Камиль Фламмарион, имя, тесно связанное с астрономией и популяризацией науки XIX века, оставил глубокий след не только в исследовании космоса, но и в изучении паранормальных явлений, в частности, феномена вещих снов. Его интерес к этой области был, по его собственным словам, заложен ещё в детстве, под влиянием рассказов матери. Фламмарион не воспринимал вещие сны как нечто мистическое, чуждое научному методу. Напротив, он рассматривал их как своеобразный "мостик", соединяющий бессознательное с реальностью, "замочную скважину", сквозь которую можно, пусть и фрагментарно, заглянуть в будущее. Однако, Фламмарион подчёркивал, что "подсмотреть" – не значит "изменить". Вещий сон, по его мнению, часто выступал не инструментом манипуляции судьбой, а предупреждением, сигналом о потенциальных опасностях или значительных событиях, которые человек, возможно, не в состоянии осознать на уровне бодрствующего сознания.
Рассказ матери Фламмариона о её пророческом сне – яркая иллюстрация этого тезиса. Женщина, никогда ранее не бывавшая в Париже, увидела во сне незнакомую улицу со старинными домами, завершающуюся мостом, над спокойной рекой. Описание было достаточно детальным, чтобы запомниться. Спустя несколько лет, после переезда семьи в Париж, мать Фламмариона, прогуливаясь по новым окрестностям, случайно обнаружила себя на той самой улице, с теми же домами и тем же мостом, как в её сне. Это совпадение глубоко поразило Фламмариона, заставив его изучать подобные случаи:
– Наука должна признать как очевидный факт феномен сновидений, которые с точностью предсказывают нам будущие события. Во снах мы не только видим без посредства глаз и слышим без посредства ушей, но и каким-то образом можем прозревать, угадывая то, чего ещё нет. Это вызывает следующий вопрос: если мы можем подсмотреть своё будущее, значит ли это, что наши представления о свободной воле являются иллюзией? Прежде, чем ответить на этот вопрос, сначала убедимся, действительно ли бывают вещие сны, в которых можно увидеть свою жизнь наперёд.
Но чаще, по мнению Фламмариона, такие сны бывают не столь безобидными, как в случае с его матерью, а являются предостережением о надвигающейся опасности. Как, к примеру, произошло в случае матери декабриста Кондратия Рылеева, Анастасии Матвеевны:
– Когда моему дорогому мальчику было три года, он опасно занедужил. Врачи, которые осматривали его, говорили о безнадёжности ситуации. Боясь привести меня в отчаяние, они сообщили няне Кони, что он не доживёт до утра. Но материнское сердце знало обо всём и так. В тот вечер я молилась перед иконами. Не знаю, как долго это продолжалось, но в какой-то момент мной овладела необъяснимая радость, и я забылась сном.
Глубокая ночь окутала Анастасию Матвеевну, когда её сон был прерван нежным, почти невесомым голосом. Он звучал словно из самой глубины её подсознания, обволакивая её тревогу мягкой, но настойчивой интонацией. Голос просил её опомниться, умолял не просить о выздоровлении её сына. "Если твой сын умрёт сейчас, – шептал он, – он будет избавлен от неизбежных будущих страданий, от боли и разочарований, которые уготовила ему судьба. Его жизнь, увы, обречена на череду испытаний, которые сломят его дух и здоровье".
Эти слова, прозвучавшие с нескрываемой печалью, пронзили Анастасию до глубины души. Она пыталась разглядеть говорящего, но её зрение тонуло во тьме сновидения, фигура оставалась неуловимой, голос - единственным источником информации. С болью в сердце, сжимающей её горло, Анастасия Матвеевна ответила, что готова отдать всё, что имеет, все свои сбережения, свой дом, свою жизнь – лишь бы её мальчик остался жив. Она не могла представить себе жизнь без него, без его улыбки, без его детских шалостей, которые она так ценила. В этот момент голос повелел ей следовать за ним, обещая показать ей нечто невероятное.
Подчинившись безропотно, Анастасия Матвеевна ощутила, как её тело становится невесомым, словно она парит над землёй. Она оказалась в странной комнате, освещённой мягким, призрачным светом. За старинным дубовым столом сидел её сын, лицо его было румяным, глаза блестели здоровьем и детской беззаботностью. Он играл с деревянным солдатиком, его улыбка была такой же безмятежной, как и в его самые счастливые дни. Это был её сын, но каким он был перед болезнью.
Переступив порог следующей комнаты, Анастасия Матвеевна замерла от удивления. Её сын подрос, стал юношей, с юношеской неуверенностью и мечтательностью в глазах. Он стоял перед мольбертом, кисть в руках дрожала, пытаясь передать краски заката на холсте. Это было образное представление его будущего, и матушка уже чувствовала привкус горьких разочарований в его жизни. Дальше, в следующей комнате, он предстал перед ней зрелым мужчиной. В его глазах Анастасия Матвеевна увидела отчаяние и усталость.
За очередной дверью развернулась последняя, самая тревожная сцена. Её сын сидел в центре комнаты, окружённый какими-то фигурами. Они ожесточённо спорили. В этот момент снова зазвучал тот же голос, напоминая о будущих страданиях и испытаниях, которые ждут её сына. Анастасия Матвеевна снова вскрикнула, прося о милости, о жизни для своего сына. Ответ прозвучал чётко, но звучал он как приговор:
– Если ты увидишь, что ждёт твоего сына за этим занавесом, ты уже ничего не сможешь изменить. Одумайся. Покорись. Пусть твой сын умрёт ангелом, который ещё не знает зла.
Но Анастасия Матвеевна стояла на своём.
Занавес открылся и она увидела петлю. Женщина громко вскрикнула и проснулась. Она встала с постели, подошла к ребёнку, и увидела, что он спокойно спит. Его дыхание было ровным, а щёки порозовели. Надо было видеть изумление доктора, приехавшего на следующий день. "Да ведь это же чудо! Чудо!" - твердил он, глядя на совершенно здорового мальчика.
Время шло, а сон матери исполнялся с буквальной точностью во всех деталях: юность сына, те тайные сборища и в том как, наконец, закончилась его жизнь...
Один из наиболее впечатляющих случаев, рассказанных Камилю Фламмариону художником Анри Моттю, касался мужа сестры известного русского художника Василия Верещагина, Марии Васильевны. Моттю увидел сон, в котором он разговаривал с мужем Марии Васильевны. Мужчина выглядел подавленным и сообщил, что его жена умерла. Этот сон глубоко потряс Моттю, тем более что вскоре он получил из Санкт-Петербурга подтверждение своих видений – письмо с известием о смерти Марии Васильевны.
Другой поразительный случай описала Берта Дюбрэль. Её старший брат, врач, проживавший на юге Франции, неожиданно заболел тифом. Во время болезни он рассказал своему отцу о странном сне, в котором видел три гроба. Отец, пытаясь утешить сына, интерпретировал сон как предзнаменование рождения третьего ребенка у сестры доктора, Берты. Берта в то время была матерью двоих здоровых сыновей. Однако сон оказался пророческим, но не в том смысле, который предполагал отец. Брат Берты скончался от тифа. Вскоре после похорон отец вернулся домой и обнаружил, что один из внуков умирает от крупа. Вслед за ним умер и второй ребёнок Берты. Трагедия, постигшая семью Дюбрэль, подчёркивает многогранность интерпретации сновидений и то, как подсознание может предсказывать не только радостные, но и трагические события.
Жюстен Мано, сборщик податей из небольшого французского городка, рассказал Фламмариону об ещё одном случае, связанном со смертью его служанки, Жанны Дюбо. Смерть наступила внезапно и шокировала Мано. В тот же день прибыли родители Жанны, и Мано провёл всю ночь с ними, оплакивая умершую девушку. Во время этой бессонной ночи он задал родителям Жанны вопрос о предчувствии смерти их дочери. Отец Жанны, Дюбо, после недолгой паузы, обратился к своей жене: "Марселина, а ведь твой сон сбылся". Оказалось что около недели назад ей приснился сон, в котором её дочь умерла.
Художник Эмилий Ципелиус утонул в Мозеле. Ему было всего 25 лет. Его мать после рассказала, что дважды видела во сне, как её сын тонет. И когда к ней прибыли со страшной вестью, женщина сказала: "Я знаю. Мой Эмилий утонул".
За несколько дней до трагедии, такой сон снился и самому Эмилию. Он увидел себя, лежащим на дне реки, с открытыми глазами. Об этом сне художник рассказал консьержу. Ципелиус предчувствовал несчастье и хотел отказаться от купания, но после жаркого дня, он соблазнился прохладой воды и решил окунуться. Эмилий умер в воде от разрыва сердца.
Камиль Фламмарион утверждал, что грядущие события нашей жизни, мы можем видеть во сне с помощью внутреннего зрения, принадлежащего нашей душе. Ей известно всё, что должно произойти с нами. Хотя в то же время, Камиль был убеждён и в том, что ничья судьба не предрешена и на неё могут влиять события в жизни человека. Но, тем не менее, и эти изменения нашей душе тоже известны. Получается замкнутый круг и факт того, что судьба всё-таки предопределена даже вместе с кажущимися нам изменениями.
– Наша душа всё знает наперёд. О каких-то событиях она может предупредить нас во сне. Известный врач Парацельс называл сон бодрствованием, во время которого начинает действовать наш невидимый человек. Существование невидимого человека было для него таким же очевидным, как существование видимого человека из плоти. Когда видимый человек спит, невидимый обретает свободу и сливается с областью своих прообразов,
– говорил Камиль Фламмарион.