О, с каким облегчением Раэ ворвался с маленькую кабинку читального зала магической школы и перевел дух! С каким облегчением понял, что там нет никого, кроме него, и подал сильфам записку Боны Даррена. И сильфы улетели с ней искать нужный трактат. Все! Наконец-то охотник смог уединиться! Неужели ему доступна такая роскошь?
Сначала принц Лаар не желал вообще расставаться с Раэ, трещал без умолку в портшезе по дороге в школу при насупленном Дилияре, не позволял воспитателю себя одергивать, затем вступил с ним в продолжительные препирательства по поводу того, как Раэ попасть в Башню Травников, в то время как принцу – в башню Воздуха. Лаар хотел остановить портшез у земли прежде, чем взмывать в воздушную башню, но Дилияр возмущался, что и так его воспитанник делает простецу много чести. Оказывается, еще в прошлый раз подобная милость наделала много шумихи и привлекла немало внимания. Ну а после того, как Мурчин посадили под домашний арест, а простец куда-то исчез… Ох, сколько было болтовни из-за этой странной дружбы! Воспитатель ничуть не постеснялся высказаться при Раэ напрямик, что подобная дружба должна иметь ой какие строгие рамки, на что Лаар был готов взбелениться. Дилияр сообразил, что Раэ нужно ссадить с портшеза как можно скорее, даже если для этого все-таки придется приземлиться вниз. Это оказалось меньшим из зол по сравнению с тем, что воспитателю предстояла очередная схватка с воспитанником, который становился все более и более неукротимым.
Раэ сам соскочил с портшеза, когда он завис над площадью перед башней где-то метра на два, чем напугал принца, Дилияра и спешивших на занятия учеников. Быстро поклонился, протараторил принцу Лаару благодарность и помчался через площадь. Только потом, взлетая по крыльцу, сообразил, как это выглядит. Сообразил – и отмахнулся. У него и так достаточно забот. Пусть болтают что хотят!
Охотник влетел в палату и одним только своим видом насмерть перепугал Бону Даррена, который, похоже, этот день должен был вести занятия перед пустыми скамьями. Ну, конечно, если не считать добросовестного Игни в уголочке, поднявшего на Раэ испуганно-возмущенные глаза. С ним Раэ так и не смог поздороваться, ощутив неловкость. Только попросил у сударя Боны, сбивчиво и бестолково, доступ к книгам о маридах и ифритах, а так же – все тот же атлас древнего мира. Бона ошалел – и выписал разрешение, не пойми чем больше оглушенный: то ли внезапным приступом любознательности ученика, то ли тем, что он появился, как ним в чем ни бывало, то ли тем, что Раэ появился тогда, когда все только оправлялись от потрясения из-за скандала, произошедшего по причине домашнего ареста Мурчин и ее скорейшего оправдания… Во всяком случае, Бона, выписывая разрешение, делал это явно с облегчением: ему точно не улыбалось вести занятия в присутствии подобного ученичка. В том, что охотник свалился бедолаге Боне на голову, вряд ли было что-то хорошее кроме того, что он так же внезапно поторопился убраться прочь. И наставник не просил уж упомянуть его в разговоре с мейден Мурчин и не мог в таком состоянии цветисто поощрять Раэ тянуться к знаниям.
Охотник умчался, так толком даже и не кивнув Игни, хотя не хотел бы казаться излишне надменным. Но звучал рог. Еще два гудка – и выпустят шуликунов…
Под третий звук рога Раэ пришлось нестись, перемахивая через живые изгороди и скамейки. Но оно того стоило! Ворвался в хранилище манускриптов, захлопнул за собой двери и… осознал, что остался один! Наконец-то!
Ему было в удовольствие ждать в той же кабинке, где он это делал и прежде. Сел, заслышал легкий хрусткий звон фарфоровых чашек: сильфы спешили поднести читателю чай и лепешек. О, это кстати! Пусть Мурчин заставила его основательно поесть с утра, но он-то знает, как тут все непредсказуемо…
Раэ облокотился на спинку стула, хотел запрокинуть руки а голову, но помешали длинные тяжелые рукава упелянда. И тут-то он спохватился, что до сих пор обряжен в повинное платье, вспомнил изумлённые глаза Боны, сообразил, чем еще добил сам того не сознавая бедолагу-наставника и расхохотался на всю читальню. Непонятно, почему ему было так весело – то ли от того, что солнце в окнах веером расставило свои лучи, то ли потому, что он от всех отделался, то ли от того, что надо же было хоть чему-то порадоваться в круговерти хлопот.
За окнами забухтели шуликуны, желавшие ворваться в хранилище книг, и вытянули над подоконниками свои завистливые морды при виде того, как Раэ принимается за лепешки и чай.
Тем временем сильфы принесли в беседку нужные труды. Один из них - все прежний могучий атлас древнего мира и водрузили его на вертел, а так же два трактата «О духах стихий» и «О духах междумирья» - две книги, первые пришедшие на ум Боне, желавшему поскорей отделаться от Раэ. К его счастью, «О духах стихий» оказался небольшим по ширине свитком и был уложен сильфами на свиточную панель обычного размера. «О духах стихий» - оказался волюмом с расписным обрезом. Вот незадача! Придется листать, а не мотать! Это же так трудно, сучить эту бумагу! Да кто вообще придумал, что в книге должны быть страницы! Кому не жаль портить бумагу листанием? Вон у нее углы заметно погнуты потому, что ее кто-то листал за них! Ох-х… Ну ладно, Раэ начнет с привычного ему свитка. Тем более, что он развернулся в удачном месте, где взгляд Раэ выхватил повествование том, чем отличаются духи воздуха, воды и земли. Ему оставалось только несколько отмотать, чтобы добраться до маридов.
А там Раэ и не заметил, что тянет кружку чая за кружкой чая не чувствуя его вкуса. Только читал и качал головой. Да уж, как бы ни ругался Согди на невежество титанобойцы, но как раз на него он и рассчитывал. Так, Раэ узнал, что марида могут заточить в кольцо только архимаги-водники. Ему пришлось припомнить, как от одного жеста Вилхо Ранда перевернулась лодка с шалопаями, преследовавших Мурчин. Тогда, кажется, маг имел дело с водой… Что ж, Вилхо Ранд – архимаг, и вода ему подвластна. Возможно, это колечко из его сокровищницы. Тайно или явно ты унес его, Согди? Затем Раэ вычитал о том, что мариды довольно крупны. Прямо как колоссы. Но при этом их можно сжать до одной точки… Еще, оказывается, их можно было запечатывать в серебряные кувшины, что несколько проще, чем в камни колец. И кувшины эти выглядели на рисунках похожими на сосуды для филактерии. Вот же гадость! Охотник ощутил то же самое смятение, как тогда, когда в детстве узнал о существовании шаровых молний. Вот мало напастей на человечество, так еще и эта гадость есть! И совсем ему тошно стало, когда он узнал, что марид исполнит три желания простеца, которые даже сам может услужливо подсказать какие, если простец растеряется, и ему перед взором громадного чудовища ничего не придет на ум. Но после этих трех желаний марид может вселиться в тело простеца! И тогда… Раэ не чувствуя вкуса чая запивал длинный перечень того, что ждет бедолагу, в которого вселился марид! И ладно там была бессонница, но там были уныние и помешательство, доводившего простеца до того, что он наложит на себя руки! Чаще всего будет пытаться утопиться.
-Ну спасибо, Согди, - просипел Раэ, когда обжегся чаем и пришел в себя.
После такого прочтения ему ничего не оставалось, как выбраться из беседки, и, умеряя дыхание, пройтись по залу взад-вперед. Наблюдавшие за ним в окнах шуликуны захрюкали и заулюлюкали. В другом состоянии Раэ давно бы вернулся в беседку от них подальше и углубился бы в чтение, но сейчас ему было не до них: пол качался под его ногами! Какое вероломство! А ведь Согди – кровь Рогни Рахвара и Юматры Рахвара! И по уму-то Раэ понимал, понимал, что Согди Барт больше не Рахвар, а подлый расчетливый колдун! Но где-то в глубине души был уголок для Согди, потому, что он Рахвар. Тот самый уголок, из которого вырвалось стремление тогда вытащить незадачливого колдуна из навьей дыры и просить за него Мурчин, когда он спасался на спине того колосса-фомора…
-Ну с-спасибо, Согди! – прошипел Раэ и ему даже стало стыдно от того, что у него стало жечь глаза. Как будто его друг предал. Как будто он не знал, что эта сволочь, которая чуть ему сердце не вырвала тогда, в каюте рядом с бескудами, никакой ему не друг! Как будто он не знал, что эта сволочь, укравшая альвов, вообще не имеет совести. Но ладно он пытался убить Раэ в припадке ярости – да, это можно понять. Но такая подлость, как подбросить ему марида…По расчету Согди Раэ должен был отдать ему лампу, потереть кольцо, оказаться у границ Семикняжия с помощью первого желания… а дальше? Что-то там Согди советовал по поводу того, чтобы марид дал Раэ денег на дальнейшую дорогу. Это уже было бы вторым желанием. А третье… третье бы услужливо подсказал марид. И все… Перед самым Семикняжием! В двух шагах от дома. Когда мог бы помышлять, что все закончилось!
Во внезапной вспышке злости Раэ стукнул кулаком о кулак.
-Ну с-спасибо С-Согди! – прошипел он, - чтоб тебе было сгинуть верхом на фоморе за такую гадость!
Внезапно он услыхал дробный стук в окне, в стекле наверху, а не над подоконниками, где возились шуликуны и увидел маленькую синюю птичку с запиской. Хетте…
Раэ поспешно подскочил к окну и открыл его сверху, птичка тотчас села ему на наруч и лопнула синеватым дымком, оставив только стыдливый обрывок бумажки, на которой было грубо нацарапано: «Немедля принимайся за «Духов междумирья!» Охотник тяжело сглотнул. Ну вот, опять Хетте приходится прибегать к своему запретному дару там, где Раэ сам не догадается. Еще один колдун, который ходит по краешку… И которого, в случае чего, стоит бояться больше, чем Согди… а может, и Бриуди…
Раэ с дрогнувшим сердцем прошептал молитву, с просьбой отвратить его от книги, если ее прочтение не угодно Силам Небесным и вернулся в кабинку. Раскрыл книгу наугад и обнаружил, что она заложена обрывком шнурка, край которого был обмотан и завязан на такой узелок, каким он обычно обвязывал концы своих шнуров. И плетение этого шнурка было очень, очень знакомо…
Продолжение следует. Ведьма и охотник. Неомения. Глава 340.