ЖЖ | Семейные драмы

Той ночью во дворе было светло. Не от фонарей, от экранов телефонов. Пять, шесть, семь белых прямоугольников на темных балконах, и ни одного человека внизу. Но это я потом посчитала. Утром, когда стояла у окна с кофе и смотрела на тот же двор. Наша панельная девятиэтажка на Бирюлевской, типовая, с палисадником, который никто не полол, и детской площадкой, где качели скрипят с весны до осени. Асфальт мокрый, лавочка с облезлой спинкой. А дальше, у торца дома, пожарная лестница. Ржавая, кривая, с облезшей краской...

Я уходила тихо. Не хлопнула дверью, не швырнула ключи, не сказала ничего, что готовила мысленно все семь лет. Просто взяла сумку, с которой приехала в этот дом молодой дурой двадцати четырех лет, - и вышла. На лестничной клетке пахло соседскими щами и старым линолеумом. Я остановилась на секунду, прислонилась к холодной стене и подумала: вот и все. А потом пошла вниз. *** Квартира Агнии Борисовны стояла на улице Молочногорской, в доме с лепниной и высокими потолками. Таких домов в Костроме осталось немного, и свекровь это знала...

Артем улетел в Екатеринбург в семь утра, а в девять мне позвонил мужчина, голоса которого я никогда в жизни не слышала, и продиктовал адрес – наш город, наш район, через три улицы от нашего дома. Но по порядку. *** Будильник сработал в полпятого. Артем ворочался всю ночь, вставал пить воду и дважды ходил проверять, закрыта ли входная дверь. Я не спала тоже, лежала, считала его вздохи, как считают овец. Только овцы помогают уснуть, а чужие вздохи нет. Утром он собирался бестолково, как будто летел...

Кира мазала руки кремом из желтого тюбика — детский, за копейки, с запахом как у дешевого мыла. Анатолий называл это баловством: «Руки мажешь, а толку? Кожа как была, так и осталась». Кира не спорила. Она вообще редко спорила, привыкла, что проще промолчать, чем объяснять, зачем ей крем за тридцать рублей. Жили они в Калуге, в двушке на четвертом этаже, и с тех пор как переехали — Алиска еще в первый класс пошла — Кира ни разу не купила в дом ничего, что Анатолий бы не одобрил. Он работал из дома, что-то делал с программами, и зарабатывал, надо сказать, хорошо, жаловаться было бы грехом...

– Любочка, ты же в этом ничего не понимаешь, – сказала Василиса и забрала у меня ручку. Я не стала спорить. Кашлянула, как всегда перед важной фразой, но ничего не сказала. Василиса уже листала бумаги, водила пальцем по строчкам, кивала — пышные волосы покачивались в такт, будто она дирижировала оркестром. Нотариус, пожилой дядечка в мятом пиджаке, ждал терпеливо: видно было, что они знакомы. Дача. Моя дача. Я копила на нее с тех пор, как дочка пошла в школу, а вышла из школы уже с аттестатом и деньги на книжке все росли, по капельке, по крошке...

Он все подписал, и я сказала: – К нотариусу поедем в четверг, в час. Он кивнул, потом встал, вымыл кружку и ушел в спальню. Папка осталась лежать на столе. начало рассказа В четверг мы сидели в приемной у нотариуса. Перед нами была пожилая пара, которая оформляла дарственную на квартиру внуку. Женщина прижимала к себе папку с документами и улыбалась, а мужчина поглаживал ее по руке. Я смотрела на них и думала, что у нас тоже папка и вопрос тоже про деньги, но совсем про другое… Дмитрий долго, внимательно разглядывал плакат о правилах оформления доверенностей, хотя вряд ли читал хоть строчку...

Когда он сказал мне, что на карте по нулям, я не заплакала. Я просто положила перед собой калькулятор. Дмитрий топтался на пороге кухни и потирал затылок, как всегда делал, когда собирался соврать или когда уже соврал, но еще не придумал, как это подать. На экране моего телефона светился ноль. И этот ноль означал исчезновение восьмисот тысяч, отложенных на досрочный платеж по ипотеке. – Лен, ну послушай, – пробормотал муж, – мама попросила на ремонт. Трубы там, батареи, там же все сыплется… Плитка на кухне пахла лимонным средством, за окном грохнул мусоровоз, и стаканы на полке задребезжали...

Муж закрыл спальню и сказал: - Пожалуйста, не заходи туда неделю. Женя кивнула. Ей, конечно, было любопытно, но она пересилила себя. А потом кое-что произошло… Просьба не заходить в спальню сначала даже позабавила. Павел сказал так: - Я делаю тебе подарок к нашей дате. Не порть сюрприз, ладно? - Хорошо, - сказала Женя. Несколько дней она старалась даже не думать о спальне, но как-то поздним вечером, проходя мимо заветной двери, услышала доносящийся оттуда женский смех. - Это что еще за новость? - подумала она...

Каждый месяц я передавала маме конверт с деньгами, которые потом к нам же и возвращались. Борис об этом, конечно, не знал. Мы прожили вместе столько, что я уже забыла, каким он был до свадьбы. Впрочем, каким бы ни был, со временем он стал человеком, который любил закатывать рукава на рубашке и говорить: «Я обеспечиваю эту семью». Борис засучивал манжеты так, будто собирался разгружать вагоны. На деле он работал менеджером в фирме, торгующей вентиляцией, и разгружал разве что свой портфель. Да и его вклад в семейный бюджет был не так велик, как он думал...

«Мам, ты только не переводи тете все, ладно? Мою часть мне переведи, хорошо?» Ася отодвинула телефон, посмотрела на экран так, будто там могло проступить что-то еще между строк. Юля никогда не просила денег напрямую. С детства такая, скорее наденет дырявые кроссовки, чем скажет «купи новые». Ася набрала ответ, стерла, набрала снова, спросила осторожно: «А почему тебе?» Юля ответила быстро, даже слишком быстро: «Мне так удобнее». Удобнее. Ася повторила это слово про себя, пока мыла посуду после смены...

Звонок в дверь раздался в субботу, около одиннадцати, когда Лидия месила тесто. Не для пекарни, для себя. На работе она пекла хлеб для чужих, а дома затевала пироги ради запаха, ради того, чтобы квартира не пахла пустотой. Три года после Сергея, и до сих пор не привыкла к этой тишине, которую не получалось заполнить ни телевизором, ни радио. Она вытерла руки о полотенце и пошла открывать, на ходу поправляя пуховик. Носила его дома, потому что вечно мерзла. Батареи вроде топили исправно, а все равно холодно, и Лидия давно перестала разбираться, от чего именно...