На столе — кастрюля с борщом, который Ольга сварила сегодня днём. Красный, густой, он парит, но никто не спешит есть. Петр ковыряет вилкой хлеб, Мария тычет пальцем в экран планшета, а Нина Петровна сидит на своём обычном месте, чуть подавшись вперёд, будто готовясь к прыжку.
— Опять эта картошка! — бросает Петр, отодвигая тарелку. — Ты же знаешь, я её терпеть не могу.
— А что ты предлагаешь? Ресторан? — огрызается Ольга, не отрывая глаз от сковородки с котлетами.
— Ну хоть бы макароны сделала раз в неделю…
Нина Петровна поджимает губы. Её руки, покрытые старческими пятнами, лежат на коленях, сжатые в кулаки. Она уже несколько минут ждала подходящего момента, чтобы вставить слово, но теперь терпение лопается.
— А может, ты сам приготовишь что-нибудь? — выпаливает она, и все за столом замирают. Петр медленно поворачивает голову, его лицо каменеет.
— Что вы опять начинаете, Нина Петровна? — говорит он, растягивая слова так, будто каждое из них — это грязь, которую нужно стряхнуть с ботинка.
— Я не «опять», — отрезает она, прямо глядя ему в глаза. — Просто говорю то, что думаю. Вы тут все такие… важные. А сами даже нормально семью содержать не можете.
— Мама, хватит! — вмешивается Ольга, но её голос звучит устало, без силы.
— Да ладно тебе, Оль, пусть говорит, — вставляет Леонид, брат Петра, который до этого молча жевал котлету. Он ухмыляется, обнажая желтоватые зубы. — Пусть расскажет нам, как мы все неправильно живём.
— Вот именно! — восклицает Нина Петровна, её щеки краснеют. — В моё время мужики работали, а не сидели на шее у жён!
— Ой, мама, только не начинай про своё время, — вздыхает Ольга, закатывая глаза.
— А что такого? — не унимается Нина Петровна. — У нас всё было по-другому. И дети были послушнее, и мужья не такие…
— Какие? — перебивает её Петр, его голос становится холодным. — Такие, которые не слушают вашей мудрости?
— Именно! — она тычет пальцем в воздух. — Вы все думаете, что лучше знаете, как жить. А я вам советую, а вы…
— Да кто вас вообще просил? — внезапно вспыхивает Петр, и в комнате воцаряется тишина. Даже Мария отвлекается от планшета, удивлённо глядя на отца.
— Как это — кто просил? — Нина Петровна задыхается от возмущения. — Я мать твоей жены! Я хочу, чтобы у вас всё было хорошо!
— А у нас всё хорошо, — цедит Петр сквозь зубы. — Просто без ваших советов.
Ольга встаёт из-за стола, её стул скрипит по полу.
— Хватит, — говорит она тихо, но в её голосе слышится сталь. — Оба вы замолчите.
Но Нина Петровна уже не может остановиться.
— Ты стала такой же, как они! — кричит она, указывая на Петра. — Забыла, кто тебя вырастил!
— Мама, прекрати! — Ольга хватает её за руку, но Нина Петровна вырывается.
— Я больше не могу это терпеть! — она резко встаёт, её стул падает с грохотом. — Вы все… вы просто…
Она не договаривает. Всхлипнув, она выбегает из комнаты, оставляя за собой тишину, которая кажется ещё более громкой, чем её крик.
Нина Петровна стоит у окна, глядя на освещённый двор. Её руки дрожат, а мысли уносят её назад, в те времена, когда всё было иначе.
Они только поженились, Ольга и Петр. Молодые, полные надежд. Нина Петровна часто приезжала к ним в город, помогала обжиться. Тогда её советы принимались с благодарностью.
— Мам, а как этот соус сделать? — спрашивала Ольга, держа в руках пачку муки.
— Сейчас покажу, — отвечала Нина Петровна, уверенно беря управление на себя. — Только ты запоминай, потом сама сделаешь.
И Ольга запоминала. Она всегда слушала свою мать, доверяла ей. А теперь… Теперь всё изменилось.
Нина Петровна вздыхает, чувствуя, как горечь подступает к горлу. Она вспоминает тот день, когда впервые поняла, что её больше не хотят слушать. Это случилось на третьем году их брака.
— Мам, ну хватит уже учить меня, как жить! — сказала тогда Ольга, и в её голосе прозвучал металл, которого раньше не было.
— Я просто хочу помочь, — ответила Нина Петровна, но её слова прозвучали жалко, даже для неё самой.
С тех пор всё стало меняться. Советы, которые раньше принимались с благодарностью, теперь вызывают раздражение. Её мнение больше не имеет значения.
На следующий день Нина Петровна стоит у плиты, готовя завтрак. Анна Львовна, свекровь и мать Петра, по совместительству, сидит за столом, попивая чай.
— Вы долго ещё будете здесь? — спрашивает Анна Львовна, не глядя на неё.
— Что значит «долго»? — Нина Петровна оборачивается, её глаза сверкают.
— Ну… вы же понимаете. У нас свои правила и чужакам тут не рады.
— А у меня свои, — отрезает Нина Петровна. — И пока я здесь, буду делать так, как считаю нужным.
Анна усмехается, её губы складываются в презрительную улыбку.
— Знаете, что мне сказала Ольга? Что вы слишком много вмешиваетесь.
— Это она так сказала? — Нина Петровна чувствует, как кровь приливает к лицу.
— Да. И знаете что? Она права.
Нина Петровна молчит. Её руки сжимают ложку так сильно, что побелели костяшки пальцев. Она хочет что-то сказать, но слова застревают в горле.
Нина Петровна выходит из кухни, чувствуя, как злость и обида переполняют её. Она не может больше находиться рядом с Анной Львовной, этой женщиной, которая всегда смотрит на неё свысока, словно она — лишняя деталь в механизме их семьи. Но тут её взгляд падает на Марию, свою внучку, которая сидит на диване с планшетом в руках. Девочка увлечена мультфильмом, её глаза прикованы к экрану, а губы шевелятся, повторяя за героями какие-то глупые фразы.
— Машенька, — мягко начинает Нина Петровна, подходя ближе. — Ты уже час сидишь с этим… этим железом. Может, лучше книжку почитаем?
Мария даже не отрывает глаз от экрана.
— Не хочу, — бурчит она, нажимая на кнопки планшета.
— Почему же? — Нина Петровна присаживается рядом, стараясь говорить спокойно, но в её голосе уже слышится напряжение. — Книги ведь интереснее. Я в твоём возрасте читала целыми днями.
— Мама сказала, что я могу смотреть, если сделаю уроки, — говорит она, явно цитируя мать.
— Ах, мама сказала! — Нина Петровна вскакивает с дивана, её голос становится громче. — Конечно, мама знает лучше! А бабушка — никто, да?
Тут в комнату врывается Ольга, услышавшая крики.
— Мама, что происходит? — спрашивает она, переводя взгляд с дочери на мать.
— Что происходит? — повторяет Нина Петровна, её голос дрожит от возмущения. — Я пытаюсь заставить твою дочь начать развивать мозг и читать книги, а она мне хами́т!
— Мама, не дави на ребёнка! — восклицает Ольга, подходя к Марии и обнимая её за плечи. — Она просто отдыхает.
— Отдыхает?! — Нина Петровна смотрит на дочь с нескрываемым презрением. — В моё время дети не отдыхали перед экранами! Они играли во дворе, читали книги, помогали родителям!
— Да, мама, в твоё время! — Ольга повышает голос. — А сейчас другие времена. И ты не можешь всё время навязывать свои правила!
— Это не мои правила. Так все нормальные люди делают! — саркастически спрашивает Нина Петровна.
— Потому что это наша семья, и мы сами решаем, как её строить! — отрезает Ольга.
Мария, пользуясь моментом, незаметно встаёт с дивана и убегает в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь.
После этого инцидента напряжение между Ниной Петровной и Ольгой достигает предела. Вечером, когда все расходятся по своим делам, они остаются наедине в гостиной. Нина Петровна сидит в кресле, уставившись в стену, а Ольга стоит у окна, скрестив руки на груди.
— Мама, я больше не могу так жить, — начинает Ольга, её голос звучит устало, но твёрдо.
— Как? — спрашивает Нина Петровна, не глядя на неё.
— Так, что ты постоянно лезешь в нашу жизнь! — выпаливает Ольга. — Ты критикуешь нас, указываешь, как жить, как воспитывать ребёнка, как готовить еду…
— А что, теперь нельзя даже сказать правду? — перебивает её Нина Петровна, её голос становится громче.
— Правду? — Ольга оборачивается, её глаза сверкают. — Это не правда, мама. Это твоё мнение. И оно не всегда правильно!
— Значит, я совсем ничего не понимаю? — Нина Петровна встаёт с кресла, её лицо краснеет. — Я вырастила тебя, научила всему, что знаю, а теперь я просто старая дура, которая мешает вам жить?
— Никто так не говорит, — вздыхает Ольга, но в её голосе слышится сожаление.
— Но думаешь! — кричит Нина Петровна. — Ты стала такой же, как они! Только и знаешь, что кивать на мужа и его родню!
— Мама, прекрати! — Ольга подходит ближе, её голос дрожит. — Я люблю тебя, но ты должна понять: это наша семья. Мы сами принимаем решения.
— Вы принимаете решения? — с горечью повторяет Нина Петровна. — А кто будет отвечать за ошибки? Ты? Петр? Или эта… эта женщина, которая смотрит на меня, как на пустое место?
— Хватит, мама! — Ольга хватает её за руку, но Нина Петровна вырывается.
— Ты меня больше не слышишь, — говорит она тихо, но каждое слово звучит как удар. — Ты стала чужой.
Ольга замирает, её глаза наполняются слезами.
— Я не чужая, мама… — шепчет она.
— Нет, — качает головой Нина Петровна. — Чужая.
Она медленно идёт к выходу, берёт свою сумку и одевается.
— Куда ты? — спрашивает Ольга, её голос дрожит.
— Домой, — отвечает Нина Петровна, не глядя на неё. — Там хотя бы стены не давят.
Через два дня Нина Петровна получает звонок от Ольги. Голос дочери звучит взволнованно и виновато.
— Мама, ты нужна нам, — говорит она. — У Анны Львовны случился инсульт.
Нина Петровна молчит, её сердце сжимается от противоречивых чувств. С одной стороны, она рада, что её помощь снова требуется. С другой — понимает, что это лишь временное решение и она нужна как сиделка.
— Я приеду, — коротко отвечает она.
Когда она приезжает, дом выглядит совсем иначе. Анна Львовна лежит в постели, её лицо осунулось, а руки безвольно лежат поверх одеяла. Петр и Ольга снуют туда-сюда, пытаясь организовать уход, но видно, что они совершенно растеряны.
— Мама, спасибо, что приехала, — говорит Ольга, обнимая её.
— Не благодари, — холодно отвечает Нина Петровна.
Она начинает помогать, но внутри неё кипит борьба. С одной стороны, она чувствует удовлетворение от того, что её советы снова ценят. С другой — понимает, что это лишь временная передышка.
Нина Петровна встает рано утром, когда остальные члены семьи ещё спят. Она тихо ходит по квартире, готовя завтрак, убирая со стола остатки вчерашнего ужина и проверяя, все ли лекарства Анны стоят на своих местах. Её руки двигаются механически, но мысли кипят.
«Они снова просят меня помочь, — думает она, глядя на часы над плитой. — Но только потому, что им больше некуда деваться. Как только всё наладится, они снова вытолкают меня за дверь».
Когда Ольга спускается на кухню, Нина Петровна уже расставила тарелки с едой.
— Мам, ты опять всё сделала сама? — спрашивает Ольга, зевая.
— А кто ещё? — отвечает Нина Петровна, не глядя на неё. — Вы же сами видите: без меня тут полный хаос.
Ольга молчит, но её лицо выражает смесь благодарности и раздражения.
— Спасибо, конечно… — начинает она.
— Не благодари, — перебивает Нина Петровна.
Эта фраза звучит как удар. Ольга вздыхает и отворачивается, чтобы налить себе кофе.
Вечером, когда Петр приходит с работы, он тоже пытается заговорить с Ниной Петровной.
— Нина Петровна, вы молодец, — говорит он, стараясь быть вежливым. — Без вас бы мы совсем закрутились.
— Да уж, — фыркает она, поправляя одеяло на кровати Анны. — Без меня бы вы вообще не справились.
Петр замолкает, его лицо каменеет. Он явно хочет что-то сказать, но сдерживается.
Однажды вечером, после того как все легли спать, Нина Петровна сидит на кухне, потягивая чай. Она слышит шаги за спиной и оборачивается. Это Ольга.
— Мам, можно поговорить? — спрашивает она, присаживаясь напротив.
— Говори, — отвечает Нина Петровна, не поднимая глаз.
— Я хотела извиниться, — начинает Ольга, её голос дрожит. — За всё, что было раньше.
Нина Петровна молчит, продолжая смотреть в чашку.
— Я знаю, что была не права, — продолжает Ольга. — Ты всегда хотела нам только добра. Просто… иногда мне казалось, что ты слишком давишь.
— Давлю? — Нина Петровна поднимает голову, её глаза блестят. — А кто тебя учил всему? Кто помогал, когда ты была маленькой? Кто был рядом, когда ты болела? Кто был рядом, когда тебе было плохо?
— Ты, мама, — тихо отвечает Ольга. — И я тебе очень благодарна.
— Благодарна? — повторяет Нина Петровна с горькой усмешкой. — А где эта благодарность была раньше? Когда я пыталась помочь с Машей? Когда я говорила, что нужно больше внимания уделять семье?
— Мама, благодарность тебе и лезть в нашу семью – это разные вещи, — снова повторяет Ольга. — Сейчас я понимаю, как много ты для нас делаешь, но, пожалуйста, не учи нас жить по твоим правилам.
Нина Петровна молчит. Она чувствует, как внутри неё борются два чувства: обида и желание простить.
— Ты знаешь, что будет, когда Анна Львовна поправится? — спрашивает она наконец.
— Что? — Ольга смотрит на неё, не понимая.
— Вы снова скажете, что я больше не нужна, — произносит Нина Петровна, её голос звучит тихо, но твёрдо.
— Нет, мама!, — качает головой Ольга. — Мы хотим, чтобы ты осталась.
— Правда? — Нина Петровна смотрит на неё с недоверием.
— Да, — кивает Ольга. — Мы поняли, что без тебя нам трудно.
Нина Петровна отворачивается, пряча глаза. Она не знает, верить ли этим словам.
Через неделю состояние Анны Львовны немного улучшается. Она уже может самостоятельно сидеть в кровати и даже пытается есть. Нина Петровна стоит у окна, наблюдая за улицей.
— Мам, ты чего такая задумчивая? — спрашивает Ольга, подходя к ней.
— Думаю, — коротко отвечает Нина Петровна.
— О чём?
— О том, что ничего не меняется, — вздыхает она. — Только маски другие.
Ольга молчит, не зная, что ответить.
Нина Петровна смотрит на свою внучку Марию, которая играет с куклами на полу. Она чувствует, как внутри неё борются два желания: остаться и продолжать бороться за своё место в этой семье или уйти, сохранив хоть немного достоинства.
Она не знает, какой выбор сделать.
ВАМ ПОНРАВИТСЯ