Конец зимы радовал каким-то приятным предвкушением того, что вот совсем скоро, еще чуть-чуть, и все изменится и в настроении, и в жизни. Так у Сергея Ларина было всегда, из года в год. Правда, с наступлением весны его жизнь так и не менялась, но ощущения оставались, и он все равно ждал перемен.
В этот раз его неожиданно отправили в отпуск. Переутомился, писать стал сумбурно, неинтересно, и главный редактор заявил:
– Аут, Ларин! Две недели чтобы я тебя не видел. Вернешься, и снова за перо, снова и по-хорошему.
Сергей собрал чемодан и, понимая, что на море в конце февраля делать нечего, как-то спонтанно принял решение отправиться в город своей юности. Тоже не очень уютный в феврале, но до боли знакомый и удивительно прекрасный Петербург, где когда-то давно по его улицам, площадям и набережным прогуливался Блок, страдал Достоевский и мечтал о счастье Есенин.
Он же, Сергей Ларин, провел здесь свои студенческие годы, обучаясь на факультете журналистики в знаменитом на всю страну университете. На удивление город встретил его хоть и холодной, но солнечной погодой. Было сухо и даже безветренно. Но все может измениться в любой момент.
Сергей мог бы остановиться у кого-то из своих знакомых, но их осталось мало, со многими связь давно потеряна. И он позвонил своему единственному дальнему родственнику, двоюродному брату своего деда. Ему уже за семьдесят, а деду почти девяносто. Оба живы и умудряются общаться порой.
– Сереженька, голубчик ты мой! Приезжай, конечно, буду несказанно рад! – искренне проговорил Илья Афанасьевич и рассказал, как удобнее добраться.
Но Сергей и так помнил, не раз гостил у него во времена студенчества. Жил он недалеко от Невского один одинёшенек. Встретил Сергея с распростертыми объятиями, выделил отдельную комнату и долго расспрашивал: кто, что и как.
Они уже поели жаркое, приготовленное дядюшкой Ильёй, как его всегда называл Сергей, пили чай и беседовали.
– О себе расскажи, сынок. Как преуспел в жизни, семья, дети?
Сергей понял, что дед о нем ничего не рассказывал своему кузену, иначе эти вопросы не возникли бы. А что рассказать? Как преуспел? Вопрос звучал чисто риторически. Да никак!
Он еще довольно молод годами, а душой? Трудно сказать, она будто выжжена изнутри. Нёсся куда-то, все боялся не успеть, оставляя важные вещи на потом. Любовью особо не дорожил, так у него ее и не случилось. Настоящей во всяком случае.
Карьера не задалась, хотя работа у него была и неплохая. Но он все равно чувствовал себя не на своем месте. Связей больших у него не было, чтобы пробиться, поэтому в журналистике он тихо пристроился в ряду таких же, как он, держащихся за свое место, а потому вынужденных угождать начальству.
Но дядюшке он всего этого не рассказывал. Обмолвился, что семьи нет, холостяк по убеждению. А с работой все хорошо, печатают его и книгу собирается писать о прошлом, настоящим и будущем с философским подтекстом. Хотя самому Сергею будущее представлялось серой всепоглощающей мглой, в которой он не мог разглядеть никаких очертаний.
Илья Афанасьевич слушал его внимательно, кивал иногда одобрительно, а порой и сочувственно, но не осуждающе.
За окном закружил легкий снег, и Сергею очень захотелось прогуляться. Почему бы и нет? Что такое снег для петербуржца? Он не мог остановить течение времени, стать преградой для вечернего моциона, не мог заставить хоть кого-то обратить на себя внимание! Идет себе и идет.
Сергей поблагодарил дядюшку за обед, за беседу, натянул свой легкий, но теплый пуховик, в котором, надо сказать, выглядел вполне импозантно, обмотал шею шарфом и отправился на прогулку.
Потускневший в сумерках город принял его не очень дружелюбно. Но вот загадочный Невский с его фонарями, элегантным фасадами и торжественным адмиралтейским шпилем в конце как-то быстро взбодрил и приобщил к общему ритму проезжающих мимо машин и спешащих по домам прохожих.
Шагая по широкому проспекту, Сергей сразу окутался шлейфом воспоминаний: прошлая жизнь, студенческие годы, мечты и пристрастия, друзья и подруги. Он прибавил шагу и вскоре дошел до пересечения проспекта с набережной Фонтанки. Остановился в задумчивости на Аничковом мосту...
Именно здесь, уже очень давно, в той, прошлой жизни, Сергей впервые ощутил на своих губах девичий поцелуй с привкусом клубники. Он вспомнил глаза девушки, волосы, улыбку. Ее звали Виктория. И жила она где-то здесь, недалеко.
Он двинулся дальше и так увлекся свиданием с городом и своим «дежавю», что не заметил, как продрог. По проспекту уже дул хоть и не сильный, но назойливый ветер. Сергей свернул в боковую улочку и увидел небольшое кафе.
Двери гостеприимно раскрылись, и он шагнул внутрь. Его окутало тепло и кухонный запах, лишенный изысканности, но вкусный, домашний. Сергей снял пуховик, повесил его на круглую вешалку у входа и занял столик.
Есть не хотелось, но чашка горячего кофе не помешает, это точно. Приятно оказаться в таком незатейливом местечке. Оно тут же напомнило ему как студентами они забегали в такие вот дешевенькие кафешки, где отогревались именно горячим чаем и сочными треугольными пирожками.
Сейчас перед ним стояла чашка, источающая аромат хорошего кофе, на блюдечке лежала булочка с маком, пирожков в меню не было. Сергей бегло осмотрел посетителей, но тут дверь открылась и вошел мужчина, снял куртку и уселся за соседний столик.
«Дежавю» снова надавило на виски, знакомое лицо, да нет, не просто знакомое, а очень хорошо знакомое! Когда их взгляды встретились, они тут же узнали друга!
Мужчина поднялся и подошел к нему.
– Серёга? Ларин? Да быть не может! – сказал он громко, несколько человек оглянулись на них при этом.
– Беркут! – ответил в ответ Сергей и встал, чтобы поздороваться с давним университетским приятелем Мишкой Беркутовым.
Это была встреча, которую язык не поворачивался назвать случайной. Было такое впечатление, что она специально подстроена. Михаил сел напротив, ему принесли чай с пирожным, и они разговорились.
– Неужели не был ни разу в Питере с тех пор? После окончания универа? – спрашивал Михаил. – Две тысячи десятый наступил, считай, пятнадцать лет прошло!
– Да как-то не получилось. Сам понимаешь, поиск работы, потом, как скалолаз, сбивая локти и колени, карабкался вверх, вершины журналистики покорять. Сначала в малотиражке, потом в областной прессе. Да ладно я, ты-то как?
Беркутов начал делиться своими «достижениями». Сначала тоже все не складывалось, попробуй, пробейся в огромном городе! Но потом фортуна улыбнулась, и все пошло хоть и не как по маслу, но удачно.
– Зам редактора в журнале «Сбой». Не слышал? Пишем о знаменитостях, которые слетают с пьедесталов, но поднимаются и снова на плаву. Интересная тема, скажу я тебе!
– Да уж, - неопределенно ответил Сергей, а в душе немного позавидовал Михаилу, действительно интересно. Хотя бы тем, что не обыденно и не серо…
Потом разговор зашел о личной жизни. Сергей признался, что не женат, это дело принципа. А Михаил ответил как-то уклончиво, что не один, все в порядке, только детей нет. И добавил избитую фразу: «Но мы над этим работаем».
Потом вспомнили своих университетских, что и о ком известно. На удивление Михаил тоже мало, что знал. Разговор ходил по кругу, и наконец Сергей спросил:
– Ну а Вика? Про нее знаешь что-нибудь?
Любовь Вики и Сергея буквально расцвела на последнем курсе на фоне холодной петербургской весны. Они гуляли по Летнему саду, наполненному запахами весенней сырости, робко касались друг друга, а на укромных лавочках их притягивало как магнитом.
Поцелуи были нежные, пьянящие. Вика несколько раз приглашала его домой, где постоянно присутствовала бабушка, которая поила их чаем с кексами и рассказывала о своей молодости.
Так между ними ничего и не произошло, хотя могло бы при других обстоятельствах. Они говорили о любви робко, несмело, полунамеками.
А потом диплом и расставание. Сергей вернулся домой, в свой город. Вика хотела ехать с ним или умоляла остаться. И он обещал вскоре вернуться, во что и сам свято верил. Но жизнь уже подвела жирную черту под его юностью, за которую не было возврата.
Он так и не приехал, с головой окунувшись в повседневность жизни. Не писал Вике и не звонил, все откладывал на потом. Но так и не собрался. Она тоже не позвонила ни разу.
Мобильных телефонов у них тогда не было. А ее домашний номер так и забылся со временем. Да, в те годы люди легко теряли друг друга. И вот сейчас Сергей решил приоткрыть завесу, заглянуть в настоящее и узнать, как Вика, что их общему приятелю известно про нее.
Но Михаил опустил глаза, потом подозвал официанта и попросил две рюмки водки. Сергей почувствовал неладное.
– А ты с какой целью интересуешься? – спросил Беркутов.
– Просто так, - слукавил Ларин. - У меня с ней связь потеряна, но я не прочь был бы повидаться.
Когда принесли водку, Михаил поднял рюмку и сказал:
– Выпьем, не чокаясь. Вики больше нет…
Сергея бросила в жар! Он отказывался верить в то, что слышит.
– Умерла, говорят. От чего не знаю, не спрашивай.
Они молча выпили и Беркутов поднялся с места.
– Прости, но мне пора, - сказал он. – Рад был встрече.
И в его голосе прозвучало столько невысказанной скорби, что Сергею стало не по себе. Он заказал еще чашку кофе, выпил и побрел домой, точнее, к дядюшке.
Все вокруг не казалось уже таким загадочным, наоборот призрачным и пугающим. Холода он не чувствовал, но спешил к свету, к теплу, чтобы забыться и не вспоминать о том, о чем он только что услышал.
Михаил Беркутов повесил куртку на вешалку в прихожей, переобулся в мягкие домашние тапочки и проговорил:
– Вика, я дома!
Из кухни вышла его жена, как всегда улыбчивая, ухоженная.
– Жду тебя, давай ужинать. Проголодался?
За столом она смотрела на мужа немного встревоженно, как чувствовала, что что-то произошло. Жили они счастливо, душа в душу. Детей не было, да. Но ни они, ни врачи не теряли надежды. Хотя возраст… он подошел к критическому.
После окончания университета Вика целый год ждала вестей от Сергея, а Михаил окружил ее заботой и вниманием. Он дарил ей цветы, приглашал на прогулки. Сначала говорил, что Ларин вернется, как и обещал. Но через год стало ясно, что этому не бывать.
И Михаил сделал Вике предложение, признавшись в любви. Она согласилась не сразу, но все же приняла его любовь. И оба не пожалели о принятом решении. Но вот сегодня… Ларин вновь появился на горизонте.
Михаил случайно встретил того, кого ненавидел в глубине души и боялся. Спеша домой в свое уютное семейное гнездышко, в квартиру, которая досталась Вике от бабушки и проходя мимо кафе, он увидел через окно знакомое лицо.
Уверенности в том, что это Ларин, не было, но он все же зашел, чтобы убедиться окончательно. Вика никогда не вспоминала его имени, но Михаил опасался, что она все ещё хранит память о нём. И угроза того, что его семейная жизнь теперь может пошатнуться, толкнула его на гнусность, которую он совершил.
Сначала он ликовал, что победил своего незримого соперника, отрезал тому все доступы к своей единственной любви.
А ночью ему не спалось, на душе было скверно. Зачем он так сказал? Не накликал ли беды? Но рядом мирно спала его любимая женщина, он повернулся на бок, обнял ее и уснул, вдыхая нежный, еле уловимый аромат ее волос.
***
Сергей же не спал, он сидел у окна, глядя на падающий снег и жалея об утрате. На губах чувствовался привкус клубники, перед глазами стояло ее лицо и в то, что Вики больше нет, не верилось.
Смахнув скупую мужскую слезу, Сергей поднялся и лег в постель, заботливо приготовленную дядюшкой Ильей. Зря он сюда приехал. Прошлое не возвращается, а порой бьет так сильно, что хочется о нем и вовсе забыть.