У страха глаза велики и ноги резвы
Марья заканчивала передачу дел в министерстве Петру Антонову, своему сменщику на руководящем посту. Реформа уже ходко, по инерции катилась по отлаженным рельсам, и ей необходим был только хороший присмотр, чтобы не случилось отклонения от курса.
Марье дали два отпускных месяца на подготовку к следующей ответственной должности. Она позвонила Романову вечером и спросила его совета.
Возникла дилемма: добить дела этой ночью вместе с помощниками и с завтрашнего дня у неё законный отпуск, либо приехать сейчас домой, тогда завтра придётся вернуться сюда на весь день.
Романов почему-то не спешил с ответом. Воцарилась пауза. Странная, нехорошая. Потом он сдавленно булькнул и больше не издал ни звука. Марья стала кричать в трубку. Тошнотворное чувство подкатило к горлу. Что с ним происходит? Приступ?
Она позвонила Зае и попросила не медля бежать к Романову, узнать, что с ним и отзвониться ей. Параллельно вызвала скорую, сообщив о подозрении на инфаркт или инсульт. Набрала Аркадия и сказала ему то же же самое. Уже в машине достала томик псалмов и стала скороговоркой читать спасительные псалмы.
Когда на максимальной скорости она прилетела домой на служебной тачке с мигалкой, там уже стояли реанимобили – из городской неотложки и из клиники Аркадия.
Растрёпанная, с распухшим от слёз лицом вбежала она в гостиную и застала мирную картину чаепития .
Романов в шортах и тропической рубашке восседал на своём месте, напротив сидели медики. Зая подавала блюдо за блюдом. При появлении Марьи Романов поднялся, вслед за ним встали и остальные. Святослав Владимирович захлопал, зааплодировали и врачи.
Марья подбежала к Романову, быстро ощупала его. Он неконтролируемо заморгал. Все отвернулись.
– Тебе сделали кардиограмму, Свят?
– Сделали. Я просто подавился и отошёл прокашляться. Но коль врачи приехали, я, так уж и быть, согласился на блиц-обследование.
Слово взял Аркадий:
– Марья, я уже сказал твоему мужу, что вся эта ситуация произошла неспроста! У Романова угроза предынфаркта. Так что я забираю его на купирование.
Марья извинилась и скорым шагом направилась в ванную умыться. Вышла уже собранная и деловитая. Присела, налила себе ароматной жидкости из пузатого чайника, съела пару плюшек и окончательно успокоилась. Пообщалась с врачом. Спросила, сколько и куда заплатить за ложный вызов. Он ответил, что вызов был отнюдь не ложный, но Святослав Владимирович счёл, что это для бригады было излишним беспокойством и компенсировал выезд – и в больничную кассу, и лично им.
Наконец медики ушли. Остались хозяева и Аркадий. Романов попросил друга дать ему полчаса на сборы.
– Знаю я вашу семейку. Удерёшь ведь! Нет уж, поехали, как есть, в домашнем прикиде! Марья всё потом привезёт. Да и ничего не надо! Всё в клинике для тебя есть и с избытком. Я не уеду без тебя, Свят!
Марья подошла к Аркадию, взяла его под локоток и сказала тихо:
– Я обещаю: через десять минут он будет в машине.
– Марья, хоть я и слабо верю вам обоим, но так и быть! Десять минут жду, а потом волоком заберу его!
Он ретировался. Марья подошла к Романову. Он сидел с закрытыми глазами. Она обняла его голову и стала шуршать пальцами в его волосах.
– Я никогда не забуду этот день! – сказал он. – Это была эпичная картина – ты влетела такая заполошная, всклокоченная, взъерошенная! Испуганная пантера! Я думал, ты нас тут всех покрошишь, а об мою голову разобьёшь вон то блюдо! А ты села пить чай с плюшками. Марья, ты ли это, старушка моя?
– Это я, мой мальчуган! Я сама чуть разрыв сердца не получила. До сих пор слабость в ногах.
– Вышло не нарочно. Зато я теперь знаю, как сильно ты меня любишь.
– С того самого дня, как увидела тебя в первый раз, Свят.
– И я тебя. До сих пор вижу – такой миленький, солнечный девчоныш в облачке золотых кудряшек, в сарафанчике стоит возле мебелевозки и смотрит на меня.
– А я увидела мальчика из моего сна! Мне привиделось, как я сидела впереди тебя на санках, и ты одной рукой держал верёвку, а другой фиксировал меня. Мы летели не со снежной горы, а по какому-то сложному слаломному треку, и мне было так приятно тебя чувствовать…
Он потянулся её поцеловать. Она погладила его рот и прикрыла ладонью.
– Я никуда от тебя не денусь, Святушек. Давай к Аркадию! Неудобно, он ведь ждёт.
Стала тихонечко его приподнимать. Он чуть посопротивлялся, но подчинился.
– А как же твоё ясновидение? Подвело тебя? – позлорадствовал он.
– От сильного, животного страха я сразу теряю все свои дары. Зато приобретаю реактивную скорость.
И они вышли к воротам. Марья сказала Аркадию:
– Я вызову Броню и тоже приеду.
– Нет уж, дорогая! Опасности для жизни твоего мужа нет. Так что ты, пожалуйста, выспись и приезжай завтра утром! Я ему вколю успокаивающее, и он будет сладко спать. Твоё присутствие излишне.
На том и порешили.
Однако Марья не могла ночью спать. Часов в шесть утра она уже была в клинике. Но как ни уламывала охранника впустить её, тот упёрся и ни в какую! Пришлось звонить Аркадию. Тот едва не нагрубил ей, но, переломив себя, приказал часовому пропустить посетительницу и назвал номер палаты.
Она сняла висевший в предбаннике белый халат, накинула его на плечи, волосы убрала под найденную в кармане шапочку.
Романов спал. В комнате было тепло, и он сбросил с себя одеяло. Марья подняла его и, сложив вчетверо, примостила возле его ног. Почему она не замечала эти тёмные круги под его глазами? Эти синюшные ногтевые ложа? И ведь не раз сама слышала, что у него рваный ритм сердца. Видела в нём отца, а теперь, выходит, он плавно перешёл в статус чада, и совершенно ею заброшенного.
В это время дверь в палату приоткрылась и показалась сонная физиономия Аркадия. Он поманил её, но она сделала вид, что не заметила этого жеста. Тогда врач вошёл в палату и шёпотом, не скрывая недовольства, спросил:
– Уж невтерпёж?
Она опустила голову и стала молча молиться, прося у Бога сил не сорваться и не поссориться с лечащим врачом.
– Аркадий, я имею право быть при муже! Это клиника Романова, не так ли? А я его законная жена. Ему нужна моя поддержка. Или нет?
– Ему нужна поддержка отдохнувшей, полной сил жены, а не замученной и сердитой.
Она повернулась к нему и, глядя сквозь него, спросила:
– Я давно подозреваю, что ты испытываешь ко мне неприязнь. Я права в своих ощущениях?
– Отчасти.
– И чем лично тебе я успела насолить?
– Не мне. Святославу.
– Поясни.
– Ну, наверное, действительно пришло время высказаться. Другого шанса может и не быть. Марья, – негромко, с нотой обиды произнёс Северцев. – Я уважаю и обожаю вас обоих. Без обид, но так получилось, что ты увела его у всех нас. У друзей. У заводских, холдинга, структур, у всей его империи. Он везде был желанным гостем. Его приглашали, ждали, он общался с народом. Но с тех пор, как появилась ты, он для всех стал недоступным. При этом сама ты живёшь полноценной жизнью, мелькаешь в гуще людей и событий. А он стал отшельником. И у тебя у единственной оказались на него все права.
Он замолчал. Марья отвернулась. Потом тихо обронила:
– Значит, ревность?
Аркадий промолчал.
– Выйдем!
Они вышли в прихожку, меблированную холодильником, столиком и стульями. Сели и оказались по разные стороны столешницы. Оба одновременно положили на неё руки и сжали их в кулаки, словно для армрестлинга. Заметив это, невольно улыбнулись. И сразу стало легко. Даже озоном повеяло. Окно было приоткрыто, и утренняя прохлада разрядила больничную атмосферу.
Марья сказала:
– Аркадий, а нет ли в холодильнике какого-нибудь хавчика?
Он развернул свой атлетический торс и, открыв дверцу агрегата, извлёк из него какие-то батончики и рулетики в целлофановых обёртках. Высыпал это всё перед Марьей, сделал приглашающий жест. Она принялась разворачивать фантики и поедать сласти.
– Видишь ли, Аркадий, – начала она, съев последнюю хрустяшку и попив воды из бутылки, стоявшей тут же, на столе. – Романов не тот человек, которым можно манипулировать! Уводить от кого-то или приводить. Я слова не могу ему вякнуть поперёк. Он всё делает по своей воле. В нашей семье он – глава. Если бы он мне приказал, я бы безропотно посещала вместе с ним свадьбы, юбилеи, корпоративы, ездила бы на шашлыки! Но так совпало, что нам хорошо вдвоём. Однако я понимаю, что люди по нему скучают. Ведь по нему невозможно не скучать.
Северцев одобрительно закивал головой.
– Но, Аркадий, сам посуди: почему я должна пинками гнать его от меня к тем, кто по нему скучает? Я ведь тоже по нему скучаю! Никто не имеет права отрывать мужей от жён, если им вместе хорошо.
– А знаешь, почему на свете существуют друзья? Чтобы вовремя подать руку помощи. В том числе, открыть глаза на положение дел. Например, на то, что ты его заездила! Истощила! Мужчина с молоденькой женщиной расходует себя в рекордные сроки. Романов, желая показать себя молодцом, на самом деле далеко не молодец, потому что совсем себя не бережёт!
– Нефигасе! Заездила! Эта сфера вообще никого касается, кроме нас с ним! Я ведь о тебе и твоей жене в этом плане не проявляю беспокойства и не строю догадок.
– Во-первых, я его врач и друг в одном лице, поэтому эта тема меня ещё как касается. А во-вторых, я холост. Марья, я сглупил. Прости меня за грубость.
– А насчёт того, кто кого истощил, эту тему тебе лучше обсудить с Романовым. Я к нему ни пристаю, ясно? Но и не осаждаю, чтобы не ранить его мужское достоинство. И если твой врачебный вердикт предпишет ему прекратить любить жену, что ж, я встану на твою сторону. Потому что мне муж нужен живым в большей степени, чем кому-либо ещё. И нашим с ним детям тоже.
– Ну а твои бзики, думаешь, не отразились на его здоровье?
Марья сощурилась и полоснула хама своими огнистыми глазами:
– А о причинах этих бзиков тебе что-нибудь известно?
– Нет. Романов в этом плане – кремень! Сор из избы не выносит.
Аркадий заёрзал на стуле, затем встал.
– Марья, я сожалею, что наговорил лишнего. Прости, пожалуйста. Спешу тебя уверить: мы – союзники. Надо стабилизировать Свята и немного успокоить его активность ради его же блага. Я попробую вытащить его на разговор и не подставлю тебя.
– Если ты сделаешь это очень деликатно и завуалированно, то флаг тебе в руки. Спасибо тебе за твою горячность. Ты испугался за жизнь друга, я это оценила.
В коридоре стало шумно – санитарки начали делать влажную уборку, медсёстры пошли по палатам делать уколы и раздавать таблетки.
Аркадий ушёл. Марья вернулась к Романову, прилегла на узкую кушеточку напротив его кровати и сладко уснула. Именно здесь, рядом с ним, от неё враз отлетели все страхи и ужасы. И даже бульдозером её отсюда уже было не согнать!
Продолжение следует.
Подпишись – и радость станет твоим обычным состоянием.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская