Эндорфины и сапфиры
Лейла неделю прожила без мужа, а он уже на стены лез. Наконец получил от знакомого мента предположительный адрес, куда могли увезти его жену. Это был новый жилищный комплекс в Раменках.
Таксист сообщил, что высадил дамочек у ворот. Дальше надо было обходить дома и квартиры, а их тут – тысячи! Марк стоял у пункта охраны и скрежетал зубами от клокотавшей в нём ярости.
Всю эту неделю Марья жила у себя в однушке. Свят приехал к ней и попытался выяснить её планы.
– Их нет, – ответила она. – Пусть всё идёт как идёт. Этот твой братец совсем поехавший. Не буду посвящать тебя в нюансы, скажу только, что он предложил Лейле необратимую контрацепцию путём перевязки труб! Чтобы законная жена от законного мужа не залетела! Это как? Почему бы ему самому не пройти процедуру кастрации?
– Верится с трудом.
– Вот-вот! Зачем тогда нужно было брать её за себя? Она вышла бы за какого-нибудь джигита и горя не знала бы. Ведь Лейла родом с гор, а там семья и дети – святое.
– Марья, я тут при чём? Я-то хоть сейчас готов тебе нового ребёночка заделать.
– В данный конкретный момент я нахожусь в растрёпанных чувствах и мне не до того.
– А как же чувства мужа? – спросил он. Взяв её за руки, закружил по комнате, довальсировал с ней до кровати, которую она ещё не успела прибрать. – Как быть с романтическим чувствами твоего верного мужа? Когда ты в ресторане танцевала, чтобы влюбить в Россию будущего президента враждебной страны, я чуть с ума не съехал. Моя женщина так вдохновенно должна танцевать только для меня!
– Так и будет отныне, мой единственный!
Пока они ворковали и отыгрывали прелюдию к любовной симфонии, старший Романов стоял перед КПП незнакомого ему жилищного массива и объяснялся по телефону с отцом Лейлы. Тесть собрался лететь в Москву с тремя своими сыновьями, чтобы выяснить, что случилось с его дочкой.
Марк взвыл. Он без конца звонил Святославу. Тот трубку не брал. Наконец, ближе в полудню отозвался. Марк умолял связать его с Марьей. Условились встретиться в одном тихом кафе в скверике возле раменского жилкомплекса.
Оба Романова сидели и ждали своих жён как на иголках. Прошли полчаса. Час. Два часа. Заканчивался третий час ожидания. Марк периодически выбегал на улицу, пинал колёса своей машины, крутил головой по сторонам и с тоской глядел на громады подпиравших небо человейников.
Братья совсем изнервничались и решили с горя тяпнуть по рюмке виски. Но в этот момент в дверях показались Марья и Лейла. Романовы от радости аж подскочили.
Марк сорвался с места, подбежал к Лейле и – не узнал её. Она была как горный эдельвейс. Коса, чистое, без штукатурки лицо, глаза девчонки, сбежавшей с урока, скромное платье до колен. Он стиснул её в своих объятьях. Стояли, обнявшись и заливаясь слезами, а Романов младший, усадив свою жену в уголке, страстно целовал её и сердито шипел, что больше не потерпит отсутствия супруги дома. Там её ждут дети, алабаи, птицы на рябиновом кусте, Зоя с Антонычем и он, муж!
Когда хозяин заведения собственной персоной подошёл к компании влюблённых, они заказали у него столько дорогой и изысканной еды, что этот навар окупил недельную выручку.
Марк не знал, как угодить обновлённой жене. Нацепил ей на палец кольцо с крупным бриллиантом, заявил, что они едут на Бали и привезут оттуда Марье крупную ракушку. Она уточнила: четыре, чтобы всем романовским деткам было по штуке. Те с готовностью согласились.
В это время в кафе завалилась большая и шумная ватага детей. Их сопровождала стройная, моложавая женщина с поразительно знакомым лицом. Марья присмотрелась и остолбенела! Меркина!
Она встала. Подошла к рассаживавшимся ребятишкам. Посчитала их глазами. Двенадцать!
Меркина, возившаяся с детворой, наконец увидела её. Марья кинулась к ней:
– Люда, здравствуй! Кто эти дети?
– Это мои дети, Марья!
– Решилась всё-таки?
– Уже давно. После нашего с тобой разговора, помнишь, я написала послание в самый зачуханный детдом и попросила привезти мне двенадцать детей, которых никто не хочет брать. А у них как раз были ровно двенадцать ребятишек из Донбасса, у которых погибли родители. И все оказались здоровенькие, красивенькие и умненькие. И я их всех усыновила и удочерила! Так люблю их, Марья, так люблю! Каждую ночь плачу и благодарю Бога за такое счастье.
– Твой богатый сожитель женился на тебе?
– Слился! Но я всё равно благодарна ему за то, что он подписал нужные бумаги.
– И ты растишь деток сама?
– А вот и нет! Отыскался отец одного из моих детей. Он воевал. Нашёл меня, встал на колени и стал целовать край моего платья. Я его уже полюбила. Мы расписались. Он воюет, но иногда приезжает. Я беременна. С деньгами у нас всё нормально. У меня есть помощница – моя старшая сестра. Она одинока. Мой муж майор Белкин купил жильё, места всем хватает.
– Почему мне не позвонила? Я же обещала помогать тебе.
– Неловко было. Ты такой занятой человек!
– Детей крестила?
– Ещё нет. Я так тебе благодарна, Марья. Молюсь за тебя и твою семью. Счастлив твой муж.
Романов стоял на расстоянии шага и всё слышал. Он приблизился, протянул Людмиле руку и спросил:
– Однокурсница?
– Да, и настраивала группу против Марьи, представляете? А она мою жизнь круто изменила!
– Это она умеет! Так что, когда крестим детей? Мы с Марьей готовы!
Меркина растерялась от такого напора, но и обрадовалась:
– Скоро мой Белкин на побывку приедет, а я за это время подготовлю мелких. Почитаем детскую Библию. И я позвоню тебе, Марья.
– Ты их по именам-то помнишь?
– Легко! Хочешь проверить? У меня аж три Артёма, представляете? Я их называю Тёма, Артёха и Арт. Арт, кстати, великолепно рисует. Тёма – золотые ручки. Артёха любит прибираться. Анечка, Ванечка и Манечка у меня – малышковая тусовка, им по пять лет. Генка, Димка, Витёк и Сашка – спортсмены, показывают удивительные результаты. Брат и сестра Тарас с Лесей знают кучу русинских народных песен.
– Вы живёте в этом ЖК?
– Да, Белкин купил две квартиры рядышком, мы их объединили.
– Ну так мы соседи! Здесь бабушка моя обитает, – сказала Марья.
Романов уже оплатил и распорядился принести детям кучу вкусностей.
Пока он выяснял у Людмилы, не надо ли семье чего, Марья обошла ребятишек, посмотрела всем в ясные их глазки. Спросила на ушко каждого, показывая на Люду: «Кто это?» И услышала двенадцать синхронных ответов: «Мамочка!» «Она хорошая?» И все дети с готовностью подтвердили: «Да, мама хорошая».
Дома Свят с Марьей оказались к вечеру. Отпустив Броню с Заей, поиграли с детьми, покормили их, искупали и уложили. И Романов наконец-то смог остаться с женой наедине.
– Марья, ты готова услышать меня?
– Ой, Романов, только не начинай. Я сама знаю, что транжира за твой счёт! И что, такая-сякая, напрягла твоего братца! Он, небось, был готов меня растерзать?
– Что ещё скажешь?
– Я плохая жена. Вечно доставляю тебе гембели.
– Мало.
– Романов, а можно перенести экзекуцию на потом? А ещё лучше на никогда?
– Во-первых, я ставлю тебе высший балл за уроки, которые ты преподала моему непутёвому брату и твоей бывшей сокурснице. Люда Меркина, походу, его усвоила. А вот Марк? Ну да ладно. Я тебе хочу кое-что показать.
– Где раки зимуют?
– Холодно.
– Кузькину мать?
– Мороз.
– Кто в курятнике петух?
– Теплее.
– Задашь жару?
– Близко.
– Почём фунт изюма?
– Ну ещё поднапрягись.
– Еды какой-то купил? Торт, что ли? Ну так давай, я как раз испытываю нехватку гормона радости.
– Эх, Романова! Дурочка ты моя! Иди сюда.
Он достал из ящика стола длинный бархатный футляр.
– Открой.
– Там гадюка? – спросила Марья, а у самой сердце так сладко забилось! Она открыла коробочку и чуть не ослепла. Роскошный гарнитур возлежал на белоснежной перинке, словно в пене морской: ожерелье из крупных нежно-сиреневых сапфиров, серьги и кольцо с теми же камнями, тончайшей, ажурной работы браслет – все из белого золота с бриллиантовой обсыпкой. У неё даже ладони взмокли.
– Боже, чьи же это руки создали такую дивную красоту?
– Это так называемые звёздчатые сапфиры со множеством лучей на поверхности. Они особо ценные.
Марья села и от избытка чувств расплакалась. Поцеловала руку Свята.
– Я же вроде виновата перед тобой, Романов.
– Чем же ты виновата, любимая?
– Без конца вгоняю тебя в переживания и траты!
– Я привык. И мне даже это нравится.
Он уже застёгивал украшение на её шее, вдел безымянный её палец в кольцо, на уши нацепил серёжки, защёлкнул браслет на запястье. Подвёл к зеркалу.
Марья увидела себя в сплошном лиловом сиянии. Этот гарнитур её преобразил. Марья сверкнула огнистыми своими глазами, оглядела себя и так, и эдак, повертелась, засмущалась.
– Вроде мне идёт.
– Особенно твоим фиалковым глазам.
– Но это же дико дорого, Святик! Целое состояние потратил! Сколько ж голодных можно было накормить!
– Имею я право хоть чем-то порадовать свою жену? У тебя же как раз дефицит на эндорфины... И только посмей гарнитур передарить! Я тебе этого не спущу! На крайняк, Марфиньке по наследству оставишь!
– Я очень-очень счастлива, Святик! Ты мой самый щедрый, самый добрый и понимающий муж в мире!! Жалко только...
– Что ещё?
– Торт мимо пролетел!
– Не пролетел. Так уж и быть, идём на кухню, обжора ненасытная.
Там в холодильнике действительно нашлась задвинутая за продукты коробка с тортом. Пока Марья его уплетала, Романов смотрел на неё своими серыми, на стальные клинки похожими глазами.
– Не вздумай мыть посуду! – нетерпеливо гаркнул он, когда она закончила трапезу и стала надевать передник. Привлёк своё сокровище к себе. – Пойдём, дорогая, у нас на очереди – ещё один десерт, послаще всяких тортов.
Продолжение Глава 52.
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская