Начало.
-А-а-а, в нашем полку прибыло? Славненько, славненько. Меня Евгением Петровичем зовут,-протянул руку Ивану, вошедший в комнату невысокого роста худенький мужчина, а точнее, старик.
-Иван,-пожал почти что детскую ладонь Евгения Иван Ильич.
-Хорошо. Вижу Иван, человек вы непосредственный и это даже хорошо. Люблю людей простых, бесхитростных.
-И как это видно?-пожал плечами Иван.
-Лицо у вас такое... Как бы это сказать...
-Евген, хватит умничать. Без тебя таких умных пруд пруди,- буркнул подвыпивший Аркадий,-Тут у всех возраст мудрости. Под старость лет мудрости нахватались, а доживаем в богадельне.
-Вот так всегда, перебьёт, слова не скажи,-улыбнулся Евгений.
Похоже Евген не обижался на Аркадия, привык, когда его обрывают,-понял Иван.
Со слов Аркадия, человек животное, которое ко всему привыкает. Неужели и он привыкнет? Смирение с участью узника стардома и тот Иван, которым он когда- то был боролись между собой. Кто победит Иван не знал и верить, что привыкнет, не хотелось.
-А ты Аркаша, как я погляжу, обезболился?- криво усмехнулся Евген,-А как же обед? Дыхнёшь там на кого...
-Сюда принесёте, скажете нога у меня болит, не дойду.
-Понятно,-продолжал улыбаться Евгений,- Ну пора идти, аппетит я славный нагулял .
Борис подскочил как по команде, Иван напротив прилёг и повернулся лицом к стене.
-Обед, Иван,-напомнил Евген.
-Не хочу. Не пойду я.
-Понятное дело. Тут тебе не домашние кренделя,-ораторствовал Аркадий,-Да и кусок в горло пока не лезет, детки постарались. Знаем, проходили, видели таких. Евген, идите уже, жрать охота. Ты прогулкой нагнал аппетит, я беленькой. Возьмите и на Ивана, вдруг захочет.
Иван промолчал. Ничего кроме смерти он не хотел. Он закрыл глаза, представил рядом с собой Оленьку и тихо заплакал.
-Давай сюда,-протянул руки за подносом с едой Аркадий.
-Вань,-позвал Евгений,-и тебе принесли.
-Не троньте его. Дайте человеку акклиматизироваться,-скомандовал Аркадий,-До вечера не захочет, я его котлету с картошкой съем.
На ужин Иван тоже не пошёл. Его душил спазм горла от обиды и безысходности. Боль отчаяния переполняло его. Нужен был выход отчаянию, выхода не было, приходилось душить его в себе. Не под силу ему задушить душевную смуту, которая в нём кипела, старость перед многими вещами бессильна.
Хотелось бежать, бежать и бежать без продыху, чтобы ветер в лицо, чтоб одежду срывал, чтобы дождь по щекам хлестал, чтобы холод до костей пробивал, чтобы больно телу, а не душе. Бежать и кричать что есть мочи, до боли в глотке, до хрипоты и выплюнуть с криком всю боль, всё то что распирало ему грудь и не давало дышать.
Старики спали, каждый храпел на свой лад. Опустив голову и уставившись в темноту, Иван сидел на кровати. Какой ему сон, когда боль в душе распирает?
В какую- то минуту, показалось будто ему удавку на шею накинули и начали душить, не хватало воздуха, сердце замерло... Он распахнул окно, свежесть ночи ударила в лицо. Хватая ртом воздух, как та рыба без воды, он закашлялся и... Сердце гулко застучало, потом громче, громче, ритмичнее...
-Вань,-позвал Борис,- какого ты окно раскрыл? Холодно. Отопление отключили, ночи всё одно холодные. Закрой.
-Сейчас,- выдохнул Иван.
Закрыл окно , порылся в сумке, достал матрёшку и вышел в коридор.
Хотел выйти во двор, но входная дверь закрыта. Сел в кресло в фойе и не заметил как уснул.
Проснулся, когда начало светать. Матрёшка выпала из рук, от удара об пол раскрылась и все пять матрёшек вывалились. Иван собрал в большую матрёшку три, а саму маленькую зажал в кулаке.
-Тут с тобой доживаем,-прижав кулак с матрёшкой к груди, сказал Иван,-Думала ты Олюшка, что наш Витька мог так с нами поступить? Вот и я не думал. Тебе там лучше, чем мне здесь. Забери меня к себе. Олюшка!
-Иван Ильич!-вздрогнул он от голоса Николавны.
Она держала в охапке одеяло с подушкой и жалостливо смотрела на Ивана.
-Вы с кем тут говорите? И почему не спим? Может на ночь, для сна, вам таблетка нужна? Понятное дело, непривычно. Не расстраивайтесь, привыкните.
-Не надо таблетку, не хочу привыкать.
-Охо-хо, горюшко горькое. Придётся, деваться некуда,-сказала Николавна и пошлёпала туда, куда направлялась.
Иван встал с кресла и побрёл в палату.
-Ты куда исчез? -спросил Евген,-Думал сбежать? Ан, нет, бежать без вариантов. Решётки на окнах, охранники у входа. Зачем окно ночью открывал? Выброситься хотел? Неа, не дадут. Ты тему самоубийства закрой, может хуже статься. Убиться можешь не убьёшься, а покалечишься и будешь овощем лежать.
-Плохо было, воздуха не хватало, вот и открыл окно.
-К Николавны надо было идти, раз плохо. Инсульт трахнет и опять же- ты овощ .
-Не каркай,-буркнул Иван Евгену.
-Да заткнись ты, Евген,-возмутился Аркадий,-не дал поспать. Бу-бу-бу, бу-бу-бу. И когда ты только наговоришься? Мало тебе бабок, ты и до Ивана доклепался.
-Инструктирую, чтобы глупостей не наделал. А то... Сам знаешь, какие тут случаи бывают. Мы ж- то с тобой старожилы. Борька, тот с полгода тут, ну а мы с Аркашей... Ветераны стардома, всякого насмотрелись. А что это за матрёшка у тебя на тумбочке? Облезлая вся, некрасивая. Подкрасить бы её.
-Олина матрёшка, моей жены. Её любимая игрушка. В детстве ей подарили и она с моей Олей по жизни шла, а теперь мне в наследство досталась. Оля нашу жизнь в матрёшках измеряла.
-Смешно,-сказал Евген и пожал плечами,-Ну и как это... Ну матрёшками...
-Вот она наша жизнь, большая, как первая матрёшка и всё в ней впереди и всё в ней светло и радостно и кажется она нам бесконечной. Открыли большую матрёшку, достали вторую, а она то, наша жизнь уже не такая уж и большая, но пока радостная... Ну и так далее. Всего пять матрёшек и вот она, самая маленькая, последняя,-разжал руку Иван,-Она вроде бы у меня в руках... А нет её у меня, моей последней, маленькой, дети распорядились ею, отобрали. Так-то...
-Оно конечно, не хочется просто доживать, хочется жить,-в словах Евгена поубавился оптимизм,-Но ты, Иван, постарайся жить и тут. Я стараюсь и я живу. Не лежу в палате, не жду конца. Он конечно, придёт наш конец, никуда от него нам не деться, но можно и тут интересно жить. Раскрась свои матрёшки, дай им новую жизнь и сам живи. Весна сейчас, апрель месяц. Смотри, как после зимы всё оживает. Не-е-е, Ваня, жить надо, надо жить.
-С бабками общаться, трепаться без умолку, цветочками любоваться,-усмехнулся Борис.
-С женщинами, а не с бабками, если ты конечно себя мужчиной считаешь. Для дедов они бабки, для мужчин-женщины. Ну, а природой всегда надо любоваться, пока возможность имеется. Кто его знает, может мы живём не одну жизнь и может в той, другой жизни будем жить не здесь, не на земле, а там, где нет этих красот. В какие нибудь серые каменья запрут нас, чтоб нам наука была, как надо было ценить всё то, что зовётся природой.
-Чёрт возьми, Евген, можешь ты душу разбередить. Не зря ты учителем был,-взбодрился Аркадий.
-Ключевое слово "был", теперь учителя не нужны, теперь преподаватели нужны и дети теперь такие, что не нужны им учителя. Интернет их учитель. А там что? Чему они там научатся? Интернет жизни не научит. Жалко, что утратило свою силу слово "учитель", потому как учитель учит не только предмету, но и жизни,-вздохнул Евгений Петрович и посмотрел на часы, которые болтались у него на запястье,-Однако завтракать пора. Пойдём, Иван, пойдём, надо жить.
Не хотел он есть, но почему -то слова Евгена тронули Ивана, не смог он отказать собрату по палате. Ладно, пойдёт, хотя бы посидит с ним за компанию. Компания Евгена ему показалась более привлекательной, чем компания Аркадия с Борисом. Да, похоже Евген действительно настоящий учитель, коль Иван его послушался.
-Тебе принести? Или ты сам...-спросил Евген Аркадия.
-Не, после твоих слов, сам поплетусь. Могёшь ты, Евген на путь истинный направить. Буду расхаживаться, на весну настраиваться, да на женщин,-захохотал Аркадий.
После завтрака Виктор звонил чуть ли не каждые пол часа. На звонки Иван не отвечал. Не о чем ему с ним говорить, нет желания. Евген своими байками немного притупил его боль. А тут опять, услышать голос сына, который его сюда спровадил? Нет, пусть там от стыда мается.
Эх, сейчас бы на могилку, к Оле. Посидеть, поговорить. Не жаловаться, пусть хоть она там спокойно лежит, просто поговорить. Но куда там. В село ехать, да из этого могильника надо выбраться. Не реально. Однако, Борис как-то выбирается за "беленькой", для Аркадия. Значит есть какая-то лазейка и можно на волю вырваться. Надо расспросить Бориса.
Теплее станет, может он и сбежит к Оле, побудет рядом с нею. Витьку просить не станет, чтоб повёз его на могилку, это уж точно, даже видеть его не хочется. Как только вспоминал Иван, как мямлил сын, выгружая его чемодан из багажника, обида тут же пускала яд в его душу...Эх, жизнь моя, матрёшка! Всё растрачено, ничего не осталось.
Сам выберется и поедет к Оле. Слава богу ехать недалеко, на автобусе. С утра уедет, к вечеру обернётся, никто и не заметит его отсутствия. Как сказал Аркадий: " нужны мы им, аж дальше некуда."
Никому не нужны, вот беда пожилых людей. Оля была жива - Иван знал, нужен он ей, а уж как она ему нужна ... А как сейчас нужна! Хоть криком кричи, да что толку. Олюшка очень далеко, невозможно далеко.
Вечером позвонил Андрюша. Руки Ивана задрожали, в носу закололо, в горле ком. Как бы не разреветься в телефон. Иван откашлялся и прокричал, как будто на позитиве:
-Андрюша, здравствуй!
-Деда, привет. Ты где? Ничего не пойму. Отец что-то там мутит. Просил, чтобы ты к домашнему телефону подошёл, знаю не любишь по сотовому говорить, а он говорит нету тебя. И ее говорит где ты. Сказал, когда приеду, тогда и скажет. Ты где, де?
Вот тут Иван и не выдержал, разревелся как та баба.
-Ты плачешь? Да что случилось? Ты в больнице?
-Я в стардоме.
-Чего?!-не понял Андрей,-Где?
-В богадельне, в доме для престарелых.
-Зачем, де? Что ты там делаешь? Тебе что у нас не понравилось?
-Я твоей матери не понравился, вот они меня сюда и спровадили.
Тишина. Молчит Анрюша. В какую- то минуту Ивану показалось, что прервалась связь.
-Алло, алло,-тревожно затараторил Иван.
-Деда, здесь я, здесь. Я в шоке. Нет слов... Не деда, я приеду... На майские приеду и мы с тобой... Ты вернёшься к нам... Я...
-Не вернусь я, Андрюша, не смогу. После всего, сам не смогу жить у вас. Приедешь ко мне на майские, Игнатку привези, скучаю по вам, ужас как, но только без отца. Не могу его видеть.
-Я обязательно... Игнатку? Да деда. Я что нибудь придумаю, но там ты не останешься.
-Да что ты можешь придумать? Сам от них зависишь.
-Придумаю, деда. Ты только дождись меня. Ну пока, на занятия бегу.
-Пока, беги, беги.
Весна и правда, всё увереннее и увереннее вступала в свои права. Солнышко всё выше и всё живое тянется к нему, к теплу. Человек тоже к теплу тянетсяи к солнышку тоже, но к душевному теплу его тяга сильнее. Даже те, кто зимой не выходили во двор, сегодня вышли. Кто при помощи более сильных из имеющегося контингента, а кто при помощи тросточек или костылей. Кто мог совершать променад, потихоньку вышагивал по дорожкам, а кто не мог, заняли скамейки. Сидят, на скамейке рядком, как те воробышки на проводах, чирикают, разговаривают, радуются чему-то, наверное весне, а может тому, что зиму пережили.
Иван по примеру других, тоже вышел на свет белый. Удивился переменам в природе. За две недели пребывания в стардоме во двор вышел впервые. Оказывается с его переживаниями жизнь на месте не стоит, природа тому в подтверждение.
Несмотря на весну, которой Иван всегда радовался, легче ему не стало и радости весна не прибавила.
Витька по прежнему звонил, но уже через день, понял бесполезность своих звонков. Обещанным визитом Ивана тоже не "обрадовал", видимо стыдно отцу на глаза показываться. Вот и слава Богу, "с глаз долой-из сердца вон."
Васильевна, сменщица Николавны сделала замечание Ивану по поводу игнорирования звонков Виктора. Нажаловался, чтобы передали Ивану, что дескать, волнуется он? Или действительно волнуется? Разбираться в этом Иван не собирался. Он закрыл ту страницу жизни, когда проживал у сына с невесткой и открывать её не собирался. Свежа рана от обиды и ковыряться в ней беспокойствами от Виктора Иван не собирается.
Евген помогал ему прижиться в этой "братской" могиле. Хороший человек, в котором нет злости, озлобленности, даже на сына, которому он уступил свою квартиру, сам уступил, мол кто ему поможет, как не отец.
Отец помог, а сын и забыл об отце, даже не звонит Евгению. Нет, не дорасти Ивану до душевности Евгена, таких людей один на миллион. Учитель, настоящий учитель, а вот сына упустил, не смог в нём настоящего человека воспитать. И опять же, Евгений оправдывает его:
-Мы ведь с Ниной развелись, когда Вадику четыре годика было. Она не хотела чтобы я с ним общался, замуж за военного вышла и уехали они в другой город. А я? Ну что я? Зарплата небольшая, потому Нина меня и бросила, но алименты платил исправно. Вот та двушка, где сейчас Вадик с семьёй живёт, она мне от родителей досталась. Сын повзрослел, а Нина мне и написала:
"Другие отцы путёвку в жизнь своим детям дают, а ты кроме мизерных алиментов ничего Вадику не дал. Дитё с твоими внуками по квартирам мыкается, а ты как барин в двухкомнатной квартире живёшь." Ну как двушку разделить на Вадика и на меня? Никак. Вот я и тут.
-Золотая ты, бесхитростная душа, Евгений Петрович,-восхищался Иван,-Дураки мы старые и ты, Евгений, тоже дурак. Всё для детей, а они и забыли нашу доброту. Даже не звонит тебе. Квартиру твою оттяпал и живёт, как ни в чём ни бывало. Мой не лучше. Эх, жизнь наша, матрёшка! Сколько той жизни осталось? А мы тут, отбросы общества, а что самое обидное- отбросы собственных детей.
-А не надо было заводить их, деточек ненаглядных. Вот у меня их нет и славненько. Никого не виню и не жду никого, спокойно живу,-вдруг взбодрился молчаливый Борис,-А вы? Не звонит, не приходит, душу рвёте почём зря.
-Я не рву,-отозвался Евгений Петрович,-Принимаю как должно. Не воспитывал сына, вот и получил.
-Дурак ты, Евген,-не унимался Борис,- Отдал ему последнее, квартиру. Попробовал бы твой Вадик заработать её. За то, что живёт в твоей хате должен быть благодарен тебе? Обязан! А он... Эх, жизнь наша! И никакая она не матрёшка, как говорит Иван, поганка она! Вот что такое жизнь.
-Во раздухарились. Уймитесь уже. Дайте подремать. Что толку мусолить?-включился Аркадий, -"отцы и дети"-вечная тема для споров. И с детьми плохо и без детей плохо. Всё зависит какие дети. И бес их знает как их воспитывать. Никогда не рассказывал... Дочка и сын у меня были. Любил их как безумный, особенно дочку. Баловал их, хотел чтобы всё у них было. Родители мои бедно жили, ну соответственно и я при них так же, как и они. Горько мне было, а часто и стыдно, что мы такие бедные, вот тогда я и поклялся , если у меня будут дети, шкуру выверну, а у них всё будет. Жена радовалась такому моему порыву. Конечно, каждая баба рада достатку сверх меры. Да только всё это вышло таким боком, врагу не пожелаешь. Я работаю денно-нощно, чтобы детей обеспечить, а моя Мусенька загуляла от жира. Скучно ей стало. Не работала, домом занималась, да детьми. И что? Где теперь мои дети, которыми она занималась?
Аркадий замолчал. Видимо больно ему вспоминать.
-Нога заныла, проклятая. Спасу от неё нет,-перевёл тему на ногу Аркадий,-Как нервничать начинаю, так и... Все болезни от нервов, это точно, пропади они пропадом эти нервы. Ну как побасенка? Хочется до конца дослушать? -горько усмехнулся Аркадий.
-Да,-за всех ответил Борис,-рассказывай уже, а то живу я тут с тобой, а вот побасенку про тебя и не знаю. А может ты преступник матёрый. Вон какая у тебя на плече наколка.
-Какой там хрен, преступник. Дурак я,-Аркадий достал из тумбочки початую чекушку, налил в рюмку, махом опрокинул её, налил ещё, выпил.
-На, закуси хоть яблочком,-протянул яблоко Евгений.
-Не надо, обойдусь. Как вспоминаю, напиться хочется да так, чтобы заснуть и не проснуться. Становлюсь на Ивана похожим, жить не хочется, потому как жизнь свою прожил напрасно. Ни детей у меня, ни внуков. У Ваньки хоть внуки после него остались у меня никого. Хорошо родители не дожили до того кошмара, который привёл меня сюда. Ну так слушайте, коль напросились.
Продолжение следует. Жду ваши отклики на главу рассказа, дорогие мои читатели. Если рассказ нравится, не забывайте отметить его лайком.
С уважением, ваш автор.