Начало.
Аркадий покряхтел, повздыхал, посмотрел на стариков и понял, все как один смотрят на него, ждут его исповеди. Он махнул рукой, как будто от кого-то отмахивался и сказал:
-Ну да ладно, расскажу и начну сначала, чтоб вы знали насколько я был счастлив и насколько... Знать бы когда эту соломку подстилать, чтобы не падать больно. Да разве человеку ведомо то время, когда её стелить? Думаешь так лучше, а оно, это "так", таким боком вывернется, хоть сразу в петлю. Грешным делом, порывался залезть в неё спасительницу,-засмеялся Аркадий,-думал сбежать от душевной боли, да видно не судьба мне было удавиться. Стою на табуретке, уж и с петлёй на шее, а кот подошёл к табуретке, запрыгнул на неё и давай тереться о мою ногу, мол иди, корми меня. Отвлёк от петли. Засмеялся я, подхватил кота и... С тех пор, не-а, не было такого, чтобы хотел на себя руки наложить.
Каким я был счастливым, думаю никто и никогда не был таким счастливым. Да видимо за счастье тоже надо платить, да только заплатил я за него всем, абсолютно всем что у меня было, оттого так больно было. Как было сладко, так было и больно, до умопомрачения. Иногда думал, с ума схожу.
Ну так вот, до женитьбы, да и потом, работал я как проклятый. Дальнобойщиком работал, заграницу катался, деньги хорошие получал, знал кого за хорошие рейсы благодарить, благодарил и всегда у меня были только денежные рейсы. Так-то.
Решил не женится пока дом не куплю. Купил. Двухэтажный, мебелью импортной обставил, можно и жениться, да времени не было за невестами бегать, рейс за рейсом, деньги сами в руки плывут. Как отказаться? Уже мне и тридцать шесть, а я не женатый и тут, мои родители пустили двух девчонок на постой, студенточек.
Господи, я как увидел её, думал она ангел спустившийся с небес. Не, бабы конечно у меня были, а это ангел. Увидел и онемел.
-Здравствуйте,-говорит.
Головку наклонила и смотрит на меня исподлобья, смотрит и улыбается. А у меня язык как наждак, не могу повернуть, пересохло во рту. Открыл рот, чтобы вздохнуть... А она не уходит, стоит и улыбается. Ну, думаю, никому её не отдам. Не захочет жить со мной, украду, так любить буду, что из пленницы она у меня в королеву превратится. Моя Мусенька. Любимая моя.
Аркадий замолчал.
-Чё за имя? Мусенька? Вроде кошачье,-почесав затылок спросил Борис.
-А она и есть, то есть была кошечкой. Такой беленькой, мягонькой, нежной, как подснежник весной,-улыбался во всю ширь Аркадий,- Только я её и звал Мусенькой, а все Марией звали. Ну какая она Мария? Она нежность нежная, она облако лёгкое, она моим воздухом была, без которого в то время, я бы задохнулся. Не-е-е, собратья мои, просто дышать, это одно, а без неё я просто-напросто задыхался.
Смотрит так на меня, а я как дурак протянул ей свою мозолистую руку:
-Аркадий,-говорю.
А она:
-Маша,-и тоже протягивает свою ручку.
А я схватился за руку Мусеньки, как утопающий за соломинку, не отпускаю и улыбаюсь как дурак. Влюблённые они дураками становятся, уже тогда я почувствовал, что глупею рядом с Мусенькой.
Она пытается высвободить свою руку из моей, а я держу. Умом понимаю, надо отпустить, а не могу.
-Аркаша,-говорит она,-отпустите.
Ну думаю, если сейчас не скажу, потом сказать у меня не хватит смелости.
-Выходи за меня,-говорю.
-Куда?-не поняла, а может и притворялась, что не поняла, моя Мусенька.
-Женой моей будь.
Она засмеялась и смех у неё такой, как будто ручеёк журчит, я стою и хочу напиться из этого ручейка, а он так далеко и мне к нему не подойти.
-Господи, Аркадий, как красиво ты рассказываешь, -восхитился Евген,-Никогда бы не подумал про тебя такое. Как поэт, как влюблённый поэт.
-Тихо, ты,-оборвал Евгена Борис,-Рассказывай, Аркаш.
-Да,-вздохнул Аркадий, -Я так чувствовал. Сейчас рассказываю и как будто вновь проживаю тот момент. Вижу её, мою царицу. Только тогда она царицей не была, ангелом была, другого названия ей не было.
Где я, шоферюга грубый, а где она идеал женской красоты?
Вокруг неё студентики вьются, молодые, красивые, горячие, да бойкие, а я... Я ж на шестнадцать лет старше моей Мусеньки, ростом выдался-это да, да с лица не красавец, сами видите, да и образованием мне за Мусенькой не угнаться.
Понимаю, не добраться мне до того ручейка, а если попытаюсь могу и шею свернуть, так крут тот обрыв, в котором ручеёк журчит. А мне уж и всё равно, сверну шею, так и пусть, но к ручейку тому спущусь. Так-то.
А она вырвала свою ручку и убежала. Стою как немощный, как парализованный и смотрю, как она скрылась за калиткой. Мать меня позвала, тогда и очнулся.
Уж что со мной творилось, жрать не хочу, спать не могу, словно какая болезнь на меня напала. В рейс идти, а я никакой. Не могу, говорю, а мне диву даются, всегда на "передовой", а тут...
Стою жду её из института, боюсь кто перехватит её, мою Мусеньку, да замуж уведёт. Я ж тогда ... Эх...!
Верите? На коленях перед нею ползал, просил быть моей женой. Обещал ей горы золотые, всё что захочет, только бы моей женой была. А она знай улыбается, рано ей мол замуж, учиться надобно. Ну я и давай перед нею все козыри выкладывать. Дом показал, она и согласилась. Сама -то она, моя Мусенька из неблагополучной семьи, родители пьющими были, да в селе жили, а тут дом в два этажа, город и муж который умеет зарабатывать.
И согласилась моя Мусенька быть моей. Моей...-задумался Аркадий.
Он замолчал и все молчали, глядя на него. Каждый своё вспоминал. Промчалась молодость, как и не бывало. А ведь были... Были молодыми, красивыми, горячими, весёлыми. Думали вся жизнь впереди и только радость, только радость. Разве ж молодые думают, что будет плохо.
Может у кого-то и будет, а вот у меня... У меня точно всё будет хорошо. Или мы так не думали?
-Мой ангел был ангелом. До штампа в паспорте я её не трогал, хотел чтобы была первая брачная ночь, она и состоялась. Первая. В интимном плане, до меня у моей Мусеньки никого не было и от того её ценность в моих глазах росла ещё больше.
-И что в ней было такого красивого?-спросил Борис,-Слушаю тебя Аркаш и как будто ты - вовсе и не ты.
-А вот, сейчас портрет достану.
Аркадий порылся в тумбочке и достал фотографию в рамке. Девушка красива, сомнений нет, но красота у неё не стандартная, что-то в ней такое неподлежащие объяснению, манящее, затягивающее.
-Ух ты! Ослепнуть можно!-крякнул Борис, глядя на фото Мусеньки и передал портрет Ивану.
-Я и ослеп,-отозвался Аркадий,-Никого вокруг кроме Мусеньки не видел.
-Нет, не ангел она,-сказал Иван,- Не могут ангелы так к себе манить, а она словно манит. Скорее дьявол её покровитель.
Евген взял фото из рук Ивана и долго смотрел на портрет Мусеньки. Потом резко протянул его Аркадию и сказал:
-Наверное Иван прав. Чем дольше на неё смотришь, тем... Ангелы такого не творят. Ангелы они невидимы, ты просто чувствуешь их присутствие, а Мусенька, она... Её внешность доминирует, она давит на все мужские инстинкты.
-Много вы понимаете,-без упрёка в голосе сказал Аркадий,- сейчас и я это понимаю. А тогда... Видели бы вы её тогда и вы бы поймались в её нежные ручки.
Я и от друзей отказался, потому как видел, как они пялились на мою Мусеньку. Боялся уведут. Я знаете как её любил? Я для неё всё. Чтобы она ни на кого не позарилась, я в такие сексуальные фантазии её заводил, она буквально растворялась в моих объятиях, обцеловывал её с головы до ног, каждый пальчик на ногах облизывал. До меня она ведь девушкой была, боялся что захочет сравнения и заведёт любовника, так вот, в этом плане я ей всё давал и даже с лихвой. Институт она закончила, но и дня не работала. Не мог я представить, чтобы моя Мусенька работала.
Первым родился сын, Егор. Счастье пёрло так, аж дух захватывало. Вы представить себе не можете на сколько я был счастлив и это несмотря на то, что она ни разу не сказала мне, что любит меня, а я и не настаивал. Я любил её. Даже в сексе не разу не сказала про любовь, не соврала. Шептала только: "хороший мой, мой хороший, мой хороший."
Через четыре года после Егорки, Людочка родилась и такая красавица, вылитая Мусенька, только маленькая. Я таких красивых детей никогда не видел. Сын это здорово, это гордость, но как я любил Людочку... С ума можно сойти от такой любви. Если я не был в рейсе, я с рук её не спускал. Вот то, чувство к Людочке даже любовь нельзя назвать, оно в тысячу раз сильнее любви.
Если бы вы знали каким я был счастливым. Нельзя быть таким счастливым. нельзя. За это платить приходится. Счастье и тревога переплетались во мне. Боялся я потерять то, что у меня есть. Как бы это правильнее сказать... Я видел как живут другие и боялся, что такая жизнь может постучаться и в двери моего дома.
Я старался не думать о плохом, но когда я Мусеньку держал в объятиях, меня одолевал страх, что кто-то придёт и заберёт её у меня.
И он, тот, пришёл. Нет, не так.
Всё началось со смерти моего отца. Это как раз и понятно, жизнь не стоит на месте и родителей все хоронят, если конечно доведётся дожить до их смерти. Но через восемь месяцев, вслед за отцом умерла мама. Вот где я горевал. Папа умер, это одно, а мама... Казалось, вместе с мамой похоронили частичку меня. Так бывает, я знаю, но со временем проходит и ты привыкаешь к тому, что мамы нет и опять живёшь как и прежде, но Мусенька не дала мне этого времени.
-А я свою мать не любил, а иногда даже ненавидел,-отозвался Борис,-она мне всю жизнь исковеркала, а когда пацаном был, лупила смертным боем, что под руку попадётся, тем и била. Называла меня отродьем папашиным,-вздохнул Борис и его глаза, наполняясь слезами, предательски заблестели,-А ты Аркашка, баловень судьбы. И родители хорошие и с такою бабою жил всем на зависть.
-Жил- до стардома дожил,-ухмыльнулся Аркадий
-Ну и что она, твоя Мусенька? Другого нашла?-спросил Евген.
- Нашла. Из рейса гнал, как ненормальный. Боль по потери матери гнала. Думал приеду, прилягу со своей Мусенькой, обниму её, она меня и успокоит.
Приехал.
Не, мужики, умная мысля приходит опосля. Надо было позвонить Мусеньки и предупредить о своём преждевременном возвращении. Лучше в неведении жить, чем таком ведении. Сюрпризы почти всегда боком выходят, вот и я был охоч до сюрпризов. Думал обрадовать Мусеньку своим скорым возвращением.
Открываю дверь, а они спят голубки, в обнимку. Две пустые бутылки из-под шампанского около кровати, букет роз на тумбочке, волосатая задница мужика из-под одеяла выглядывает и моя Мусенька, красивая до боли, спят и не видят, что я рядом. Крепко спят.
-А ты?-глаза Бориса округлились, ожидая бурной развязки сцены "не ждали".
-А я в шоке. Взял и вышел из спальни, из дома, со двора. Убежал. Бежал как сумасшедший, чуть под машину не попал. Водитель машины меня обматерил, я в себя и пришёл.
-Да ты, чё, Аркаш? Пусть дальше милуются? Ты из своего дома бежал, а там какой- то волосозадый твою жену натягивает? Ты в своём уме? Да я бы их там обоих, прямо на месте...
-А я струсил. Да, Борька, струсил. Испугался, что обнародую свои знания о любовнике Мусеньки, а она возьмёт и уйдёт от меня. Боялся её терять. Понимаешь?
-Ужас,-ответил Аркадию Иван,-Точно она дьявол, твоя Мусенька. Такой мужик, как ты... И она... И что дальше?
-А дальше ужас ужасный. Ложусь с нею и не могу, мужик во мне молчит, так и кажется, что между нами тот, кого я видел. Она и так и сяк, а я никакой. Обнимаю её и плачу, как будто прощаюсь с нею.
-Хороший мой,- шепчет она, а мне кажется, что она ему шепчет.
Мне бы дураку взять и разорвать с нею, развестись, детей сберечь. Мог бы отсудить детей, она то ведь и дня не работала и дом мой и деньги у меня были, а я струсил жить без неё. Думал не смогу я без неё. Вот такая зависимость у меня к ней была. От водки, от карт, от наркоты зависимость, а от баб такая зависимость и такие ломки... Не тало, душу ломает, да так ломает что и жить не хочется. Вот так- то мои дорогие "сокамерники".
На тот момент Егор уже в институте учился, а Людочке четырнадцать. Вот тогда страсти начались похлеще прежних.
Вот так же, как и я тогда из рейса невовремя приехал, так и Егор из института невовремя пришёл. Музыка в доме, весело Мусеньке, они не слышали, как Егорка в спальню вошёл. А там дядька на мамке прыгает, стонут от удовольствия. Ну он не долгая думая, схватил с тумбочки вазу с цветами и охавячил этого дяденьку по голове. Так-то.
-Это ты должен был сделать,-уверенно сказал Борис,-не сын, ты.
-Я. А я тем временем машину к рейсу готовил. Прибегает ко мне, значит, Егорка в гараж, весь в крови. Того дядьку с мамки стаскивал, в кровь весь и обмарался. Говорит, человека убил. Рассказал как всё было, ну мы с ним и побежали. Того хмыря уже скорая забрала и полиция тут, как тут. Надели на Егора наручники и увели.
А Мусенька моя личико своё от меня воротит. Не оправдывается, не винится, об Егоре плачет, сыну то тюрьма грозит. Её кобель пожил четыре денька, да и того, скончался, а Егору семь лет дали за убийство. Каких я только адвокатов не нанимал, семь лет сыну и всё. Мусенька моя запила. Шампанское каждый день.
-Чего празднуем, Мусенька?- спрашиваю.
Молчит, как будто воды в рот набрала. То ли за сына переживает, толи по любовнику скорбит. Воротится от меня, вроде как я во всём виноват. А виноват я! Я и виноват!-вдруг вскрикнул Аркадий. Не убежал бы тогда и Егор в тюрьму не попал бы. Год и восемь месяцев Егор отбыл в тюрьме и зарезали его там. Нет моего сына, схоронили! Ну я тоже с Мусенькой на пару запил. Пьём, горе запиваем, сына потеряли. А у Людочки возраст как раз, глаз да глаз за ней нужен. А глаза родителей водкой залиты, не до Людочки им. Ну доча на наркоту и подсела, да и умерла моя Людочка от передозировки. Утром не встаёт в училище, думали спит, зашёл чтоб разбудить, а Людочка уже и застыла, холодная. На изгибе рук и под коленочками жизнь её чуть теплилась, окончательно не ушла, тёпленькие..,-зарыдал в голос Аркадий,-прямо и сейчас она перед моими глазами. Глаза её открыты, будто спрашивает меня: "Что ж ты папка, наделал?"
Возненавидел я тогда свою Мусеньку. Это то, когда говорят: "от любви до ненависти один шаг". Смерть Людочки была моим шагом к ненависти Мусеньки.
Похоронили Людочку, детей похоронили. Вот как обернулось моё счастье.
С Мусей не развожусь, боюсь разведусь, не буду её видеть и ненависть моя к ней пропадёт, а я хотел её ненавидеть. Как когда- то сильно её любил, так потом так же сильно её ненавидел. Моя жизнь держалась на ненависти к ней. Пила она, не дай Бог мужику таких возлияний, на погибель пила, а я её не останавливал. Чем гаже она выглядела, тем больше я наслаждался своей ненавистью. А она возьми, да и умри. Тихо так. Лежит пьяная, глаза закрыты, думал спит, а присмотрелся, она не дышит .
А вот когда я и её похоронил, понял, не за чем мне жить, ненавидеть некого и любить тоже некого, вот тогда и решил я повеситься, да кот не дал.
Вот такая моя побасенка. Всё у меня было и ничего теперь нет.
-Как? А могилы детей? -спросил Иван.
-А что могилы? Были хотя бы внуки. Вот ты, слышал, с внуком разговаривал. Хоть какая-то надежда, что твоя жизнь не напрасная.
-Да, Андрей и Игнатка. Андрей в институте учится, жалеет меня, говорит что нибудь придумает, но жить я тут не буду. Игнатка маленький, пять лет ему, дитё. Славное дитё.
-Дети все славные. А как вырастут?-вздохнул Борис,-Твой сын, Иван, дожно в детстве тоже был славным?
-Да. Был,-ответил Иван,-да сплыл.
-Вот и внуки твои, тоже... Сплывут. Погоди чуток, баба какая появится рядом с ними и давай диктовать условия,-не унимался Борис,-все беды от баб.
-Да почему же все? Ты не прав , Боря,-Евген отрицательно помахал головой,-Есть такие женщины...
-Какие такие? Аркаша вон как пострадал из-за своей Мусеньки. Ты Евген тоже... Выкурила тебя твоя бывшая из квартиры в стардом... Ивана невестка выперла, а мне моя мамаша всю жизнь изгадила. Вот и вся статистика про баб!
-Хватит,-прервал речь Бориса Аркадий,-обед прозеваем. Сколько Евген, там, на твоих золотых?
-Да уж пора. Пойдём, а то холодное есть не хочется.
Продолжение следует. Жду отклики на главу рассказа, мои дорогие читатели, а если глава рассказа нравится, не забывайте отметить это лайком, ну и ещё два небольших рассказа для тех, кто их пока не читал:
"Ненужная старуха" и
"Поздравление сына"
С уважением, ваш автор.