— Долго ты еще будешь горбатиться за копейки? - Ксения мыла тарелки, когда мать снова начала.
У Ксении дрогнули руки, тарелка выскользнула, громко стукнув по раковине.
— Мам, ну начинается...
Нина Сергеевна нервно постукивала ногтями по столу, её губы были плотно сжаты:
— А что начинается? Правду говорю! Двадцать семь лет девке, а толку? Ни мужа, ни денег.
Ксения глубоко вдохнула, досчитала до пяти:
— У меня есть работа. Нормальная работа.
— Нормальная? — мать презрительно фыркнула, раздувая ноздри. — Тридцать тысяч это нормально? Я на одни лекарства больше трачу!
Ксения вытерла руки полотенцем, её пальцы подрагивали:
— Хочешь сказать, я мало даю на лекарства?
— Конечно мало! — Нина Сергеевна вскочила, заметалась по кухне. — Вон, Светкина дочка машину матери купила. А ты...
— А Светкина дочка замужем за директором завода, — Ксения прикусила губу.
Мать резко развернулась, прищурилась:
— Вот именно! А ты кого нашла? Этого своего... программиста? — она поморщилась, будто слово было кислым.
— Мы расстались три месяца назад.
— И правильно сделали! — Нина Сергеевна торжествующе вскинула подбородок. — Нищий он! А я тебе что говорила? На кой он нужен, если даже на отпуск скопить не может?
У Ксении защипало в глазах. Она моргнула, прогоняя непрошеные слезы:
— Он просто честный. Не ворует, как некоторые директора.
— Ой, началось! — мать всплеснула руками. — Честный он! А я на что жить должна? На твою честность?
Она плюхнулась на стул, картинно схватилась за сердце:
— Вот помру я тут без лекарств, будешь знать...
— Мам, прекрати, — Ксения устало потерла переносицу. — Я отдаю половину зарплаты.
— Половину она отдает! — передразнила мать. — А квартиру кто оплачивает? А продукты? А врачей?
Ксения молчала. По вискам стекали капли пота, на кухне было жарко, форточку мать не разрешала открывать.
— Знаешь что? — Нина Сергеевна вдруг понизила голос до еле различимого шепота. — У меня есть идея.
Ксения напряглась. Материны идеи редко заканчивались чем-то хорошим.
— Помнишь Галку с третьего этажа? У неё племянник – бизнесмен. Машины из Германии гоняет. Холостой, между прочим.
— Мам, — Ксения побледнела, — ты о чем?
— А что такого? — мать пожала плечами. — Нормальный мужик, при деньгах. Галка говорит, жену ищет. Приличную, из хорошей семьи.
— То есть ты предлагаешь...
— А что тут думать? — Нина Сергеевна оживилась, на щеках выступил румянец. — Познакомлю вас, а там... глядишь, и сложится.
Ксения почувствовала, как к горлу подступает тошнота:
— Ты что, сватать меня собралась?
— А что такого? — мать прищурилась. — Или тебе нравится в нищете прозябать?
— Я не...
— Все, решено! — Нина Сергеевна хлопнула ладонью по столу. — В субботу Галка их в гости позвала. Наденешь то синее платье, что я тебе на день рождения подарила.
— Мам...
— И прическу сделаешь! А то ходишь как чучело, мужика так не захомутаешь.
Ксения смотрела на мать и не узнавала её. В голове стучала одна мысль: "Она что, правда хочет продать меня, как корову на ярмарке?"
А Нина Сергеевна уже строила планы:
— Квартиру его видела – трешка на Ленина! И машина представительская. Вот заживем...
— Мам, — Ксения сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, — я никуда не пойду
— Что?! — мать осеклась на полуслове.
— Я не пойду знакомиться с твоим... автодилером.
Нина Сергеевна медленно поднялась. Её губы побелели от злости:
— Ты... ты... Да как ты смеешь? Я тут о тебе забочусь, а ты...
— Ты о себе заботишься, — тихо сказала Ксения. — Впрочем, как всегда.
***
До этого разговора Ксения привыкла жить как получалось. Работала в турагентстве, получала свои скромные тридцать тысяч. Пятнадцать отдавала матери, на остальное как-то крутилась.
С мужчинами не складывалось - мать любого ухажера встречала в штыки. То зарплата маленькая, то машины нет, то "видок больно потрепанный". Последний парень, Димка-программист, продержался дольше всех. Восемь месяцев терпел материны придирки, потом не выдержал.
Ксения часто ловила в зеркале свое отражение - осунувшееся лицо, темные круги под глазами. В свои двадцать семь она выглядела на все тридцать пять. "Горбатиться за копейки", как говорила мать, оказалось утомительным занятием.
А Нина Сергеевна после смерти мужа словно с цепи сорвалась. Трясла дочь как грушу, требовала денег на лекарства, хотя аптечка давно превратилась в маленькую химическую лабораторию. Ксения не спорила, но мать умела давить на жалость, заламывать руки и хвататься за сердце так убедительно, что любой режиссер позавидовал бы.
***
Суббота наступила слишком быстро. Ксения сидела перед зеркалом, пока мать суетилась вокруг, поправляя складки на злополучном синем платье.
— Губы накрась поярче, — Нина Сергеевна нервно теребила цепочку на шее. — И вот тут волосы приподними.
У Ксении дрожали руки, помада никак не хотела ложиться ровно. В животе будто ворочался ледяной ком.
— Ну вот, опять все размазала! — мать выхватила помаду. — Дай сюда.
Ксения отшатнулась:
— Я сама.
— Какое "сама"? — Нина Сергеевна раздраженно забарабанила пальцами по туалетному столику. — Ты на себя посмотри – бледная как смерть. Надо румян добавить.
У Ксении задергался уголок рта:
— Мам, может не надо?
— Что значит не надо? — мать аж подпрыгнула, глаза её опасно сузились. — Человек ждет! Галка всё организовала!
— Я не хочу...
— А кого волнует, чего ты хочешь? — отрезала Нина Сергеевна. — Думаешь, мне нравится с нищей дочерью в однушке ютиться?
Ксения закрыла глаза, досчитала до десяти. Руки тряслись так, что пришлось сцепить пальцы.
Когда они поднимались к Галке, её била крупная дрожь. На площадке пятого этажа пришлось остановиться, к горлу подкатила тошнота.
— Только не вздумай реветь! — прошипела мать. — Тушь потечет.
Дверь открыла Галка, крашеная блондинка с ярко-красными губами. Защебетала, затащила в квартиру.
В гостиной их ждал мужчина. Высокий, породистый, в дорогом костюме. Глянул оценивающе, как на товар в витрине. У Ксении по спине пробежал холодок.
— Знакомьтесь, — пропела Галка, — это Виктор Андреевич.
Мужчина шагнул вперед, протянул руку:
— Можно просто Виктор.
Ксения механически пожала протянутую ладонь. Холеную, с безупречным маникюром.
— Присаживайтесь, — Галка суетилась вокруг стола. — Чайку?
— Лучше вина, — улыбнулся Виктор. Улыбка не затронула глаз – они остались холодными, изучающими.
Весь вечер Ксения просидела как на иголках. Мать разливалась соловьем, и про дочкины таланты, и про хозяйственность, и про высшее образование. Виктор кивал, не сводя с Ксении взгляда.
Когда он предложил встретиться через пару дней, у Ксении внутри всё оборвалось. А мать просияла, затараторила:
— Конечно-конечно! Ксюша будет очень рада!
Дома её прорвало. Забившись в ванную, Ксения рыдала, зажимая рот полотенцем. За дверью бушевала мать:
— Только попробуй все испортить! Слышишь? Такой шанс!
А через неделю Виктор сделал предложение. Прямо при матери – встал на одно колено, протянул кольцо с огромным бриллиантом.
Нина Сергеевна просияла:
— Доченька, какое счастье!
Ксения смотрела на кольцо и чувствовала, как немеют губы. В ушах шумело, перед глазами плыли черные точки.
— Я... — она сглотнула, — мне надо подумать.
— О чем тут думать? — мать вцепилась ей в локоть. — Конечно, она согласна!
И Ксения, глядя в пустые глаза жениха, кивнула. В этот момент она почувствовала, как захлопнулась невидимая дверь, отрезая путь назад.
Подготовка к свадьбе закрутилась как снежный ком. Виктор не скупился - заказал ресторан в центре, пригласил дорогих музыкантов. Нина Сергеевна летала по квартире, прижимая к груди глянцевые журналы:
— Платье надо от кутюр! И кольца в "Тиффани"!
У Ксении при каждом взгляде на помолвочное кольцо сводило желудок. Пальцы то и дело непроизвольно дергались, пытаясь его снять.
Виктор заезжал каждый вечер. Привозил подарки, говорил правильные слова, только глаза так и оставались холодными, оценивающими.
— Ты такая бледная, — он поморщился, глядя на невесту. — Сходи в солярий.
Ксения кивала, кусая губы. На работе её трясло, стоило подумать о предстоящей свадьбе.
***
— Да ты что, с ума сошла? — восхищалась коллега Танька. — Такой мужик! На руках носить будет.
"Как куклу", — думала Ксения, вспоминая его властные жесты и привычку отдавать приказы.
А потом случилось неожиданное…
Виктор заехал без предупреждения и услышал разговор матери с Галкой.
— Ну наконец-то заживем богато! — щебетала Нина Сергеевна. — Ксюшка-то у меня мышь серая, сама бы век в нищете просидела. А тут такой мужик!
— Главное, не спугнуть, — поддакивала Галка. — Ты ей строго-настрого накажи , чтоб как шелковая была. А то знаешь этих современных, с характером...
Ксения, вышедшая из ванной, увидела его застывшую фигуру в дверях. Виктор медленно повернулся, желваки на скулах ходили ходуном:
— Значит, так?
Нина Сергеевна подскочила:
— Витенька! А мы тут как раз...
— Молчать! — он стукнул кулаком по столу так, что подпрыгнули чашки. — Я все слышал.
Ксения прижалась к стене. Колени подгибались, во рту пересохло.
— Значит, решили окрутить богатого жениха? — процедил Виктор. — Удачно пристроить доченьку?
— Да что вы, — залепетала Галка, — мы же...
— Замолкни! — он повернулся к Ксении. — А ты? Тоже рассчитывала на богатую жизнь?
Она помотала головой, но слова застряли в горле.
— Кольцо сними, — процедил он. — Свадьбы не будет.
Нина Сергеевна с криком бросилась к нему:
— Витенька, миленький! Мы же не со зла! Ксюша вас любит!
— Любит? — он расхохотался. — Да она трясется от страха каждый раз, когда я рядом!
Виктор шагнул к Ксении:
— Говори. Любишь?
Она подняла глаза. В первый раз за все время посмотрела ему прямо в лицо:
— Нет.
У матери подкосились ноги:
— Ксюша, что ты делаешь?
— Правду говорю, — Ксения стянула кольцо. Руки больше не дрожали. — Не люблю. И замуж не хочу.
— Ты все разрушила! — взвизгнула мать.
Виктор забрал кольцо и усмехнулся:
— А знаешь, ты молодец. Хоть в конце честной оказалась.
И вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
***
Нина Сергеевна металась по квартире как раненый зверь. Её трясло, пальцы судорожно комкали край блузки:
— Ты... ты... — она задыхалась от ярости. — Всю жизнь мне испортила!
Ксения стояла у окна. По телу разливалась странная легкость.
— Что я теперь людям скажу? — мать схватилась за голову. — Позор какой!
— Людям? — Ксения повернулась. — А как же я? Ты меня продать хотела, как товар на рынке. Я не человек?
— Я о твоем будущем думала! — Нина Сергеевна замахнулась для пощечины.
Ксения перехватила её руку:
— Нет, мама. О своем будущем. Впрочем, как всегда.
Она прошла в свою комнату, достала чемодан. Руки действовали сами: складывали вещи, документы, фотографии.
Мать застыла в дверях:
— Ты что делаешь?
— Ухожу, — просто ответила Ксения.
— Куда это?
— К Таньке. Она давно звала к себе комнату снимать.
Нина Сергеевна побледнела так, что стали видны голубые прожилки на висках:
— А я? Как же я?
— А ты, мама, — Ксения защелкнула чемодан, — наконец-то начнешь жить своей жизнью. Без манипуляций.
— Да как ты смеешь...
— Смею, — она выпрямилась. — Знаешь, Виктор прав, я правда боялась. Но не его. Тебя боялась. Твоих истерик, твоего давления. А теперь... — она пожала плечами, — теперь не боюсь.
Нина Сергеевна рухнула на диван, прижимая руку к груди:
— Сердце... сейчас умру...
— Не умрешь, — Ксения поправила лямку сумки. — В аптечке полно лекарств.
— Как ты можешь? — мать всхлипнула. — Я же тебя растила! Ночей не спала!
— И не забывала напоминать об этом каждый день, — Ксения взялась за ручку чемодана. — Знаешь, я ведь правда верила, что обязана всю жизнь расплачиваться за твою "заботу".
Её пальцы больше не дрожали. Впервые за долгое время спина распрямилась, плечи расправились.
— Куда же ты пойдешь? — мать запричитала громче. — На улице ночь!
— Танька ждет. И знаешь что? — Ксения остановилась в дверях. — Я давно хотела уйти. Еще когда ты Димку выжила. Но боялась. А теперь... — она усмехнулась, — теперь только дышать легче стало.
— Предательница! — Нина Сергеевна вскочила, её всю трясло. — Я тебя прокляну!
— Нет, мама, — Ксения покачала головой. — Ты меня просто отпустишь. Потому что иначе я тоже отрекусь от тебя.
— Да как ты... — мать осеклась, глядя в лицо дочери. Что-то новое появилось в нем - спокойная уверенность, которой раньше не было.
— А еще знаешь что? — Ксения взялась за дверную ручку. — Завтра позвоню начальнице. Она давно предлагала перевод в московский офис. Думаю, соглашусь.
— В Москву? — у Нины Сергеевны подкосились ноги. — Одна?
— Почему одна? С Танькой. Ей тоже вакансию предлагали.
Мать беззвучно открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба.
— Деньги буду высылать, — добавила Ксения. — Но манипулировать собою больше не позволю.
Она шагнула за порог. По лестнице спускалась медленно, ожидая, что мать вот-вот выскочит следом с криками и причитаниями. Но в подъезде было тихо. На улице моросил дождь. Ксения подняла лицо к небу, чувствуя, как прохладные капли смывают остатки туши с ресниц.
Она впервые за много лет чувствовала себя счастливой.