Уловка с вывернутой наизнанку кофтой помогла, и уставшая Зося наконец добрела до посёлка.
При её появлении Нина – хозяйка маленькой семейной гостиницы – всплеснула руками и тихо ахнула – настолько измотанной выглядела девушка.
- Что же это... Что с вами случилось? Андрей вроде хороший парень, спокойный, вежливый. Не жаловался никто...
- Какой Андрей? – равнодушно пробормотала Зося.
Разговаривать ей хотелось меньше всего. Не терпелось стащить бабкину кофту и смыть под душем воспоминания о прошлом дне.
- Так Андрей! Вы разве не у него... ночевали?
- В Патрикевичах ночевала. Извините, что не предупредила.
- Где? – Нина вытаращила глаза. – Где вы ночевали??
- У Филониды Паисьевны. Я к ней приехала. Нужно было поговорить. Оставаться на ночь не планировала, но так получилось.
- Это её? – Нина бесцеремонно дёрнула за рукав кофтёнки. – Снимайте, снимайте скорее. Прямо здесь снимайте!
Она попыталась стащить с опешившей девушки кофту и закричала громко:
- Олежа, Олежа! Срочно протапливай баньку!
- Не надо баньку! – взвизгнула Зося. – Я жар не выношу!
- Тебе обязательно нужно попариться! У меня и травки специальные есть...
- Нет! – Зося слышать не хотела ни про баню, ни про травки. – Я душ приму. И посплю. Дайте, пожалуйста, ключ.
- Ты чего расшумелась, сумятня (суматоха, бел)? – из коридорчика вошёл седой усатый Олежа. Взглянув на Зосю, приподнял удивленно брови и, нерешительно кивнув, представился. – Олег Иванович.
- Зося. Извините, что доставила вам неудобство.
- Какое-там неудобство. – отмахнулся Олег Иванович. – Всё понимаю, дело то молодое. И Андрюха парень хороший. Надёжный.
- Она не у Андрея ночевала! В Патрикевичах! – выпалила Нина. – У дурноватой!
- У бабки Филы? Ночевала? - Олег Иванович застыл с приоткрытым ртом.
И жена снова заторопила его, требуя, чтобы занялся банькой.
- Не надо никакой баньки! Я душем обойдусь. Спасибо вам за заботу, извините еще раз... – зажав в руке ключ и кивая как болванчик, Зося попятилась к лестнице.
- Но как же? Банька... – снова попыталась возразить Нина, но муж перебил, взглянул предостерегающе: - «Что ты пристала к девушке? Не хочет, значит не нужно ей. Сказано – обойдётся душем. Вот и не лезь.»
В номере Зося первым делом освободилась от бабкиной кофты и перед тем, как поставить сотовый на зарядку, набрала Петьку. Результат был всё тот же – механический голос затянул равнодушно, что абонент недоступен.
Тогда Зося позвонила матери. Бодро отрапортовав, что у неё всё хорошо и конференция продлится еще пару дней, она попросила узнать про Петьку. Далёкая от околонаучных кругов мать ничуть не усомнилась в правдивости её слов, несмотря на то, что уже начался июнь.
- Вернусь со смены – узнаю. – пообещала она. - Только зачем он тебе сдался, доча?
- Хочу кое о чём спросить, - снова соврала Зося и отключилась.
Намокая под душем, девушка размышляла о непонятном Петькином молчании. Не мог же он проболтаться о своей просьбе Владиславе? Или всё же – Полине? Бабка Филонида недвусмысленно на это намекнула.
Не мог же он поступить настолько глупо?..
От бабки мысли перетекли к странной реакции Нины. Какого еще Андрея она имела в виду? И почему так настаивала на баньке?
Вспомнив бородавчатое страшилище с распяленной пастью, Зося задрожала. Вода сразу же показалась прохладной, ссадины, оставленные веником, защипали.
Надо бы сходить в аптеку, купить какой-нибудь мази - решила Зося. И обязательно увидеться с Корнеем Захаровичем! Пусть объяснит, почему отправил их тогда к бабке.
- Зоя? – негромко позвала Нина из-за двери. – Я травок запарила, кастрюля на столе. Обмоешься после душа.
Вот приставучая тётка! Но даже хорошо, что она сейчас пришла. Может, у неё найдётся что-нибудь обеззараживающее.
Невинный вопрос встревожил Нину, и она зашла в ванную комнату.
Не обращая внимания на протесты Зоси, отдёрнула занавеску и распричиталась при виде красных полос на девушкиной спине.
- Из Патрикевичей принесла. – Нина не спрашивала – утверждала. – Знала бы, что ты туда намылилась – не пустила бы. Отговорила.
Пока Зося приводила себя в порядок, Нина принесла в баночке жёлтую жирную мазь. Пахло от неё специфически, чем-то резким, похожим на дёготь.
– Я немного положу, она сразу впитается. Пощиплет, конечно. Но то не страшно. Бабка Фила небось в баню водила? Теперь понимаю, отчего ты так дёргалась.
- Водила, - морщась от боли, выдавила Зося. Отрицать очевидное было бесполезно, а рассказывать про жабу – неловко и стыдно. Еще подумают, что она тоже с приветом. Дурноватая, как Нина назвала бабку.
- Что ты оставила в Патрикевичах? - Нина закончила экзекуцию и накинула на Зосю свободный длинный халат. – Сейчас впитается полностью, тогда можешь переодеться. Но обрабатывать придётся еще несколько дней.
- Может что-то другое купить? Я провоняюсь до костей вашей мазью.
- Потерпишь. Это еще от бабы Прони осталось. Спасибо, она запасы делала. И Андрею спасибо, что делится с нами. Ты правда его не знаешь?
- Правда. Первый раз от вас услышала.
- Хороший парень. Ветреный немного. Но у вас, у молодых, это вроде норма. Раньше здесь бабка его жила, Прасковья Прохоровна. А теперь он из города наезжает. И всегда с компанией. Друзей привозит, подруг. Последний раз много народу было. Две пары даже у нас комнаты снимали. Вот я подумала, что ты тоже к нему приехала...
- Общительный парень, - с заминкой пробормотала Зося, чтобы поддержать разговор. Ей был неинтересен ни незнакомый Андрей, ни его приятели-подруги.
Нина как будто поняла это и быстро сменила тему, пригласив Зосю выпить чая со смаженкой.
- Я только-только испекла. Олежа так их любит. Ты не завтракала, небось? Надеюсь, на диетах не сидишь?
- Не сижу, - Зося с благодарностью приняла приглашение и не пожалела об этом.
Смаженками оказались небольшие круглые лепёшки с мясной начинкой, по виду чем-то напоминающие пиццу. Присыпанные сыром и залитые сметаной, они были такими вкусными, что Зося ела и ела, не в силах остановиться.
- Вот это по нашему! – нахваливал её Олег Иванович. – Молодец, дзеўка. Не то, что племяшки мои. Взяли моду на диеты, клюют еду что кураняты (цыплята, бел.): то нельзя, это портит фигуру. А фигуры то и нету, один скелет да кожица поверх.
Ни он, ни Нина не заговаривали о её походе в деревню, и Зося была благодарна за это. Нина всё подкладывала лепешки, угощала свежей земляникой, подливала чая, настоянного на смородиновых листьях.
Любуясь огромным букетом белоснежных ромашек и попивая чай, Зося временно позабыла о своих неурядицах.
Заговорила про них Нина - попросив девушку задержаться после завтрака, поинтересовалась о её планах.
- Ты не думай, я не любопытная. Не суюсь в чужие дела. Но и в стороне остаться не могу, вижу же, что ты как беспомощное дзіцё (дитя, бел.), не знаешь многого про бабку.
- Про Филониду Паисьевну? Почти ничего не знаю. – согласилась Зося. – Только то, что она знахарка, разбирается в травах, лечит людей...
Она осеклась под ироничным взглядом Нины и замолчала.
- Бабка Фила-то? Лечила, это да. Только уже пять лет как не практикует.
- А ещё знаю, что её сестра ведьма! – решилась на откровенность Зося.
- Сама она ведзьма! И нет у неё никакой сестры.
- Но ведь была, Нинуль. – в летнюю кухоньку заглянул обеспокоенный Олег Иванович. - Раз взялась говорить, так ничего не скрывай. И не кричи. Вас за версту слыхать.
- Авигея. – подтвердила Зося. – Она стала кем-то вроде оборотня. Сорокой с лисьим хвостом.
- Это тебе Фила сказала? – супруги удивленно переглянулись. – Про сороку с лисьим хвостом?
- Я её сама видела! В Патрикевичах. И в лесу тоже. Филонида Паисьевна сначала её прогоняла, а потом призналась, что это её сестра.
- Видела? Курнелю? - Нина выронила полотенце. – Значит, баба Проня не бредила?!
- Вы о чём? – растерялась Зося.
- Да так, не обращай внимания. – Олег Иванович вошел в кухоньку и притворил за собой дверь. – У Филониды была сестра-двойняшка. Но она не жила почти. Как только родилась, так ночница её и задавила.
- Задавила? – Зося подумала, что ослышалась. – Ночница питается страхом, пугает детей по ночам...
- Ага! Существование ночницы ты не отрицаешь! То добра! Только ты и половины из того не знаешь, что на самом деле может делать эта т.в.а.р.ь.
- И не только эта... – Нина приобняла Зосю, снова усадила на лавку, начала говорить. – Что точно произошло с сестрой Филы мы не знаем. Про ночницу когда-то Корней рассказал. Двойняшка бабкина совсем крохой была, даже имя ей не дали. Это Фила её после Авигеей нарекла...
- Но зачем?
- Спроси что полегче. Назвала и назвала. Сама-то она нормальная была, и да – в травах хорошо разбиралась. А пять лет назад случилось что-то. То лето и вспоминать не хочется. Тогда и Прасковьи Прохоровны не стало, и Корней утонул, и Филонида умом поехала.
- Корней Иванович, директор школы? – ахнула Зося.
- Ты его знала? Неплохой был мужик. Скрытный только. Своеобразный.
- Ну, то понятно, - прогудел Олег Иванович. – Породу не сотрёшь. Как там говорят-то – про осинку и апельсинки?
- Корней был единственным сыном Филониды. – Нина вздохнула. – После того, как пропал, с ней и поплохело.
- Вы же сказали, что он утонул!
- Так нам было объявлено. Но наши сплетницы твердили. что пропал. Что сманили его в лес за какой-то грех. А что за грех – поди пойми. Он нормальный мужик был. Только одинокий. Детей любил. Учительствовал. Студенты даже к нему приезжали. На практику. В то лето как раз была группа. Он их успел проводить, а потом всё и началось...
Группа студентов! Это же их группа! Нина говорит про то лето, когда они были здесь на полевой практике!
Зося замерла, не зная – признаться или промолчать. Значит в то лето пострадала ни только одна Полина? Но и сама Филонида Паисьевна! И Корнеич, оказавшийся её сыном!
- Заболтали мы тебя. - Нина встряхнулась, отгоняя воспоминания - А время идёт. Кофту бабкину сжечь надо. К Андрею зайти за оберегом... Ты так и не сказала – оставляла что-то в деревне?
- Футболку с пятном от молока... Филонида Паисьевна настояла, обещала отстирать.
- То плохо. Значит, пойдёшь за футболкой.
- Ни за что!
- Пойдёшь. Выбора нету. Тебя призовёт. Похоже, нам не только оберег понадобится. Что-то посильнее. Отдыхать будешь потом. Переодевайся и пойдём до Андрея.