* НАЧАЛО ЗДЕСЬ
Глава 18.
- Тихо! - приказал Васятка, поняв, что Гаврилка сейчас закричит, - Всех нас погубишь! Молчи! Я сейчас… ты сам смекнёшь, что надо делать. Только не ори, понял? И старайся на него не глядеть!
Гаврилка, бледный и напуганный, кивнул и с трудом отвёл глаза от того, кто с остервенением шарил в Васяткином мешке. Хлеб валялся на траве, и было понятно, что этот чёрный, козлоногий, искал себе вовсе не еду.
- И ты тоже, - тихо сказал Васятка собаке, - Я знаю, кто ты есть, и попробую избавить тебя, но ты должен сделать, что велю. Стой в воде и по сторонам не гляди, на себя и смотри, что в воде отражается.
Понял пёс, или нет, Гаврилка не распознал, только увидал, что тот опустил голову и стал неотрывно смотреть в воду. Васятка продолжал шептать что-то, синие и зелёные огоньки веселее заиграли вокруг его ног, стали рыскать дальше, до Гаврилки, потом поплыли глубже и стали вязаться к чёрной шерсти на собачьих лапах.
- Ой! Гаврилка! - воскликнул Васятка так, чтобы этот на берегу его услышал, - Я, кажись, зеркальце своё в воду обронил!
Тут Васятка неприметно подмигнул другу и похлопал себе по рубашке, дескать, не боись, тут оно на самом деле, зеркальце заветное. А тот, которого без зеркальца все видели перемазанным в грязи Федоской, аж подскочил, услышав эти слова. Отбросил в сторону мешок, оскалился и уставился на Васятку:
- Чего опять ты там потерял? Я эдак до дому нонче точно не доберусь!
- Да зеркальце у меня было, вот тут лежало за пазухой, а я как стал умываться, оно и выскользнуло, - Васятка зашарил руками по дну, от его пальцев поднималась со дна муть и песок, ничего не было видно на дне, только неясно что-то поблёскивало.
- Растяпа ты, Васька, - проворчал Гаврилка, он смекнул, что друг его что-то замыслил, и теперь тоже зашарил по дну руками, стараясь не глядеть на этого… Федоску, уж очень жутко было от того, а вдруг тот оборотиться решит.
-Зеркальце, зеркальце, - забормотал тот Федоска, который стоял на берегу, он стал повторять это быстрее, быстрее, его слова словно в гул стали сливаться, и сам он пошёл к речке, словно она манила его теперь к себе магнитом, - Разыщу, разыщу…
Бормотание его стало невнятным, словно тот колдовство творил, и Гаврилку мороз по коже продрал, когда ступил этот самый «Федоска» в речку, совсем рядом с ними… вода омыла его ноги и под слоем грязи показались… кости. Белые, только местами покрытые какими-то лохмотьями кожи и сухожилий, он переступал ими по дну, не отрывая глаз - искал заветное зеркальце. На «Федоскином» лице отражалось страшное неистовство, он даже не глядел ни на Васятку, ни на Гаврилку, ни на пса, который присел в воде и стал негромко поскуливать.
Вода дошла «Федоске» до колена, когда загудела река, вскипела вода белой пеной вокруг его ног, и тут он очнулся! Его страшный крик разорвал тишину, камыш чуть поодаль от Сипухина брода склонился к самой воде, ельник вдалеке зашумел, закачался, птицы ринулись подальше от этого места.
- Давай на берег! Давай! - закричал Васятка Гаврилке, сам схватил обезумевшего от страха пса за шкирку и макнул в воду с головой, а потом вытолкнул на берег.
В один миг всё свершилось - вскипела река, едва только они выскочили из воды, те искорки, что игрались в воде совсем недавно, превратились теперь в широкие молнии, и они были безжалостны, судя по тому, как кричало то чёрное, которое металось сейчас среди водяной пены.
Гаврилка как упал носом в речной песок на берегу, так и лежал, слышал только, как сопит рядом с ним Васятка и где-то рядом поскуливает собака.
Когда всё стихло, Васятка поднял голову и поглядел на реку. Вода была тиха спокойна, течение снова несло свои воды к каменным перекатам за Сипухиным бродом. На другом берегу, там, где заколодели три давно неезженые дороги, на камнях лежала какая-то едва шевелящаяся груда окровавленных костей, вперемешку с клочьями чёрной шкуры. Оно выло, протяжно, страшно, и старалось отползти туда, под сень деревьев подальше от воды.
Гаврилка поглядел туда и принялся истово креститься, потом нащупал свой ножик в кармане, с ним-то спокойнее. Обернувшись, Гаврилка увидал, что рядом с Васяткой мокрого, синего от холода и страха голого Федоску. Он сидел, обхватил руками тощие коленки, и трясся, тихонько поскуливая.
- Ох ты, горе, - покачал головой Гаврилка и стянул с себя рубаху, - Вась, давай его оденем, глядеть на него страшно!
Федоска говорить не мог, только стонал, скулил и подвывал что-то неясное, когда мальчишки натянули на его мокрое тело Гаврилкину рубаху. На другой берег Гаврилка старался не глядеть, а вот Васятка несколько раз подходил к воде, пытаясь разглядеть в протянувшихся от леса тенях того, чёрного. Но берег был уже пуст, тишина опустилась снова на Сипухин брод, только радостно и весело пела вода ниже, на перекатах.
- Где он? Кончился? Издох?! - со страхом спросил Гаврилка, когда Василёк вернулся к ним от воды, но тот только головой покачал.
- Нет. Сгинул где-то там, нет у меня покудова такой силы, чтоб сладить с таким… не знаю, как надо, вот и не могу… Эх, не́путь я всё-таки!
- Да ты чего на себя наговариваешь! Вон, этого непутёвого кто избавил от беды? Да я в жисть бы не смекнул того, что ты увидал! Так бы собакой он и ходил до смерти, от блох чесался! А сила… придёт к тебе сила, вот что я смекаю, и ты верь! Дадено тебе то, что другому никогда не откроется, да только видать всему своё время.
- Ладно, надо идти, - кивнул Васятка, - Неспокойно мне, нехорошо тут, оттудова вон так холодом и веет, и какой-то мертвечиной несёт, - он кивнул на тот берег, - Идёт, Федоску к бабушке Ковылихе отведём. Тут как раз по пути, и в её дворе нам защита будет, никто до нас коснуться не сможет. Обогреемся, поедим, а уж после в село пойдём. Федоскиной матери скажем, что сын её жив.
Подняли шатающегося на слабых ногах Федоску, собрали пожитки свои, мешок Васяткин и верёвку, всю в грязи. Странной процессией двинулись от Сипухина брода по дороге, то и дело останавливались, давая Федоске отдохнуть, он едва передвигал ноги, то и дело заваливаясь то на Васятку, то на Гаврилку.
Кое-как добрались до Маврухина выселка, так и упали возле наполненного колодезной водой корыта, стали все жадно пить. Гаврилка давно смекнул, что непростая тут вода, в Маврухином колодце, заговорённая, и хоть не говорил никому, даже брату Ваньке, но считал, что и сам Мавруха не простым человеком был, а оборотнем, который мог в медведя оборачиваться. И не помер Мавруха вовсе, а к сородичам своим в лес ушёл, потому как люди примечать начали - сколь уж лет старику, а он всё моложавый, ходит бодро и помирать не собирается! Вот потому и ушёл, а колодец остался, ничего ему не делается, живёт в колодце родник, силы даёт.
Напились воды, и дальше двинулись, теперь уж заторопились - солнце валилось за лес, сумерки наползали от бора, подуло холодом, и промокшие парнишки то и дело ёжились на ветру.
- Ох ты, Господи, Боже мой! - только и всплеснула руками бабка Ковылиха, когда у её плетня показалась эта странная компания, - Да как же вы его… где вы его отыскали?! Ступайте в баню скорее, там натоплено!
И Васятка, и Гаврилка, да и Федоска тоже, несмотря на свою немощь, сразу почуяли, как только на двор ступили, что тот обережный круг, что Василёк в прошлый раз сделал, укрыл их от того холода, что не тело пробирал, а в самую душу заглядывал! Во дворе старой Ковылихи было не страшно!
Чуть позже Васятка с Гаврилкой сидели на банном полке́, покрытом свежей соломой, грелись, блаженно вдыхали горячий банный дух и глядели, как бабушка Ковылиха в длинной холщовой рубахе охаживает травяным веничком распластанного на соломе Федоску. Тот больше не мычал, дышал часто и громко, а когда его Ковылиха окатила из ушата, приговаривая свои заговоры, сел Федоска на соломе, проморгался и сказал:
- Ну… вы… чуть я Богу душу не отдал!
Продолжение здесь.
Дорогие Друзья, рассказ публикуется по будним дням, в субботу и воскресенье главы не выходят.
Все текстовые материалы канала "Сказы старого мельника" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.