Наиболее раннее упоминание об использовании пиона в качестве пряности зафиксировано в одном из интереснейших и наиболее значимых памятников английской литературы XIV, аллегорической поэме, обычно именуемой "Видение о Петре Пахаре", написанной Вильямом Ленглендом в 1362 году.
Вот отрывок из пятой песни этой поэмы, где девушка общается с сэром Глаттоном:
As Betty the Brewer bade him good morrow
And with that asked of him whitherward he would.
“To Holy Church,” quoth he, “for to hear mass,
And since I will be shriven, and sin no more.”
“I have good ale, gossip,” quoth she, “Glutton, wilt thou assay?”
“Hast thou,” quoth he, “any hot spices?”
“I have pepper and peony,” quoth she, “and a pound of garlic,
A farthingworth of fennel seed for fasting days.”
Пер.: Когда Бетти-пивоварша пожелала ему доброго утра
и спросила его, куда он хочет пойти.
«В Святую Церковь», — сказал он, — «чтобы послушать мессу,
поскольку я исповедуюсь, и больше не грешу».
«У меня есть «хороший эль» (алк. напиток), и сплетни», — сказала она, «Глаттон, ты хочешь попробовать?»
«Есть ли у тебя», — сказал он, «какие-нибудь острые специи?»
«У меня есть перец и пион», — сказала она, «фунт чеснока,
и большое количество семян фенхеля для постных дней».
Следующими, кто поведал европейцам об использовании семян пиона, но уже в качестве чайного напитка, были Мессершмидт и Гмелин, о чем можно ознакомиться в статье Пион молочноцветковый (Paeonia lactiflora Pall.), часть I.
Более подробно о пищевом использовании пионов поведал Петр Симон Паллас в работе «P. S. Pallas D. A. D. Profeßors der Natur-Geschichte ... Reise durch verschiedene Provinzen des Rußischen Reichs. 3,1», опубликованной в 1776 году, стр. 350:
«Другой очень распространенный корень, который также широко употребляется в пищу качинскими татарами, — это корень сибирского пиона. Татары называют его ЧЕНГА, они собирают и сушат его на зиму, едят большей частью в измельченном виде в супах с мясом и зеленью, это блюдо они называют УРЕ».
В 1786 году шведский натуралист Иоганн Петер Фальк, учавствовавший в Академической экспедиции вместе с Паласом в «Beytrage zur topographischen Kenntniss des Russischen Reichs» Bd.2, на стр. 198, пишет о пионе (P. hybrida Pall.) из Сибири, который он определил как Paeonia officinalis следующее:
«Подагрическая роза, Poeonia. Рус. Марин Корень. Тат. Чигенак, Кал. Цехунюк, Телеут. Цчайна. В России в Перми; в Сибири на Иртыше под Усть-Каменогорском, но и под Тарой, при устье Ишима; в высоких Колыванских горах и выше по Томи в районе Кузнецка и т. д. Южносибирские народы, особенно саянцы, готовят из корней себе каши, или реже к мясу, поэтому они собирали их на зиму. Я попробовал их и нашел их несколько горькими; Но когда первую воду для приготовления пищи вылили и заменили чистой водой, они оказалась мягкими на вкус и не вызвали никаких последствий».
Необычная информация Гмелина и Паласса об использовании пионов в пищу послужила поводом, чтобы переименовать недавно описанный (на то время) Paeonia albiflora в Paeonia edulis, а заодно и привлечь внимание к своим выращенным розовым формам, британскому ботанику Ричарду Солсбери в 1805 году. О чем подробнее описано в статье Пион молочноцветковый (Paeonia lactiflora Pall.), часть II.
Но ни новое название, ни попытка использовать пионы в пищу на Западе не прижились.
Вот как об этом высказался французский ботаник Жан Луи Огюст Луазелёр-Делоншан, описывая розовую махровую форму съедобного пиона - Paeonia edulis Salisb в «Nouvel Herbier de l'Amateur» 1838 года:
«Говорят, что его клубни употребляют в пищу в странах, где он произрастает; но я считаю, как и г-н Пуато, что мы должны быть начеку в отношении этого типа пищи из-за подозрительного семейства, к которому принадлежит это растение; и даже если бы эти корни были вкусными, скорее всего, нам еще долго не удастся подать их в достаточном количестве на стол: сегодня это было бы очень дорогим блюдом».
В 1829 году немецкий врач и диетолог Ж. Н. Колб во втором томе своего знаменитого труда «Броматология или обзор самых известных продуктов питания жителей разных уголков мира» включает пион в список съедобных растений:
«Корнеклубни, соединенные между собой волокнами, служат пищей некоторым народам России. Южносибирские народы, особенно саянцы, варят корни до состояния кашицы и хранят их в больших запасах на зиму. В свежем виде они имеют сладкий, неприятно слизистый, немного острый и вяжущий вкус. При сушке и варке корней острота теряется, и получается питательное, сытное блюдо».
Из путевых записок П. Семенова к западной оконечности озера Иссык-Куль в 1856, опубликованных в «Записках Императорского Русского Географического общества по общей географии» №1, 1867, стр. 561 читаем следующее:
«Paeonia intermedia, C. A. Mey.- чау-чумулдыкъ, Многолетник. Корень этого растенія употребляется Киргизами во время голодовъ; изъ него съ молокомъ приготовляли кашу. Лѣтъ 20 тому назадъ былъ голодь, во время котораго многіе Киргизы прибѣгали къ этому суррогату. Въ половинѣ прошлаго столѣтія, послѣ завоеванія и раззоренія Джунгаріи Китайцами, корень Paeonia вмѣстѣ съ сараной служилъ пищей урянхайцевъ, кочевавшихъ въ то время въ южномъ Алтаѣ».
В отчете П. Е. Островскихъ «антропологических и этнографических наблюдений Въ пограничной съ Минусинскимъ краемъ части Монголіи, за Саянами, въ верховьяхъ Енисея, въ Урянхайской», опубликованных журнале «Русского Географического Общества» стр. 20, 1897 года также указаны данные об употреблении пиона:
«Пища тоджинцевъ отчасти мясо, варенное въ водѣ и жаренное на вертелѣ, отчасти и, пожалуй, главнымъ образомъ — коренья: муріякъ -Polygonum viviparum, чення - Paeonia anomala и луковицы растеній: ай -Lilium Marthagon, урюнъай — мелкія бѣлыя луковички и кандыхъ - Erythronium Dens Canis. Сараны сушеной заготовляется на зиму пуда по 4 на брата».
Использование пионов в пищу было отмечено даже в эпосе и песнях народов, населяющих Восточную Сибирь. Так, российскому востоковеду-тюркологу Василий Васильевичу Радлову во время экспедиций удалось записать немало таких уникальных произведений. Отрывок одной из таких песен народа тюркского племени Сагайцев, обитающих на реке Се (бассейн верхнего течения реки Абакан), и опубликованный в «DIE SPRACHEN DER TÜRKISCHEN STÄMME SÜD- SIBIRIENS UND DER DSUNGARISCHEN STEPPE». т. II, 1868, представлен ниже:
Ai Mökö (Сильный Луной)
«Жили-были два ребенка, сестра и брат.
Отца у них не было, и матери тоже не было;
Не было никакой еды и не было меха.
Сестра говорит брату:
«Мы ели луковицы лилий и корни пионов.
Три года, до твоего трехлетнего возраста,
Я кормила тебя, братец, корнями пиона и луковицами лилий;
Рядом больше нет корней пионов, я выкопала их все;
Поблизости больше нет луковиц лилий, я выкопала их все;
Я боюсь идти далеко, я девочка,
Ты, человек трех лет, иди на охоту сам! Расставь ловушки в горах!»
И он пошел в горы…».
Русский географ и ботаник Григорий Николаевич Потанин в «Очерках Северо-западной Монголии» 1876-1877, перечисляет следующие названия пиона у народов Сибири:
«Paeonia anomala – алтайцы - чейне; телеуты - чейнабашъ; Урянхайцы живущие на Улухеме - шегне; Урянхайцы ѣдятъ вареные корни; Буряты Тупкинскаго вѣдомства - сина; алтайские буряты – сійныкъ; киргизы въ Тарбагатаѣ - чугунукъ; Кокчулутуны - чум-нукъ; Тангну-Урянхайцы - ченгнэ; Халхасцы въ Хангаѣ: корень - цэнне, цвѣты-урунъ баръ.
Одинъ лама сообщилъ мнѣ, что въ тангутскомъ языкѣ объ этомъ растеніи существуетъ выраженіе: дзаисгинъ гашикъ, которое онъ перевелъ словами: джемисинъ ханъ, то-есть, царь съѣдобныхъ дикихъ растеній».