В последнее время часто думаю, где нас застанет тот день, когда все закончится, какими мы к этому времени станем, кто останется рядом с нами. Что мы будем делать на работе в этот день, какую музыку слушать, по какой улице идти, что покупать в магазине, какую есть еду. Мне кажется почему-то, что этот момент многим из нас очень запомнится – вдруг как будто схлынет многомесячный туман, морок, черный дым.
И все станет видно ясно и четко, как видит близорукий, когда надевает контактные линзы. Ты посмотришь на яблоко в своей руке и вдруг так ясно увидишь его гладкий глянцевый бок, желтовато-оранжевый с бледно-красными подтеками, с маленькими коричневыми трещинками у вершины, с сухой темно-зеленой плодоножкой. Чашка кофе на столе у компьютера покажется самой важной вещью на свете, и с тех самых пор, когда вокруг тебя будут вспоминать это событие и этот день, у тебя так отчетливо перед глазами будет вставать этот узор на чашке.
Никто из нас, даже сами причастные, не знают дня и часа, когда все изменится навсегда и больше никогда не будет прежним. Мы сами не будем прежними, и придется провести еще немало времени, чтобы найти этих новых себя и как-то встроить себя в эту новую реальность.
Всем придется встраиваться. И вчерашним «людоедам», и «демонам», и всей остальной нечистой силе. Что они будут делать, что писать в комментариях и своих пабликах? Будут ли притворяться, что ничего никогда не имели в виду, станут ли вдруг вежливыми и любезными? Или, наоборот, разразятся проклятьями, и клавиатура под их пальцами вдруг вспыхнет и задымится? Или они вдруг все дружно замолчат, подчистят все свои цифровые следы, и будет казаться, как будто бы их и не было вовсе?
И мы будем радоваться, будем друг друга поздравлять, ставить друг другу «лайки» и виртуально обниматься, а они будут, сердито сопя, читать все это и не осмеливаться написать ни строчки. Женщина с козами притворится, что ее всю ее жизнь интересовали только ее козы, и все другие похожие на нее женщины и мужчины заполнят свои соцсети фотографиями кактусов, пледов и свежевыловленных окуней. Все те, предыдущие посты они удалят, как будто их не было вовсе, и сделают вид, как будто ничего особенного не происходит, мы просто все продолжаем жить, как жили.
И тебе вдруг позвонит радостный твой старый друг, которому все эти месяцы ты сам боялся звонить, чтобы не обжечься вдруг о внезапное озверение, как уже не раз обжегся в первые дни. Этому старому другу ты звонить боялся, просто потому, что страшно боялся его потерять, и этой потере предпочитал это странное, повисшее черной проволокой между двумя телефонами молчание. А он вдруг позвонит тебе сам, и признается, что тоже боялся, что тоже тебе не доверял, и вы, два Фомы неверующих, будете каяться друг другу и обещать, что больше никогда «не».
А те, кто, наоборот, не боялся, а просто был рядом все это время и помогал «вывозить», вдруг вздохнут – не радостно, а облегченно – и скажут, что они тебе все так и говорили, и что они так и знали, и что даже и быть не могло по-другому. И ты подумаешь, каким недалеким был, что не верил, и, с другой стороны, подумаешь, что ты тоже ведь человек. Слабый, глупый, беспомощный и мало на что сгодившийся, честно говоря, за все это время. Единственное, что от тебя и нужно-то было – это вера, а ты и тут подкачал.
Но, даже не веря, даже отчаявшись, даже устав, ты остался на этой стороне, а этого, в общем, и оказалось вполне достаточно.