— Ну что, будем есть или до завтра ждать? — рявкнул отец, не отрываясь от экрана. Его голос был таким же резким, как его манера общаться: коротко, грубо, без лишних эмоций
Стол был накрыт, как всегда, идеально. Белоснежная скатерть, фарфоровые тарелки с золотой каймой, хрустальные бокалы, которые мать берегла для особых случаев. Но сегодня особого случая не было — просто ужин в их семье. Елена Петровна раскладывала салфетки по сторонам от тарелок, поправляя каждую складку так, чтобы они лежали ровно. Михаил Андреевич уже сидел за столом, разворачивая салфетку и бросая её на колени. Он недовольно хмурился, что-то читая в телефоне. А Влад стоял у окна, глядя на городские огни и теребя в руках поварской нож, который он тайком принёс с собой.
— Сейчас, сейчас, — отозвалась мать, спешно наливая суп в тарелки. Она старалась говорить мягко, но в её голосе чувствовалась напряжённость. — Влад, сядь уже, а то всё остынет.
Влад медленно повернулся, держа нож за спиной. Он знал, что этот разговор неизбежен. Знали это и его родители. В воздухе уже висело что-то тяжёлое, как грозовая туча перед бурей. Он сел на своё место, положил нож рядом с тарелкой и уставился на него, будто это была последняя опора в мире.
— Что это? — спросил отец, наконец оторвавшись от телефона. Его взгляд упал на нож. Голос стал ещё холоднее. — Ты теперь на ужин с инструментами приходишь?
— Это мой, — ответил Влад, не поднимая глаз. Его голос звучал тише, чем обычно, но в нём чувствовалась решимость. — Я… хотел показать.
— Показать? — переспросила мать, садясь за стол. Она поправила очки и посмотрела на сына с тревогой. — Показать что? Ты же знаешь, что мы не любим, когда ты…
— Да знаю я! — внезапно взорвался Влад, поднимая голову. Его лицо покраснело, а глаза блестели от обиды. — Знаю, что вы считаете это ерундой! Но это не ерунда! Это то что мне интересно!
Михаил Андреевич отложил ложку и откинулся на спинку стула. Он смотрел на сына так, будто видел его впервые. Его голос был полон сарказма:
— Важно? Ты серьёзно думаешь, что я потрачу кучу денег на твоё образование, чтобы ты потом картошку чистил? Чтобы ты торчал на кухне, как какой-то… — он замолчал, подбирая слово, — …какой-то поварёнок?
— Пап, ну я же не просто так! У меня талант есть! — Влад повысил голос, его руки начали дрожать. — Люди говорят, что у меня…
— Ах, люди! — перебил отец, ударив ладонью по столу. Тарелки задребезжали. — Конечно, что они тебе ещё скажут, эти твои люди! Что? Они богатые и успешные? У них есть машина, квартира, положение в обществе?
— Миша, может, не надо так? — попыталась вмешаться Елена Петровна, но её голос прозвучал слишком тихо, чтобы кто-то обратил внимание.
— Нет, Лена, надо! — отрезал муж. — Мы с тобой всю жизнь работаем, чтобы он мог получить нормальное образование, стать кем-то достойным. А он что? Хочет быть… кухаркой? Это же смешно!
— Почему смешно? — Влад вскочил со стула, его голос дрожал от злости. — Почему это плохо — готовить? Почему это не достойно? Ты вообще понимаешь, что мишленовские повара почти все – мужчины!
— Мишленовские? — усмехнулся отец. — Ты будешь создавать супы и котлеты? О да, это очень впечатляет. Особенно когда твои однокурсники станут банкирами, юристами, предпринимателями. А ты? Ты будешь стоять у плиты и жарить картошку для них!
— Миша, прекрати! — Елена Петровна тоже встала, её голос дрогнул. — Ты его совсем запугиваешь! Он же наш сын…
— Вот именно! Наш сын! — отец вскочил, его лицо побагровело. — А не какой-то там… кухонный работник! Мы ему дали всё: образование, деньги, связи! А он что делает? Выкидывает это на помойку ради какой-то глупой идеи!
Влад сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Он чувствовал, как внутри нарастает волна гнева, боли и отчаяния. Его голос стал тише, но в нём появились металлические нотки:
— Это не глупая идея. Это моя мечта. И если вы не можете этого понять… то, может, мне лучше уйти из этого дома?
На секунду воцарилась тишина. Абсолютная тишина. Мать закрыла лицо руками, её плечи начали дрожать. Отец стоял, тяжело дыша, и смотрел на сына с такой злостью, будто хотел ударить его. А Влад схватил свой нож и выбежал из комнаты, хлопнув дверью.
Елена Петровна опустилась на стул, её слёзы капали на белоснежную скатерть, оставляя маленькие тёмные пятна. Михаил Андреевич молча вернулся к своему телефону, будто ничего не произошло. Но его руки, державшие устройство, слегка дрожали.
За окном загорались фонари, освещая дорогие машины, которые проезжали мимо их дома. Всё здесь дышало успехом, статусом, амбициями. Но внутри этой квартиры, среди фарфоровых тарелок и хрустальных бокалов, царила тишина, которая была громче любого крика.
Прошла неделя, но в квартире всё ещё витал дух напряжённости. Влад почти не появлялся дома, только приходил ночевать. Родители делали вид, что ничего не происходит, но их нервозность выдавали мелкие детали: Елена Петровна слишком часто мыла уже чистые тарелки, а Михаил Андреевич громко хлопал дверью, уходя на работу.
Это должно было случиться, и это случилось. Елена Петровна попыталась поговорить с мужем. Они сидели в гостиной — она на диване, он в кресле с газетой. На столе стояла недопитая чашка кофе, давно остывшая.
— Миша, может, мы действительно давим на него? — начала она осторожно, теребя край пледа.
Михаил Андреевич опустил газету и посмотрел на неё так, будто она сказала что-то абсурдное.
— Давим? — переспросил он, его голос был полон сарказма. — Мы давим? Лена, ты совсем спятила?! Он же наш единственный сын! Мы всю жизнь работали ради него, чтобы он мог получить нормальное образование, стать кем-то достойным. А он что? Хочет быть поваром! Поваром, Лена! Ты понимаешь, что это значит?
— Но, может, это его выбор? — попыталась возразить она. — Может, это его призвание? И это сделает его счастливым.
— Призвание? — он вскочил с кресла, его голос стал громче. — Счастливым?! А что потом? Когда он поймёт, что мир не такой простой, как кажется? Что его мечты — это просто иллюзия? Кто его тогда поддержит? Мы? Опять вбухаем кучу денег?
— А если он прав? — тихо спросила она, глядя на свои руки. — Если он действительно знает, чего хочет?
Михаил Андреевич замолчал. Он смотрел на жену, и в его глазах читалась смесь злости и недоумения. Потом он резко развернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью.
Елена Петровна осталась одна. Она обхватила голову руками и закрыла глаза. В голове крутились слова: «Вы когда-нибудь спрашивали его, чего он хочет?»
Прошло ещё несколько дней, и Влад наконец решился на то, чего боялся больше всего. Он собрался с духом чтобы объявить родителям своё окончательное решение. Елена Петровна готовила ужин на кухне, а Михаил Андреевич сидел за кухонным столом с ноутбуком, Когда Влад вошёл, оба замерли — воздух стал плотным, как перед грозой.
— Я всё решил, — сказал он, стоя в дверях. Его голос был твёрдым, но внутри всё дрожало. — Я бросаю университет.
Михаил Андреевич медленно опустил газету и поднялся с кресла. Его лицо исказилось от ярости.
— Ты… что?! — прошипел он, делая шаг вперёд. — Ты совсем охренел?!
— Миша, пожалуйста, не начинай! — попыталась вмешаться Елена Петровна, но её голос прозвучал слишком слабо.
— Не начинать? — взорвался отец. — А что мне делать? Плакать от радости? Гордиться тем, что мой сын становится… — он сделал паузу, словно подбирая самое оскорбительное слово, — …кухонной прислугой?
— Пап, хватит! — закричал Влад, его голос дрожал от злости. — Я не собираюсь больше жить по вашим правилам! Вы всю жизнь заставляли меня быть тем, кем я не хочу быть! Вы даже не спрашивали, чего я хочу!
— А ты знаешь, чего ты хочешь? — насмешливо спросил отец, приближаясь к сыну. — Ты хоть понимаешь, что это значит — быть поваром? Это бесконечная работа, нищенская зарплата и никакого уважения! Ты готов к этому? Или ты просто романтизируешь свою мечту, как ребёнок?
— Я знаю, что делаю! — выкрикнул Влад, его глаза блестели от слёз. — Я знаю, что это трудно! Но это моё решение! Моё! И я не позволю вам решать за меня!
— А кто тебя кормил все эти годы? — рявкнул отец, его голос стал ещё громче. — Кто платил за твои учебники, одежду, еду? Ты хоть раз задумался о том, сколько мы в тебя вложили? А теперь ты просто берёшь и выбрасываешь это всё на помойку ради какой-то глупой идеи!
— Вы вложили? — Влад смеялся сквозь слёзы, его смех был горьким и истеричным. — Вы вложили деньги, да! Но вы никогда не вкладывали любовь! Вы никогда не спрашивали, чего я хочу! Вы просто хотели сделать из меня копию себя!
— Заткнись! — крикнул отец, его лицо побагровело. Он схватил сына за плечо, но Влад резко вырвался.
— Не трогай его! — закричала Елена Петровна, бросаясь между ними. Её голос дрожал, а руки тряслись. — Миша, прекрати! Ты же видишь, что он…
— Что он что? — перебил её муж, его голос был полон ярости. — Что он, неблагодарный юнец? Да! Именно так! Мы всю жизнь работали ради него, а он просто плюёт нам в лицо!
— Я не плюю! — закричал Влад, его голос срывался. — Я просто хочу жить своей жизнью! Я задыхаюсь в вашем мире цифр и графиков! Я хочу творить! Я хочу чувствовать вкус свободы и жизни!
— Свобода? — усмехнулся отец. — Ты думаешь, свобода — это когда ты торчишь на кухне с утра до ночи? Когда тебе платят копейки за твои «шедевры»? Когда ты никому не нужен?
— Лучше быть никому не нужным, чем быть марионеткой в ваших руках! — выкрикнул Влад. Его голос был полон боли и отчаяния. — Я больше не могу так жить! Я ухожу!
Он развернулся и направился к выходу, но отец схватил его за руку.
— А ну стой! Куда собрался?! — крикнул он, пытаясь удержать сына.
— Отпусти меня! — закричал Влад, вырываясь. — Я больше не могу жить с тобой под одной крышей!
— Миша, пусти его! — закричала Елена Петровна, пытаясь разнять их. — Ты же видишь, что он…
— Заткнись! — рявкнул муж, отталкивая жену. Она упала на пол, её очки разлетелись в стороны.
Влад замер. Его глаза расширились от шока, а сердце сжалось от боли. Он смотрел на мать, которая сидела на полу, прижимая руки к лицу, и его голос стал тихим, но полным ярости:
— Как ты мог?.. Как ты мог ударить её?..
— Я никого не бил! — закричал отец, но его голос дрогнул. — Она сама…
— Я ухожу, — тихо сказал Влад, глядя на отца с презрением. — И больше никогда не вернусь.
Он развернулся и выбежал из квартиры, хлопнув дверью. За его спиной остались крики матери и ругань отца, но он уже ничего не слышал. Только холодный ветер бил ему в лицо, когда он спускался по лестнице.
В квартире воцарилась тишина. Елена Петровна сидела на полу, её плечи дрожали от рыданий. Михаил Андреевич стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Его лицо было белым, как полотно.
— Что я наделал… — прошептал он, проводя рукой по волосам. — Что я наделал…
Он медленно опустился на колени рядом с женой и попытался обнять её, но она отстранилась.
— Не трогай меня, — прошептала она, её голос был полон боли. — Ты… ты перешёл черту.
— Лена, я не хотел… — начал он, но она перебила:
— Ты всегда так говоришь! Ты никогда не думаешь о последствиях! Ты только давишь, давишь, давишь… А теперь наш сын ушёл. Возможно, навсегда.
Михаил Андреевич молчал. Он смотрел на свои руки, которые только что толкнули жену, и чувствовал, как внутри нарастает волна отчаяния. Впервые за долгие годы он почувствовал себя беспомощным.
На полу лежали разбитые очки Елены Петровны. На столе всё ещё стояла недопитая чашка кофе, теперь уже холодная. За окном загорались фонари, освещая пустынные улицы города. Всё вокруг казалось безжизненным, как будто само пространство отражало боль этой семьи.
Прошёл месяц, но в квартире всё ещё царила тишина. Она была неестественной, давящей, словно стены хранили память о криках и слезах. Елена Петровна механически выполняла привычные дела: готовила еду, убирала, переставляла безделушки на полках. Но её движения были замедленными, а взгляд — пустым. Михаил Андреевич проводил больше времени на работе, избегая дома и разговоров с женой. Они оба знали, что их сын не вернётся, но никто не решался произнести это вслух.
Однажды вечером мать попыталась заговорить с Владом по телефону. Она набрала его номер, но он не ответил. Тогда она отправила сообщение:
"Влад, ты как? Когда тебя ждать?"
Ответ пришёл через час: "Меня не надо ждать. Мы всё с вами обсудили."
Коротко. Без эмоций. Без лишних слов. Елена Петровна смотрела на экран телефона, и слёзы медленно катились по её щекам. Она чувствовала себя опустошённой, будто её собственный ребёнок отверг её навсегда.
Однажды утром Михаил Андреевич просматривал новости в интернете, когда его внимание привлекла статья в газете. Заголовок гласил: «Ресторан “Омлет и ростбиф”» получает первое место в номинации лучшее заведение общепита года по мнению критиков". Под фотографией ресторана был снимок сотрудников, и среди них — Влад. Он стоял в спецодежде всё с тем же шеф-ножом, с которым когда-то пришел к родителям за стол. Его лицо светилось уверенностью и гордостью.
— Лена! — крикнул он, входя в кухню, где жена заваривала чай. — Посмотри!
Елена Петровна взяла телефон дрожащими руками. Её глаза расширились, когда она увидела сына. На секунду она забыла обо всём: о боли, о ссорах, о разбитых очках. Она видела только своего мальчика, который выглядел так, будто нашёл себя.
— Наверное, это... вкусно, — неуверенно сказал Михаил Андреевич, глядя на фотографию из меню ресторана. Его голос звучал странно — смесь удивления и чего-то похожего на гордость.
— Я всегда верила в него... — прошептала Елена Петровна, её голос дрогнул. Она села на стул, не в силах совладать с эмоциями.
Через неделю они решились. Елена Петровна долго выбирала одежду, пытаясь выглядеть достойно, а Михаил Андреевич то и дело поправлял галстук, хотя никогда его не носил. Когда они вошли в ресторан, их встретила Тамара – двоюродная сестра с Елены Петровны. Это был её ресторан.
— Ну что, пришли? — спросила она, её голос был холодным, но в глазах читалось удовлетворение. — Влад на кухне. Сейчас позову.
Когда Влад вышел из кухни, он замер. На секунду показалось, что время остановилось. Он смотрел на родителей, и в его глазах читалась смесь тревоги и недоверия.
— Привет, — тихо сказал он.
— Привет, — ответила мать, её голос дрожал. — Мы… мы просто хотели посмотреть.
— Да, и попробовать.— подхватил отец, делая шаг вперёд. — У тебя… неплохо получается.
Влад не ответил. Он просто смотрел на них, и в его взгляде читалось всё: боль, обида, презрение и гордость.
Когда родители уходили, Влад стоял у окна, глядя им вслед. За окном города загорались фонари, освещая путь тем, кто искал свой. А Влад знал, что его путь в мире большой кухни только начинается….
ВАМ ПОНРАВИТСЯ