Неожиданно. Удивительно. Но – факт. В три часа дня в прихожей заверещала бешеная пичуга. Так Люба называла дверной звонок. Пичуга, и в правду, чирикала очень уж нервно. Люба, особенно не разодетая по поводу дня рождения, так, туника, да домашние брючки, пошла открывать. Было как-то неловко. Не за себя, за невестку.
Изображать из себя холодную высокомерную с*чку не хотелось. Люба решила вести себя естественно. Нормально. А если Катя вздумает корчить из себя высокородную фрю, снизошедшую до голодранки-свекровки, то можно по русски, со спокойной душой, послать ее на три веселых буквы и больше не переживать по поводу политеса.
Катя стояла в дверях с букетом цветов. Точнее, букет цветов прикрывал щуплую, укутанную в безразмерную куртку, Катькину фигурку и занимал все пространство дверного проема. Она протянула роскошные лилии (любимые!) свекрови. Буркнула: «Здраст. Поздр. Досв.»
- Куда ты, Катя? Посидим? Я ждала гостей! – Люба попыталась ее удержать.
Но маленькую мерзавку несло от Любы, как от прокаженной. Перепрыгивая через ступеньки, Катя поскакала вниз по лестнице.
Идиотка какая-то, - с отвращением подумала Люба.
Вдруг «Какая-то идиотка» споткнулась и покатилась по ступенькам. На лестничной площадке охнула и заплакала. Люба спустилась, помогла ей подняться. Уведомилась, что ничего у дурочки не сломано. И потащила ее вверх, в логово колдуньи, осматривать и лечить.
Слава Богу, обошлось. Врач скорой осмотрев Катю, констатировал ушиб и растяжение, порекомендовав, все-таки, завтра посетить кабинет травматолога и рентген.
- Не мешало бы и к гинекологу зайти. Подстраховаться надо обязательно!
А ничего удивительного – у Кати под модным безразмерным пуховиком обнаружилось достаточно круглое пузо, которое она всеми правдами и неправдами прикрывала от свекрови. И вряд ли это пузо образовалось от поедания плюшек или употребления пива в неограниченном количестве.
Врач удалился, оставив после себя стойкий запах одеколона «Консул», того самого, советского еще разлива.
Люба ошарашено смотрела на Катю. Катя отводила взгляд. Беременности примерно шесть месяцев. Значит, этот малыш мог вполне быть ребенком Костика. Вот откуда такая спешка с замужеством. И ничего такого в этом нет. Радость – новый человечек появится. Почему не сказали? А не сказали, потому, что этот ребенок… не Костин. Вот и все. Однако, надо держать себя в руках.
- Ну, как видишь, мое логово не такое уж и страшное. Если и висит где-то паутина, то ее не очень видно. Я тебя не съем – не бойся. А вот тебе перекусить очень советую. На тебе и кровинки нет.
Люба усадила болящую за стол, вынула поспевшую курицу из духовки.
- Тебе крылышко, ножку? – спросила деловито.
Катя медленно (точно, чокнутая) перевела взгляд с Любы на противень, на котором источала великолепные ароматы великолепная жар-птица, и сказала:
- Мне бы руки вымыть.
Не смотря на свою диковатость, за столом Катя вела себя прилично. Приборами пользоваться умела. С удовольствием выпила три чашки чая. Люба, чтобы не пугать ее, не наседала с вопросами, трещала про всякую ерунду: про то, что она в юности постоянно летала с лестниц, с подножек автобусов, с кровати… Такая вот была растяпа, что ей везло: ни разу ничего не сломала. И что теперь надо быть внимательнее – возраст. А она все так же считает ворон, и сладу с этим нет никакого.
Катя слушала молча и никак не комментировала болтовню свекрови. Это ужасно раздражало, и было сложно изображать из себя этакую простушку-веселушку. Хотелось тряхнуть как следует, дебиловатую Катю и спросить напрямую: какого черта вы все время молчите, идиоты?
Катя «прорезалась» сама. Неожиданно умной фразой.
- Людмила Алексеевна, что вы возитесь со мной, как с любимой дочкой? Не трудитесь, вам это не идет. Родственных отношений у нас с вами не будет.
Вот так да. Сиротка, блин. Прямо, сериальная героиня. Но зато честная.
- А в чем дело? Тайна за семью печатями? Просветить меня, глупую, нельзя? Катя, может, прекратите этот цирк и нормально мне все расскажете?
Катя, слава богу, цирк устраивать не стала.
Все до банального просто. С Костиком она просто дружила. Так частенько бывает, дружба с хорошими мальчишками. Дружат с такими парнями охотно, а влюбляются в придурков. Вот и Катя страдала по придурку Леше. Страдала мучительно и долго. Пострадает, а потом бежит к «другу» плакаться. Костя все понимал, утешал, водил по кафе-кино, был незаменимой жилеткой. Леша вытирал об Катю ноги и вываливал Катину душу в грязи. Костя вытаскивал ее из лужи и вновь возвращал к жизни.
«Он же любит тебя, дрянь ты этакая! Больше своей жизни любит» - пронеслось в Любиной голове.
Катя прекрасно понимала, что она – «этакая дрянь». Поэтому, узнав о том, что «залетела» таки от своего распрекрасного Алексея, ушла в глубокое подполье, отключила телефон и ни с кем не общалась. Костя ее вызвонил, отрыл, выдернул из пыльной квартирешки, как морковку из земли.
Ему должна была прийти повестка. Он особо не переживал – год отслужит и вернется. И тогда… И тогда… Костик умел ждать. Бредни по поводу пользования брошенками его мало волновали. Он просто любил Катьку, дурочку эту, несмеяну вечную, несчастную девчонку, которой просто не повезло с рождения. Для Кости понятия «жалеть» и «любить» были равнозначны. Он не выносил Катиных страданий. Он набил уже морду тому хлыщу. На следующий день хлыщ собрал своих дружков и подкараулил Костю в темной подворотне. Дружки оказались нормальными ребятами: не пожелали дубасить Костика впятером. Это нечестно. Костику повезло. А теперь ему осталось убедить Катюху выйти за него замуж. Стерпится-слюбится. Он будет хорошим мужем. Он обещает.
Катя грела руки, прижав пальцы к горячей кружке. Катя решила поставить все точки над «и». Ломать жизнь такому замечательному парню? Нет. Катя не имеет права обманывать его, хотя, это так просто сделать. Срок малюсенький. Расписаться в Загсе, устроить сказочную брачную ночь, а потом «обрадовать» молодого папашу. Почему бы нет? Нет. Это гадко и подло.
Она все ему рассказала. Он внимательно ее выслушал. А потом взял за руку и просто сказал:
- Пошли.
И они пошли. Костя любил Катю любую, во всех ипостасях. И ее нерожденного ребенка он тоже любил.
Одна незадача – Костя решал все сам. А Кате надо было дать время на подумать. Но он ей и опомниться не дал.
И какими глазами она должна была смотреть на новоиспеченную свекровь? Как вообще смотреть на мать хорошего парня? Катя смотреть, и даже говорить, и даже элементарно здороваться не могла – стыд заедал душу. Выжигал слезы. Мучил ночами. Кате казалось, что она заняла чужое место. Место, которое по праву принадлежит какой-нибудь замечательной девушке, той, с которой Костик будет счастлив.
И она не знает, сколько держатся на плаву браки, склеенные жалостью.
- Этот парень, с которым я недавно тебя видела… Алексей?
Катя кивнула.
- И чего ему от тебя надо?
- Свадьбы, - ответила девушка.
Так тоже бывает. Тому, кто втаптывает в грязь другого человека, муторно видеть этого человека счастливым. Получив по морде, Леша изводил себе ненавистью. И даже не к Костику – к Кате. С Костиком связываться опасно, он умеет за себя постоять. Но можно сделать больнее, через любимого Костей человека. Ведь Катя все бросит и побежит послушной собачкой вслед, только Леша подмигни. И он решил подмигнуть. Катя дурочкой не была. Все поняла. Жаль, что Леша понять этого не смог.
Люба чувствовала себя так, будто ее окатили ледяной водой. Знали, проходили. И благородство помним. И вот… опять… И вот, взгляд на ситуацию с другой стороны. И что с этим делать? Злости на Катю уже не было. Злость душила, накатывала, наваливалась меркой пьяной бабой, и эта злость была обращена к родному сыну. Он что, совсем дурак? Ему себя совсем не жалко? В конце концов, Катя ему надоест, а тут еще чужой ребенок… Он поймет, что не был готов к такому шагу. Но поймет очень поздно и возненавидит жену и малыша за свою же ошибку, как когда-то его отчим возненавидел его, Костика за ошибки свои.
- Он собирается остаться там, на севере, - сказала вдруг Люба, - и ждет тебя. Он не говорил тебе еще?
Катя покачала головой, удивленная донельзя.
- Тебе нужно крепко обо всем подумать. Но мне кажется, твоя честность больнее ранит Костю. Она даже может убить. Не убивай его, Катя. Оставь моего сына в живых, прошу тебя.
- Но ребенок, Людмила Алексеевна! Это же чужой ребенок!
Люба провела по лбу, на котором вдруг выступила испарина, ладонью.
- Это уже наш малыш, Катя. И больше, умоляю тебя, несносная ты девчонка, не городи всякой ерунды!
***
Костя остался в далеком заполярье. Катя уехала к нему, несмотря на уговоры свекрови, мол, ребеночка лучше родить здесь, да и дать ему год, другой, чтобы окрепнуть. Невестка настаивала на своем, уверяя, что любой климат на земле в сто раз лучше нашего гнилого угла, даже такой, северный.
Они приехали в отпуск через год. Свежие, крепкие, счастливые. Сын Мишка был здоровым и удивительно спокойным. Костик не спускал его с рук. Катя излучала женственность, троекратно усиленную материнством. Между ней и молодым мужем чувствовалась крепкая духовная и физическая связь. Люба, тетешкаясь с внуком, радовалась, что ошиблась, что у ребят все хорошо, несмотря на трудности армейской жизни.
Расставаться с детьми было грустно. Особенно, с Мишкой. Люба привязалась к нему. Ей порой казалось, что это она мать, а не Катька. Хорошо, что только казалось. Костик расписывал северные красоты и уговаривал мать бросить все и уехать туда, поближе к семье.
Люба обещала подумать.
Не без панических настроений, конечно. А что делать, она так и не потеряла своих жизненных привычек.
Автор: Анна Лебедева