* НАЧАЛО ЗДЕСЬ
Глава 21.
- Бабушка, а ты не знаешь ли, кто там у Караваева колодца избу новую сладил? - Васятка сидел дома у стола, ел наваристые Устиньины щи и всё размышлял о том, что они с Гаврилкой увидали.
- Как не знать, знаю. Да и не изба там будет, а усадьба, только начали ставить подворье-то, - кивнула бабушка Устинья, - Это Спиридонов старшего сына своего оженить собрался, вот для него. Бобылёв сам, когда ещё в силе был, и надел выбирал получше, чтоб земля было хорошая, и дорога туда тоже не ухаб на ухабе. А чего ты спрошаешь?
- Да так просто, мы сегодня с Гаврилкой у него на дворе сидели, глядим - а там уж изба, конёк на крыше… Я и подумал - чьё будет хозяйство…
Устинья пригляделась к парнишке, да выспрашивать ничего не стала, всё одно не понять ей, не увидать того, что Василёк видит. Одним только она и может ему помочь - обогреть, накормить послаще да приласкать, ведь ещё и небольшой, а уж какие тяжести на его плечишки ложатся…
На Покрова́ снег уже нешуточный лёг, морозец чуть тронул только, речка у берега затянулась тонкой прозрачной корочкой. Васятка шёл рядом с Гаврилкой, который вёл под уздцы серую старенькую лошадёнку. Они до леса собрались, Гаврилке было дадено отчимом наказание - привезти дрова.
Накануне Савелий с Ваней у опушки сухостою приняли, на чурбаки его срубали, чтоб парнишку небольшому было легче в сани скидать, а уж колоть на поленья дома вознамерились. Вот и собрался Гаврилка по утру, Синюху запряг, ту самую лошадёнку, с которой и явился Савелий в дом Дорониных. Старая лошадка, да уж очень она покладистая, добрая.
- Лучше два раза поедем, не стану много на воз-то ей валить, - говорил Гаврилка, поглаживая лошадку по шее, - Савка её не жалеет, говорит - скорее бы уж сдохла, кормить её, и так дармоедов на горбу много. И на меня глядит эдак недобро! А чего это я дармоед? Я до ночи кручусь, как с ученья приду, а то и не всегда хожу, Антип уже два раза мне выговаривал за это! А Савка одно твердит - писать да читать умеешь, дак нечего и делать, в ученье ходить. А про своего Афоньку ни гу-гу, молчит! Афонька его родной сынок, а мы то ему и без надобности, ему он не даёт никакой работы, велит матушке помогать. Дескать, тяжело ему, а он только всего что на год меня моложе, Афонька этот, а щёки уж наел на матушкиных пирогах! В этот раз за столом матушка уж и смолчать не смогла, сказала Савке этому, когда он на нас с Ваней заругался, сказала, ежели так ему тяжко с нами, так может он к себе хочет вернуться дак его никто не держит. Ох и взъярился Савка, да матушка у нас спуску не даст, чего и гляди колотуху возьмёт, да и огреет. Савка знает это, потому и молчал, после уже, как все отобедали, шипел чего-то там на матушку, а она цыкнула на него. Тут уж он взял кожух да на двор пошёл, там стал чурбаки колоть.
- А раньше где он жил, Савелий этот? Я его у нас в Карсуках не видал, или, может, не помню его просто, - Васятка поправил шапку и достал из кармана сухарик, сунул его довольной Синюхе.
- Да за Подниковыми он жил, и изба у него там до сей поры стоит, - сердито нахмурился Гаврилка, - Худая уж вся, изба-то. Он её уж и латать не стал, когда жена его померла, он недолго думал, да к матушке нашей засватался. А что, дом у нас справный, большой, двор широкий, хозяйство. Матушке тяжко, хоть мы и помогаем ей, а всё одно… А только помощи от него, от Савки этого, как от козла молока! Только и знает, что нас с Ваней гоняет, а Афоньку своего жалеет, то пряник ему сунет, то леденец. Нам-то с Ваней хоть бы когда сахару по кусочку дал, да как же, дождёшься! Ваня говорит, не стерпит его матушка, прогонит, а я думаю, уж поскорее бы! Да будет уж про это! Скажи, ты узнал, что это там за изба у Караваева колодца, и… что над нею?
- Про это у бабушки спросил - это Спиридонов старшего своего сына хочет в будущем годе на Масоеда оженить, и усадьбу ему там строят. И вот что мне не нравится - Бобылёв сам для того место выбрал…
- Бобылёв? Ну тогда всяко место это гиблое, и для усадьбы не подходящее! А что бабушка Устинья говорит, что там раньше было, на том месте? Нам-то с тобой немного годов ещё, и сколь помню, там всё пустошь была, ничего нет. Колодец стоит напротив Караваева двора, и всё, дальше пустошь на небольшом холме и лес большой. Чего это ему придумалось, Бобылёву, на то место Спиридонову указать? Сам Спиридонов, понятное дело, человек приезжий, с Петровки сюда перебрался, как артелю сладил тут, он тутошние места не знает…
- Значит был у Бобылёва резон, на то место указать, - Васятка обернулся кругом, но пусто было на дороге, впереди уже и подлесок показался, скоро до места доедут, некому было их разговоры слушать, кроме старенькой Синюхи.
- Надобно сходить и проверить, - сказал Гаврилка, - Ну вот и прибыли на место. Погоди я Синюху покуда попоной накрою, чтоб не застыла, пока мы чурбаки в сани кидаем. Васятка, спасибо тебе, что помочь мне вызвался, сам бы я до ночи возился тут…
- Ты же мне помог, - Васятка хлопнул друга по спине и подал ему тёплые шубенки, - На вот, бабушка тебе сшила, за то, что ты загон новый со мной вместе сладил в хлеву. Держи, тёплые! Сегодня всё сделаем, а завтра пойдём в ученье, я слыхал, Антип вернулся с уезду.
Мальчишки принялись складывать на сани напиленные заранее чурбаки, работа спорилась, и разговоры шли между делом.
На другое утро Васятка надел чистую рубаху, сложил в холщовую сумку пару книг, чтоб Антипу вернуть, новый кожушок бабушка ему справила, по росту тёплый! Вот и отправился он в большую избу рядом со старой церковкой, там школа была.
Антип уезжал в уезд на несколько недель, по делам артельным его Каллистрат Спиридонов отправлял, и Васятка бежал по заснеженной улице, чтобы поскорее повидать своего учителя и старшего товарища.
Ребятня собиралась и громко шумела, пока не пришёл суровый отец Евстафий, все уже ждали Рождества, говорили про то, что вот о прошлом годе Спиридонов делал Ёлку для ребят здесь, в большой школьной избе, и всем досталось по печатному прянику.
И только Василёк с Гаврилкой не принимали участия в этих разговорах, о своём тишком говорили.
После того, как все занятия закончились, Антип ласково подозвал к себе Василька, тот с нетерпением ждал и обрадовался тому, заспешил в кабинет, который отвели учителю в большой избе.
- Здоров будь, друг мой Василий, - Антип обнял Василька за плечи, подтолкнув к стулу возле большого учительского стола между шкафов, - А ты чего один, где товарищ твой, Гаврил?
- Домой пошёл, - ответил Васятка, усевшись на стул, - Отчим его не отпускает в ученье ходить, ругается, Матушка покуда приструнила его, Савелия-то, но всё одно Гаврилка поскорее вертаться старается, чтоб не осерчал отчим и не стали они с матушкой снова ругаться. Да и делов ему надает отчим так, что поди успей до вечера! Незалюбил этот Савелий Гаврилку с Ваней, как я думаю…
- Ладно. Ты за это не тужи, я сам поговорю с этим Савелием, и в ученье Гаврилка будет ходить. И про остальное тоже поговорю с ним! Ну, а что ещё здесь без меня было, рассказывай! Я уж наслышан про то, как вы Федосея Липатина из беды выручили, молодцы! Он сам чего говорит? Как он так попал?
- Ничего не говорит пока, болеет он. Не упомнит ничего, ну, хоть теперь спать стал лучше, а то всё в ночи ему виделось всякое… Антип, я про другое хочу у тебя спросить.
- Так спрашивай, не бойся. Бери вот леденцы, угостись, я тебе привёз. И Гавриле гостинец передай, это ему. И бабушке Устинье всё привёз, чего она просила, но то уж я сам отдам. Зайду к вам на днях в гости, - Антип достал два небольших мешочка с гостинцами и положил на край стола.
- Антип, а ты не знаешь, есть ли у нас тут книга какая, или ещё то… помнишь, ты про карты старинные мне сказывал, и что описание их там было, какой-то монах описывал наши места.
- Помню, как не помню. Есть такие книги, и карты есть. Я сам хоть и не так давно в Карсуках живу, но мне и самому дюже это интересно, я себе это всё прибрал, потому что отец Евстафий хотел всё это сжечь. Сказал - вред от такого чтива только, и никакой пользы, лучше пусть Закон Божий учат, чем это читать. Ты приходи ко мне каждый раз после уроков, сюда, в кабинет ко мне, я тебе всё покажу.
И с того дня стал Васятка пропадать у Антипа до самого вечера. Они вместе разбирали выцветшие записи на потёртых листах в большой книге с истресканной кожаной обложкой. А карты… искусно нарисованные, исписанные малопонятными названиями, среди которых попадались и знакомые названия. И только читая описание, они начинали понимать, что и как пометил тогда странствующий монах по имени Феоктист.
Немного погодя Антип стал одного Васятку оставлять за книгами, а тот и не замечал, как за окном становилось темно, так увлекательно было чтение. И вот что он понял, когда добрался до нужного ему места…
Пять капищ было окрест Карсуков, в старые времена, когда люди здесь ещё не селились дворами, до того, как пришли сюда первые промысла-артельщики, и прочий люд.
Пять страшных капищ народа, который сгинул давно, а может и дальше в тайгу ушёл, кровавым богам народ тот молебны делал, монах описывал их подробно, и от этого у Василька кровь стыла в жилах.
Но пуще того он испугался, когда понял - было шестое капище, там жертвой становился человек, на гладком, блестящем словно зеркало камне… И это шестое капище, судя по тому, что писал монах, было в аккурат там, где теперь Спиридонов ставил усадьбу для старшего сына.
Продолжение здесь.
Дорогие Друзья, рассказ публикуется по будним дням, в субботу и воскресенье главы не выходят.
Все текстовые материалы канала "Сказы старого мельника" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.