепенулись, встали и пошли вниз. Тройняшки и Ваня увидели отца и мать, закричали от радости и побежали к ним обниматься. Младшие из стадного чувства сделали то же самое, и завертелась кутерьма на пару с непоняткой, именуемой сумасшедшей романовской любовью.
Продолжение Глава 72.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская