Двенадцать
В тот день Марья с утра до вечера подписывала указы, призванные радикально обновить систему образования в стране. С обеих сторон от неё сидели ассистенты и вместе с ней каждый документ скрупулёзно комментировали.
Черновики этих постановлений уже были читаны-перечитаны и обсуждены до запятой, но каждый раз выскакивали какие-нибудь блошки и надо было их править и вычищать.
Сумерки за окном уже давно перетекли в плотную ночную темноту. Марья, наконец, торжественно поставила подпись под базовым нормативным правовым актом, который готовила с особым наслаждении.
Это был приказ о всеобщем бесплатном дошкольном, гимназическим, среднем, профессиональном и высшем образовании в России. С момента опубликования этого распоряжения в учебных заведениях навсегда упразднялась контрактная система и отменялись любые поборы.
Уставшие ассистенты зааплодировали Марье. Она всех обняла, приголубила, пообещала премию и отпустила, велев заведующему гаражом развезти молодёжь по домам.
Стало тихо. Марья сняла туфли и сладострастно вытянула ноги, положив их на ближайший стул. И вдруг в дверь постучали. Она удивилась. Секретаря она отправила. В здании больше никого не было, не считая её личной и министерской охраны.
– Марья, ты ещё там? – услышала она смутно знакомый женский голос. – Можно?
– Но осторожно! – ответила Марья.
И тут вошла … Людка Меркина!
Да, та самая сокурсница модельной внешности с погонялом “А у нас в Лондоне”, которая разделила однокашников на высшую и низшую касты, возглавила столичных небожителей и умело стравливала оба лагеря. О Марье сплетничала, интриги плела! Ну а потом внезапно перевелась на близкий по профилю факультет и никак не давала о себе знать.
Неожиданность была так неожиданность!
Людмила встала в дверях, одетая, как всегда, с иголочки, источающая аромат дорогого амбре. Криво улыбнувшись, сказала:
– Марья, прошу у тебя, по старой памяти, пять минут внимания.
Приветливо улыбнувшись, глава министерства спросила:
– Ты голодна?
– Даже не знаю.
– А я – да. Сейчас попрошу сварганить нам ужин. Да ты присаживайся. И излагай.
Меркина робко села поодаль. Марья глянула: всё такая же худая, длинная, с узким миловидным лицом, с модной стрижкой, увешанная жемчугами.
Когда офицер вкатил в кабинет столик со снедью и ушёл, хозяйка кабинета сказала:
– Итак, оботри руки влажной салфеткой и налетай!
Пододвинула посетительнице тарелку с нарезками и пирожными. И сама накинулась за бутерброды.
– Отведай вкуснятинки. Попробуй любимого моего чая из чабреца.
Меркина не заставила себя долго упрашивать и с аппетитом подзаправилась деликатесами. Потом с места в карьер попросила:
– Марья, возьми меня к себе.
– Хм?
– Ну, ты ведь сбила мощную группировку реформаторов. Я тоже хочу принести пользу родине.
– Без обид, Люд, а как же “А у нас в Лондоне?”
– Я уже переболела детской либерастической болезнью. Полностью выздоровела.
– Люда, ты, безусловно, лидер. Яркий и сильный! Пронырливый в хорошем смысле. Наверняка была успешной в учёбе. Но есть но. Ты корыстна. Вот когда начнёшь грести не под себя, а от себя, – приходи. Адрес ты уже знаешь.
Гостья задумчиво доела и допила, потом тихо поставила чашку на стол, промокнула губы салфеткой, поблагодарила и пошла к выходу. Возле двери остановилась. Постояла. Потом вернулась, села.
– Но ведь все гребут под себя!
– Это не наш формат, Люда.
– Марья, вот ты вся из себя такая правильная, потому что жизнь тебя не била. А меня измолотила! И сейчас моя жизнёшка летит под откос. Жила со своим чайлдфришным британским пустобрёхом много лет, а он так и не женился на мне! Я сделала двенадцать абортов. Он просто их оплачивал, не давая мне даже слова пикнуть. И я же ещё хвасталась той жизнью! Чем гордилась, тупица? Чувствую, что пропадаю, Марья! Хватаюсь за тебя как за последний шанс. Я буду думать над твоим условием. Оно очень даже ожидаемое. Ты подаёшь мне соломинку, хоть и чересчур тонкую. Но хоть что-то.
– Это не соломинка, а весло! И не я подаю, а Господь через меня У Него на всех вёсел хватит, и ты не исключение.
– Марья, прости, что раньше я быковала в твою сторону.
– Забудь. Но мне вот что интересно. Ты шла ко мне наобум? Спонтанно?
– Утром меня как бревном по голове шибануло! Мысль засела: иди к Марье!
– Долго сюда сквозь кордоны просачивалась?
– На всех КПП умоляла пропустить. Говорила, что я твоя сокурсница. Что у меня вопрос жизни и смерти. И ко мне проявили сочувствие.
– Вишь, какая ты пробивная и целеустремлённая! Тебя в дверь гнали, ты в окно влезла… Что тобой двигало?
– Хочешь верь, хочешь проверь, но я хочу поучаствовать в чём-то грандиозном!
– Сейчас я скажу тебе одну вещь. Болезненную, но кто-то должен это сделать. Тот тип, который толкал тебя на аборты, жив?
– Умер от передоза.
– Ты жила в чужой стране и была от своего сожителя зависима. Неужто так любила его, что подчинила себя, такую сильную, наркоману?
– Сначала любила, потом боялась.
– А твой нынешний сожитель – состоятельный человек?
– Вполне.
– Ты у него живёшь?
– Ага.
– Что у него с метражом?
– Дом на Рублёвке.
– Жениться не предлагает?
– Пока нет. Но он вроде порядочный.
– Вот что мне сейчас пришло на ум. Ты способна родить двенадцать детей?
– Что-о-о? И одного не смогу.
– Тогда усынови-удочери именно двенадцать! Причём, не выбирая, как капусту на рынке, а самых плохоньких, калечек. В твоей утробе по твоей воле детей кромсали, поэтому ты самых израненных возьми. Давай, Людк! Места в доме хватит. А я буду тебе во всём помогать. Стану им всем крёстной.
Меркина сидела, выпучив глаза и не двигаясь, и слушала проникновенную речь Марьи..
– В тебе, Людмиша, море нерастраченной любви! Ты ею переполнена, но вот беда – не на кого излить! Попомни моё слово – если решишься, то всех деток своей любовью из болезней вытащишь! Ты ведь не зря Людмилой названа. Не Челмила, а Людмила, то есть, люди милые – много их в тебе! А твой мужчина, я почему-то уверена, на тебе женится, когда узнает, какое у тебя редкостно доброе сердце и ты хочешь наполнить его дом детскими голосами. Про аборты лучше ему не знать, это жёстко травмирующая информация.
Меркина не шевелилась. Марья тронула её за плечо:
– Людаш, отомри! Что скажешь?
– Марья, всё это для меня чересчур.. фантастично! Но я буду думать. Чиез!
– Нот эт ол. Бабушка преподавала английский. Ты меня поблагодарила, а я ответила: не за что.
– Марья, люблю тебя.
– И я тебя! Как старшую сестру.
Марья перекрестила её и проводила до двери. Меркина постояла ещё минуту, словно ноги к порогу приросли, и отправилась восвояси.
И сразу же раздался звонок от мужа.
– Девушка, ты там совсем заработалась? Позволь напомнить, у тебя муж есть.
– Я ж сообщение посылала.
– Да, и пообещала скоро быть. А это скоро растянулось до полуночи.
– Выбегаю.
Через полчаса стритрейсерской гонки по ночной Москве министерская машина доставила Марью домой. Романов встретил её у ворот. Она выпорхнула из авто и помчалась к мужу. Приникла к нему всем телом, вжалась в него. Ей явно не хватало жизненных сил.
– Святушек, я сегодня такой страх и ужас пережила! Какое счастье, что ты у меня есть! Заряди меня собой, солнышко.
– Кто тебя обесточил?
– На ночь глядя припёрлась Меркина. Помнишь такую? Это ведь ты избавил меня от её присутствия в группе?
– Было дело.
– Ну так вот! Я мельком увидела суккуба, сидевшего на её плече. Это было так зловеще и так кошмарно! Я дала ей установку. Если она вооружится ею, то освободится. Она убила в своём чреве двенадцать детей, представляешь? Если возьмёт из приюта самых безнадёжных малышей и вытащит их, обогреет, вырастит, то искупит свою вину. Двенадцать приёмышей прогонят суккуба.
– А она, часом, не спящий агент?
– О, нет. Я проверила.
– Чего бы ты хотела? Есть? Гулять? Спать?
– Тебя обнимать.
Она опять прижалась к нему и сделала карабкающееся движение, которое так ему всегда нравилось.
– Бедное ты моё рёбрышко! Всё время хочешь встать на своё место…
– Святик, как же хорошо жить под зонтиком Бога! И чувствовать на себе твои добрые руки, милый мой муж.
Они прошлись в обнимку по всем дорожкам двора, забрели в сад, сели на скамью. Луна вылила целый таз серебра на лужайку у их ног.
– Ты научишь меня летать? – спросил вдруг он.
– А не забоишься?
– Нет!
– Тогда встань за моей спиной и обними меня захватом. Держи покрепче.
Она вытянула вверх руки, оторвалась от земли и, подняв в воздух Романова, поплыла вместе с ним над макушками деревьев.
Опустилась на том же месте и резво побежала к дому. Он изловил её у входной двери. Она спросила:
– Как тебе было там?
– Зачётно! Я переполнен восторгом, жёнка! Это было нечто! Чувство, будто каждая клетка организма встала на цыпочки и крикнула "Вдоль по Питерской!" Боже, что за рыжее счастье свалилось на меня с небес!
Продолжение следует.
Подпишись, если мы на одной волне!
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская