Когда мы разрешаем агрессору быть агрессором – не обвиняем его публично, не называем его агрессором во всеуслышание, не добиваемся его осуждения и наказания, не накладываем на него справедливые и соразмерные агрессии меры ответственности – мы поощряем его и содействуем ему. Да, так уж устроен наш мир и общество, отсидеться в стороне никак не получается. Хорошо оставаться хорошим, сидя в уютном спокойном Шире, но когда в Шир приходит Мордор, приходится выбирать свою сторону и отстаивать ее изо всех сил.
То, что произошло с нами три года назад, как я с самого начала и опасалась, серьезно всех нас травмировало и поломало. Так уж устроено зло – если оно и не действует на кого-то напрямую, то все равно как бы перемещает всех свидетелей этого зла из нормальной обычной жизни в сферу своего злодейства. Делает зло нормой, переворачивает привычные нормальные этические нормы с ног на голову. И, тем самым, все равно наносит человеку тяжелейшую травму. В психологии даже есть такой специальный термин «травма свидетеля», которым обозначается вот это опосредованное, но все равно мощнейшее влияние совершенного злодейства на человека, который сам прямо и непосредственно от этого злодейства не пострадал.
Абсолютно все, кто относится к происходящему неравнодушно и хоть в какой-то степени следит за повесткой, за эти три года в той или иной степени были подвержены этой травме свидетеля. Такова цена неравнодушия, живого, эмпатичного участия, сочувствия и сострадания. И эта травма, без сомнения, воздействовала на всех нас. Вопрос только в том, как мы ее преодолеваем, как с ней справляемся. И в том, удалось ли этой травме настолько исказить и обезобразить нашу личность, чтобы превратить в злодеев уже нас самих.
Не могу сказать, что сама идеально справляюсь – были у меня за эти три года и жесточайшие срывы, и порывы в стиле «гори оно все синим пламенем», и злость на самых близких и дорогих мне людей, и явственные проявления агрессии в их адрес. Каждый раз приходилось сильнейшим образом все это рефлексировать и прорабатывать, и это стоило огромного труда. До сих пор стоит, если честно. Приходится постоянно, ежедневно напоминать себе о добре, искать его источники и ресурсы извне, даже если внутри они совсем истощились. Хорошо, что находятся, и это, к слову, настоящее счастье – поверьте, наш мир все еще не так безнадежен, как кажется.
Поэтому мне легко понять тех публичных, известных людей, уважаемых и компетентных, чья позиция по поводу происходящего с самого начала не вызывает сомнений, но которые позволяют себе в публичном же поле проявлять агрессию в адрес таких же как они, то есть собственных единомышленников. Понять, но не извинить – потому что в их возрасте, с их жизненным опытом, с их интеллектуальным багажом и доступом к высококачественной психологической помощи настолько демонстрировать свою неспособность к рефлексии кажется попросту неприличным.
Эти люди не «ловят» себя на публичном выражении фрустрации, на демотивации других людей, на грубости и хамстве, на агрессивном безапелляционном тоне, да на много чем еще. И если на всех нас наша травма свидетеля накладывает определенные обязательства по необходимости с ней как-то справляться, то на них она накладывает их, объективно, в еще большей степени.
То, что с этими людьми произошло, на мой взгляд, и является важнейшим этическим последствием прошедших трех лет. Безнаказанность зла, которое осталось не остановленным и фактически почти не порицаемым, привела, как мне кажется, к этическому размыванию понятия ответственности вообще. Зло по-прежнему в просвещенных кругах не воспринимается как норма, но все же оно сумело в этих же самых кругах изменить требования людей к самим себе.
Как будто непрерывно и постоянно совершающееся зло, которое никто не может остановить, облегчает и ярмо собственной совести. Как будто теперь можно быть грубым, жестоким, язвительным, можно хамить и унижать других просто потому, что тебе самому очень больно. Как будто вся эта интеллигентность (а у многих, в отличие от той же меня, поколенческая) была чем-то легким и наносным, и сдулась под дуновением зла как пыль. И осталась только травма – алчущая, свербящая, набрасывающаяся не на подлинных виновников, а на тех, кто подвернулся под руку, уродующая людей иногда до полной неузнаваемости. Именно так зло и ломает людей. И будет ломать до тех пор, пока они не начнут с этим что-то делать.