Княгини спешили на голос князя Ивана. Сзади раздались тяжелые, быстрые шаги стражи и женщины расступились пропуская их, потом поспешили следом.
Князь Иван стоял у раскрытого сундука. Лицо его было красным от гнева, глаза злые, рот перекошен, как у больного падучей. Он уже выговаривал страже:
-Супостаты в княжеские палаты проникли! Прямо под моим носом разор учиняют!
-Муха не пролетала, князь! - рапортовал старший стражник, а сам косился на полные сундуки, силясь понять, какую пропажу обнаружил князь.
Понимала, что вызвало гнев князя только княгиня Софья. "Столько лет не открывал эти сундуки!- думала она, - Чего ему теперь там понадобилось?"
В разговор вступила Мария Ярославна, пользуясь своим непреложным правом матери.
-Что пропало-то, князь? - при челяди она не звала сына по имени.
-Монисто Марии, то что я подарил ей!
-Так может почистить забрали? Сейчас проясним...
-Каждый уголок обыскать, найти виноватого, да на плаху! -шумел князь.
Софья стояла и молчала, мертвея душой. Уж сколько лет жила с Иваном, а в таком гневе его не видела. Помимо страха, нарастала в душе и обида, что до сей поры так трепетно чтит Иван память о первой жене своей.
Не обращая внимания на жену и мать, князь Иван направился вон, широкими шагами. "Что делать? - билось в голове у Софьи, - Молчать? А ну как у Марии пропажа обнаружится? Ведь наверняка хвалилась ожерельем в Верее перед своими товарками и перед мужем!"
Софья вернулась к себе, отослала всех прочь. Ходила по большим своим хоромам взад и вперед, думала. Наконец решилась признаться мужу во всем, рассудив, что рано или поздно пропажа найдется и тогда не только гнев его обрушится на нее и ни в чем неповинную Марию, но и неизбежно затронет детей ее и без того обделенных вниманием отца.
Она шла в покои Ивана и ноги ее дрожали от страха. Хоть гнев его до сей поры не был обращен на нее, она знала о суровом норове своего мужа. Приходилось ей быть свидетельницей того, как жестоко наказывал Иван провинившихся, как непреклонен он был к тем, кого осудил.
-Входи! - позволил князь жене и Софья увидела, что гнев еще не оставил его, но отступать не собиралась.
-Покаяться пришла! - сказала Софья и склонилась перед мужем.
Он непонимающе смотрел на нее. В чем могла она провиниться перед ним, что стояла теперь с повинною главою?!
-Говори! - разрешил он.
Софья рассказала все как было, не смея поднять глаза на супруга. Он молчал. Молчал долго. Тогда она решилась посмотреть на него. Иван стоял весь красный, сжимал кулаки. Софья напугалась, что вот сейчас он ударит ее, но Иван сдержался.
-Как посмела?! - наконец выдавил он, задыхаясь от гнева.
-Увидела добро, думала лежит никому не нужное...
-Никому не нужное! Все, что принадлежало Марии берег для сына и жены его! За рождение внука хотел невестку отблагодарить, а ты...
"Так вот оно что! Для Волошанки добро берег!" - запоздало догадалась Софья.
-Уйди с глаз моих, не желаю тебя видеть!
Она послушно вышла, понимая, что любое ее слово сейчас может вызвать лишь еще больший его гнев.
Вернувшись к себе, позвала Ирину.
-Иди, узнай, чего князь решит!
Ирина убежала, и тут же явилась Мария Ярославна, которой уже явно доложили обо всем. Ничего нельзя было утаить в этих стенах!
-Почему со мной не посоветовалась? - спросила она строго.
-Нужды в том не видела! - дерзко ответила Софья, которая и без того была уже как натянутая струна, чтобы еще выслушивать наставления старой княгини.
-Головой надо прежде думать! - сказала Мария Ярославна, которой ответ невестки вовсе не понравился.- Твое положение здесь слабо, а ты еще и своевольничаешь! Случай чего, внук мой Иван, к тебе и детям твоим великодушие может и не проявить!
Теперь пришел черед Софьи затрястись от гнева. В словах свекрови была открытая угроза, а она, царевна из рода великих Палеологов, была здесь на положении приживалки и нищенки, не имеющей своего голоса!
-Одному Богу известно, что будет! Может и моя милость кому понадобится! - сказала Софья свекрови и та, гордо вскинув голову, ушла.
Ирина разузнала, что князь Иван послал гонца в Верею с требованием к Василию Верейскому немедля вернуть ожерелье Марии Борисовны, а в придачу и приданое, выданное из великокняжеской казны Марии Андреевне.
-Значит так он решил наказать меня! - произнесла вслух Софья.
Требование отдать ожерелье еще можно было понять, но вернуть приданое! Племянница ее, Мария, оставалась теперь бесприданницей уже будучи замужем. А коли в отместку или желая выслужиться, князь Василий Верейский поведает ее мужу, что она, Софья, требовала от него преданности? Не сочтет ли Иван это заговором против него!? Тогда ей и статус жены не поможет! Велела немедля позвать Дмитрия Тарханиот. Тот явился так быстро, словно ждал вызова на Кремлевском дворе. В сущности зов княгини и застал его, когда он направлялся по таинственным своим делам в один из флигелей Кремля. Ему Софья без утайки поведала обо всем, что случилось. Дмитрий нахмурился. Говорить о том, что княгиня совершила большую ошибку не стал - она и без него это знала. А вот исправлять положение надо было срочно.
-Надо своего гонца в Верею направить, да предупредить, что беда грозит князю Василию. Что одной потерей приданого ему не отделаться...
-Но ведь он, испугавшись, может в ноги князю пасть, начать каяться!
-А мы ему и посоветуем, как избежать неминуемого наказания. Пусть бежит к Литовцам...
-К нашим врагам!? - воскликнула Софья, еще не понимая, к чему клонит Дмитрий.
-А тому, кто перебежчиком стал, веры уже нипочем не будет, кто бы и что там не говорил!
-А ежели Василий не послушает и в Москву отправится?
-Тогда до Москвы он не доедет...
Софья все поняла. У князя Верейского не останется иного выбора. Либо бежать на чужбину, либо сгинуть где-нибудь на полпути к Москве.
Вечером от великого князя Ивана пришел наказ княгиню Софью из палат ее не выпускать и к ней никого не допускать без особого его на то повеления. Вовремя успела она переговорить с Тарханиотом. Теперь только через верную Ирину могла узнавать, что творится на стенами ее покоев, ставшими тюрьмой. Благо хоть деток не разлучили с нею, допускали к матери.
Софья не знала, сколько продлится ее наказание и досадовала на себя. Теряла драгоценное время, когда всеми правдами и неправдами нужно было привлекать на свою сторону самых значимых бояр московских, а она себя чуть ли не воровкой выставила. Да еще и по несдержанности со свекровью рассорилась, а ведь слово Марии Ярославны, было в Москве далеко не последним!
Знала, что просился к ней Дмитрий Тарханиот, но Иван отказал ему. Желал говорить с княгиней архиерей Зосима, но и для него, лица духовного, не сделал князь исключения. Не шел на зов Софьи и сам Иван, хоть она и слала ему поклоны с просьбами по несколько раз на дню.
Софье оставалось довольствоваться вестями, которые передавала ей Ирина и надеяться, что время смягчит гнев Ивана и он захочет хотя бы выслушать ее.
Между тем, молодая княгиня Елена, после рождения сына почувствовавшая как положение ее кардинально укрепилось, с удовольствием принимала всевозможные знаки внимания, которые старались оказать ей все, начиная от боярства и заканчивая последней холопкой в терему. Невероятным внутренним чутьем, понимали они на чьей стороне сила и стремились скорее проявить себя, чтобы заметили, чтобы потом вспомнили!
Об опале княгини Софьи Елена узнала еще лежа в постели, оправляясь после родов. Весть принесла жена воеводы Федора Давыдова-Хромого, Ульяна. С придыханием и выражением радостной злобы на лице, она вдохновенно и со всеми подробностями рассказывала, какая оказия приключилась с ненавистной византийкой и как князь наложил на нее наказание. Елена, дослушав историю почти до конца, вдруг гневно осадила Ульяну, прикрикнув:
-Ты чего это удумала про жену Великого князя языком молоть!
Ульяна резко запнулась. Радостная улыбка сползла с ее лица. Она искренне считала, что уж у княгини Елены точно не найдется тот, кого данная сплетня оставит равнодушной. А уж чтобы получить нагоняй от самой молодой княгини, она и помыслить не могла. Теперь она беспомощно хлопала глазами и туго соображала, как выйти из щекотливого положения.
-О семье своей сплетни разводить не позволю! - продолжала Елена, - Ишь чего удумала, имя жены князя трепать!
Изображать гнев у Елены получалось довольно убедительно. Она была щедро одарена природным умом, хитростью, да к тому же получила отменное воспитание от своей матери, Евдокии Олельковны, дочери киевского князя Олелько Владимировича. В жилах Елены было намешано столько разной крови, что она породила в себе невероятное сочетание ума, красоты, изворотливости и умения приспосабливаться к обстоятельствам, которые так необходимы были для женщин знатного рода той поры, для которых иного пути не было, как быть выданной замуж за того, кто выгоден будет ее отцу и государству. Елене выпал удачный жребий. Для господаря Молдавского породниться с мужавшим Московским княжеством, сулило многое. Тут и военная помощь, и торговая, и возможность в будущем иметь зятя, а то и внука в князьях. Судьбу свою Елена приняла с готовностью и гордостью. Не за удельного князька выходила замуж, а за сына самого великого князя. Как и Софья, Елена прекрасно понимала, что только привлекая на свою сторону как можно больше власть имущих, сильных сторонников, она могла надеяться обрести в Москве реальную власть. Но и врагов себе наживать в открытую она не хотела. С княгиней Софьей и без того отношения у нее не сложились, и Елена не желала, чтобы сплетни исходили от ее двора. Свекр, Великий князь Иван, человеком был суровым и беда, в которую попала Софья, могла коснуться и ее.
Махнув Ульяне рукой, мол не желаю тебя видеть, Елена удалила опростоволосившуюся воеводшу, и строго оглядела остальных. Бабы притихли, уткнулись в шитье.
-Ступайте и вы, почивать буду! - распорядилась Елена.
На самом деле ей хотелось остаться одной - настолько тяжело было прятать торжествующую улыбку, так и норовившую раздвинуть губы против воли. Видно Софья далеко не так умна, как показалась ей сначала! Так по глупому подвести себя под гнев князя!
Через некоторое время принесли в ее палаты сундуки Марии Борисовны и Елена, с полным правом, запустила руки в эти сокровища, долгие годы никого, кроме Софьи, не интересовавшее. Наряды ее занимали мало, а вот каменья, которыми они были расшиты, Елена велела срезать. Драгоценности носила с удовольствием, особенно перед Великим князем, чтобы знал он, насколько ценен для невестки его дар. Князь Иван замечал, качал головой одобрительно. Вот только ожерелье то, из-за которого гнев пал на Софью, так и не вернулось в Москву. Князь Василий Верейский, вместе с семьей, челядью и нажитым добром, бежал в Литву, чем вызвал новый приступ гнева Великого князя и усилил время немилости для княгини Софьи.
Дорогие подписчики! Если вам нравится канал, расскажите о нем друзьям и знакомым! Это поможет каналу развиваться и держаться на плаву!
Поддержать автора можно переводом на карты:
Сбербанк: 2202 2002 5401 8268
Юмани карта: 2204120116170354 (без комиссии через мобильное приложение)