— А вот и женишок пожаловал! — сын развернулся к мужчине. — Ну что, уже прицениваетесь к маминой квартире?
Павел побледнел:
— Простите?
— Да ладно прикидываться! — Марина подскочила. — Думаете, мы не знаем про ваши предыдущие браки?
Незадолго до…
Людмила Сергеевна разглядывала букет белых роз, который Павел принес с утра. Третий за неделю. Тонкие пальцы нервно теребили бахрому скатерти.
— Люда, — он взял её за руку, его глаза лихорадочно блестели. — Давай поженимся.
Она выдернула холодную ладонь:
— Паша, ну что за глупости? В нашем-то возрасте...
— А что возраст? — он подался вперед. — Шестьдесят – не приговор. Я тебя люблю.
У Людмилы защемило в груди. Сердце заколотилось как у девчонки:
— Паша...
— Не перебивай, — он схватил её руки в свои. — Два года вместе. Ходим друг к другу в гости как подростки. А я хочу просыпаться с тобой каждое утро.
Людмила высвободила руки, отвернулась к окну. На глаза навернулись слезы:
— Дети не поймут.
— При чем тут дети? — Павел вскочил, заходил по кухне. — Им по сорок лет! Своя жизнь!
— Вот именно, — она промокнула глаза салфеткой. — Андрей с Мариной чуть с ума не сошли, когда узнали про наши... встречи.
— Ну и что? — он резко развернулся. — Будут указывать матери, с кем встречаться?
Людмила вздохнула. Вспомнила, как сын шипел в телефон: "Мама, ты с ума сошла? В твоем возрасте и любовные похождения?"
— Паша, пойми...
— Нет, это ты пойми! — он опустился перед ней на колено. У Людмилы перехватило дыхание. — Я не хочу больше прятаться. Хочу жить с тобой. По-настоящему.
Он достал коробочку. В ней поблескивало простое золотое кольцо.
— Паша... — её голос дрогнул.
— Не отвечай сразу, — он поднялся, поцеловал её в макушку. — Подумай. Я завтра приду.
Когда за ним закрылась дверь, Людмила разрыдалась. Слезы капали на белые розы, а в голове крутилась одна мысль: "Господи, за что мне это счастье? И эта мука?"
***
До встречи с Павлом жизнь казалась предсказуемой. Людмила работала библиотекарем, каждое воскресенье приезжали дети с внуками. Андрей вечно хмурился, разглядывая старые обои: "Мам, давай ремонт сделаем?" Марина качала головой: "Тебе бы отдохнуть, на море съездить."
Два года назад Павел зашел в библиотеку, высокий, седой, с букетом ромашек. "Для самой красивой женщины," - сказал он тогда, протягивая цветы. У Людмилы вспыхнули щеки, руки задрожали, как у девчонки.
С тех пор все изменилось.
Появились тайные встречи, долгие разговоры за чаем, прогулки в парке. Павел читал ей стихи, она смеялась над его шутками. Дети заметили перемены - мать похорошела, помолодела и начали подозревать неладное.
А теперь это предложение...
Людмила поднесла к лицу розы, вдохнула аромат. В шестьдесят лет… как первая любовь. И такой же страх все потерять.
***
— Мама, ты совсем из ума выжила? — Андрей нервно мерил шагами кухню. Его желваки ходили ходуном, галстук сбился набок.
Марина сидела, вцепившись в чашку с остывшим кофе. Её накрашенные губы кривились:
— Замуж она собралась! В шестьдесят лет!
Людмила разглаживала несуществующие складки на скатерти. Пальцы подрагивали:
— Я его люблю.
— Любит она! — Андрей грохнул кулаком по столу. Чашки подпрыгнули. — А ты не думала, что ему от тебя надо?
— Паша не такой...
— Все они "не такие"! — перебила Марина. — А потом выясняется, что положили глаз на квартиру!
Людмила вскинула голову:
— Не смей! У него своя квартира есть.
— Ну да, — Андрей скривился. — В спальном районе. А у тебя что? Центр города, сталинка!
— Вы... — у Людмилы задрожали губы. — Вы только об этом и думаете?
— Мы о тебе думаем! — Марина всплеснула руками. — Мама, ну куда ты в таком возрасте? Что люди скажут?
— Люди, люди... — Людмила встала. Ноги дрожали, но голос окреп. — А обо мне кто-нибудь подумал? О том, что я живой человек?
Дети переглянулись. Андрей побарабанил пальцами по столу:
— Ладно, мам. Давай договоримся.
— О чем?
— Напиши дарственную на нас с Маринкой. Тогда... — он замялся, — тогда мы не будем против.
Людмила пошатнулась, схватилась за спинку стула:
— Что?
— Ну а что такого? — вмешалась Марина. — Всё равно нам останется. А так хоть будем спокойны, что этот твой... Паша на наследство не претендует.
— Вон, — тихо сказала Людмила.
— Что?
— Вон из моего дома! — она повысила голос. — Оба!
— Мама...
— Я сказала - вон! — Людмила схватила чашку, с грохотом опустила в раковину. — Чтобы духу вашего здесь не было!
Когда за детьми захлопнулась дверь, она добралась до телефона. Пальцы плохо слушались, но номер все же набрала:
— Паша? Я согласна.
***
Детей прорвало на следующий день после подачи заявления. Андрей влетел в квартиру без звонка, размахивая какими-то бумагами:
— Я все узнал про твоего хахаля!
Людмила вздрогнула, чуть не выронив чашку:
— Не смей так его называть.
— А как его называть? — сын швырнул бумаги на стол. — Знаешь, сколько раз он был женат? Три!
У Людмилы задрожали руки:
— Ты что, досье на него собирал?
— А то! — Андрей победно вскинул подбородок. — Думаешь, мы позволим какому-то проходимцу...
— Вон! — она вскочила. По щекам текли слезы. — Убирайся!
— Мама, — в дверях появилась Марина, — мы же о тебе заботимся.
— О себе вы заботитесь! — Людмила сжала кулаки. — О квартире моей!
— Ну и о квартире тоже, — не стал отрицать Андрей. — Потому что этот твой Павел явно на неё нацелился.
В этот момент в дверь позвонили. На пороге стоял Павел, с неизменным букетом роз. Увидев заплаканную Людмилу, шагнул вперед:
— Что случилось?
— А вот и женишок пожаловал! — Андрей развернулся к нему. — Ну что, уже прицениваетесь к маминой квартире?
Павел побледнел:
— Простите?
— Да ладно прикидываться! — Марина подскочила. — Думаете, мы не знаем про ваши предыдущие браки?
— При чем тут...
— При том! — Андрей ткнул пальцем в бумаги. — Три раза женились на женщинах старше себя! И каждый раз после развода получали долю имущества!
Розы выпали из рук Павла. Он медленно повернулся к Людмиле:
— Ты... ты веришь в это?
Она открыла рот, но Андрей опередил:
— А во что тут верить? Факты на столе!
— Вот значит как, — Павел сгорбился, будто разом постарел на десять лет. — Значит, и ты думаешь...
— Паша, нет! — Людмила бросилась к нему. — Я не...
Но он уже повернулся к двери:
— Не надо. Все понятно.
— Куда ты? — она схватила его за рукав.
— Знаешь, — он осторожно высвободил руку, — я думал, хоть в нашем возрасте люди перестают считать деньги. Видимо, ошибался.
И ушел, оставив на полу рассыпавшиеся белые розы.
Людмила собрала разбросанные розы. Пальцы кололи шипы, но она едва замечала боль. Резко развернулась к детям:
— Довольны?
Андрей самодовольно ухмыльнулся:
— Мам, это для твоего же блага.
— Блага? — она швырнула цветы в мусорное ведро. — Знаете что? Я завтра же иду к нотариусу.
— Правильно! — просияла Марина. — Оформим дарственную и...
— Нет, — Людмила сжала кулаки. — Оформлю завещание. На дом престарелых.
Дети застыли с открытыми ртами. Андрей побагровел:
— Что?!
— Ты всё слышал, — она выпрямилась. Глаза горели сухим блеском. — Раз вам так важны деньги – пусть достанутся тем, кому они действительно нужны.
— Мама, ты с ума сошла! — Марина схватилась за сердце.
— Нет, доченька. Это вы с ума сошли. От жадности.
Она подошла к двери, распахнула её:
— А теперь прошу на выход. И чтобы я больше не слышала про завещания и дарственные.
Дети переглянулись. Андрей открыл рот, но Марина дернула его за рукав:
— Пойдем. Она сейчас не в себе.
— Вот именно, что в себе, — кивнула Людмила. —Первый раз за много лет.
***
Людмила не спала всю ночь. Перебирала фотографии, которые они делали с Павлом в парке, на набережной, в кафе. Вот он кормит голубей, вот читает ей стихи на скамейке... У неё защипало в глазах.
Утром позвонила на его домашний – трубку не взяли. Поехала к дому, но в окнах было темно. Консьержка покачала головой:
— Уехал ваш Павел Иванович. В Крым, кажется.
Людмила прислонилась к стене. Колени подкашивались:
— Как уехал?
— А вон, — консьержка кивнула на пожилую женщину, заходящую в подъезд, — Валентина Петровна тоже его искала. Тоже на пенсии, тоже одна. Познакомились на танцах для пенсионеров. Он ей сразу стихи начал читать.
У Людмилы перед глазами поплыли черные точки. В ушах зашумело.
— Эх, Павел Иванович – романтическая душа, — продолжала консьержка. — Как увидит одинокую даму, сразу влюбляется. Валентина у него уже четвертая за год будет.
Людмила медленно сползла по стенке. В груди будто что-то оборвалось:
— Четвертая?
— Ну да, — консьержка понизила голос. — Только вы не подумайте плохого. Он не альфонс какой – просто влюбчивый очень. Как мальчишка прямо. Нюанс у него такой.
Людмила с трудом поднялась. Ноги были как ватные:
— Спасибо. Вы мне очень... помогли.
Она брела по улице, не разбирая дороги. В голове крутилось: "Четвертая за год... четвертая... "
Телефон в сумке надрывался. Марина, Андрей – по очереди. Людмила сбрасывала звонки.
К вечеру дети примчались сами. Влетели в квартиру – взволнованные, притихшие.
— Мам, — Андрей переминался с ноги на ногу, — мы это... прощения просим.
Марина кивала, теребя край блузки:
— Правда, мам. Мы как последние эгоистыА себя повели.
Людмила сидела в кресле, глядя в одну точку:
— Знаете что, дети? Вы были правы. И не правы одновременно.
— В смысле?
— Паша действительно оказался... не тем, за кого себя выдавал, — она горько усмехнулась. — Только не из-за денег. Просто он... вечно влюбленный мальчишка. В шестьдесят пять лет.
Она встала:
— А вы... вы свою жадность показали. Так что все друг друга стоим.
— Мама...
— Идите домой, — она отвернулась к окну. — Мне нужно побыть одной.